Как это ни странно, но было и нечто общее
Сравнение национальной политики в Российской империи и СССР – весьма непростая задача, так как речь идёт о двух сильно отличающихся друг от друга государствах, элиты которых имели под рукой совершенно разные ресурсы и ставили разные цели. Национальная политика в дореволюционной России подчинялась задаче стабильности и лояльности в отношении правящей династии и почти на всём промежутке существования – поддержанию незыблемости сословного имперского строя. В Советском Союзе национальная политика была призвана пробудить нации и вовлечь их в социалистическое строительство. Руководящие акторы в Российской империи и СССР исходили из весьма непохожих мировоззрений, поэтому неудивительно, что результаты их действий, которые можно подводить к моменту краха обеих систем, несмотря на поверхностно общий признак – активизацию национальных движений, – различались очень сильно.
Национальная политика в Российской империи
Разумеется, что национальная политика в царской России, как и советская, носила своеобразные черты на разных этапах. Стержневым был сословно-династический принцип имперского патриотизма, превалировавший над национальным фактором. Суть этого принципа заключалась в том, что приоритетом государства выступало утверждение не национально-культурной гомогенности населения, а тех версий этничности, которые не противоречили лояльности династии и империи. Господствующее положение в стране занимало полиэтническое дворянство, а русские крестьяне могли находиться в крепостной зависимости от нерусских и даже неправославных дворян. На периферии власть опиралась на местные традиционные элиты и, покуда те были лояльны, поддерживала их статус-кво (и наоборот, подрывала их положение в случае восстаний, как это произошло с польским дворянством после 1863 года). Но и здесь надо учитывать постепенно возраставшую роль русского и нерусских национализмов в политике Российской империи во второй половине XIX и начале XX веков. И если, к примеру, системы образования в Западном крае до восстания 1830 года и в Прибалтике до появления Германской империи носили полонизирующее и онемечивающее воздействие, то после означенных событий ситуация стала меняться.
Картина Марчина Залеского "Взятие варшавского арсенала". Фото: National Museum in WarsawНациональная политика в Российской империи была совершенно разной не только по отношению к западным и восточным народам – дифференциация проходила глубже, а главным критерием, помимо лояльности, для неё были религия и уровень развития культуры. Консенсус существовал по поводу русского триединства великорусов, малорусов и белорусов, которые и чиновниками, и подавляющей частью интеллигенции воспринимались как части одного народа. Поэтому инокультурное влияние, в частности польское, а также стремление к политическому обособлению встречались в штыки. Этим и были продиктованы изданный в 1859 году циркуляр министра народного просвещения Евфимия Путятина, запрещавший печать и завоз книг на латинице для малорусского языка в западные губернии (аналогичное решение последовало и в отношении белорусского наречия), а также Валуевский циркуляр 1863 года и Эмский указ 1876 года. При этом запрет на латиницу для литовского языка и перевод его на кириллицу отражали стремление не к русификации, как пытаются утверждать местные национально ангажированные историки, а к деполонизации литовской культуры. Аналогично и разработка языков для поволжских народов на основе кириллицы вместо прямой русификации была направлена на недопущение их поглощения татарским национальным проектом и начавшим формироваться пантюркизмом.
Важно учесть, что Российская империя не носила характера национального государства, хотя в её руководстве и присутствовали силы, стремившиеся к национализации. Задача стандартизации и гомогенизации перед российской элитой не стояла так остро, как перед элитами стремительно национализировавшихся государств вроде Франции, Италии и Германии. Польша, Финляндия, Бухара и Хива имели особый статус, на Северном Кавказе существовали шариатские суды, в Туркестане мусульманское духовенство сохранило земельные владения, а миссионерская деятельность Православной церкви среди инородцев Средней Азии строго запрещалась.
Картина Н. Н. Каразина "Взятие Ташкента генералом Черняевым в 1865 году". Фото: Артиллерийский музей в СПбВ то же время, когда имперское руководство сталкивалось с ожесточенным сопротивлением, его реакция была ограниченной по инструментарию. После восстания 1863 года был введён запрет на польский язык в Западном крае, но говорить на нём разрешалось во всех остальных провинциях империи. Валуевский циркуляр и Эмский указ были призваны воспрепятствовать политической пропаганде украинского проекта, а не полностью уничтожить употребление местных наречий.
Успех запретительных мер носил ограниченный характер: украинское национальное движение обосновалось в Австро-Венгрии и ждало наступления кризиса. Весьма показательно, что не имевший и доли той поддержки, которая была у украинофилов, белорусский национальный проект носил крайне маргинальный характер и даже после «весны народов» 1905-го и дестабилизации 1917 годов не обрёл черт массового движения.
В начале XX века после учреждения первого в истории России парламента – Государственной Думы – законодательство было изменено так, что избирательная система, по которой были избраны депутаты III и IV созывов, уменьшила нормы представительства жителей села и нерусских регионов. Во время Первой мировой войны национальный фактор в политике Российской империи начал занимать ведущее место: произошло переименование Санкт-Петербурга в Петроград, находившиеся в собственности выходцев из Германии и Австро-Венгрии земли были конфискованы, закрывались немецкие школы и газеты, планировалось отобрать земли у немцев Поволжья, а их самих депортировать в Сибирь. Одновременно в 1916 году был создан Особый политический отдел МИД, занимавшийся экспертизой в отношении оккупированных территорий. Один из экспертов, Алексей Геровский, настоятельно советовал покончить с украинским национальным движением в Галиции и занять Буковину, дабы последняя не стала своего рода Пьемонтом уже для румын. Однако до краха самодержавия было совсем немного, а предложения Геровского так и остались на бумаге.
Президиум и лидеры фракций III Государственной Думы, 1907-1908 годы. Фото: ГИМСоветская национальная политика: «империя положительной деятельности»
Ленинская национальная политика представляла собой радикальный разрыв с национальной политикой Романовых. Все её базовые ценности противоречили курсу имперских властей. Это и принцип «главной опасности», роль которой до конца 1932 года отводилась «великорусскому шовинизму», и политика «положительной деятельности» по взращиванию социалистических наций. Вместо русского триединства – разделение русских на отдельные нации русских (они же великороссы), украинцев и белорусов. Взамен опоры на традиционные элиты – создание этнической партийной номенклатуры.
Советские элиты – в отличие от имперских – плотно занялись нацбилдингом: ликвидация безграмотности в стране происходила на конструируемых национальных языках. Кроме того, имперские власти прикладывали усилия если не к ассимиляции, то по крайней мере к аккультурации этносов, проживавших на территории России (кроме Царства Польского, Финляндии, Хивы и Бухары), а советская политика препятствовала ассимиляции дисперсно расположенных этнических коллективов, наделяя их разнообразными формами территориальной субъектности, начиная от национальных колхозов и сельсоветов и кончая автономными и союзными республиками.
Ещё одна качественная характеристика советской национальной политики – вовлечение в государственные процессы тех народов, которые в царскую эпоху были избавлены от призыва и имели низовое самоуправление. Советский проект массового общества носил всеобъемлющий характер, что, впрочем, только усиливало процесс нацбилдинга на периферии.
Сталинский «патриотический поворот» во второй половине 1930-х годов ознаменовался сменой вектора национальной политики, хотя сами её основания пересмотру до краха СССР не подлежали.
Бухарский революционный митинг, организованный комиссией интернациональной пропаганды в мечети "Калян", 1920 год. Фото: Музей политической истории РоссииОбщие черты
И Российская империя, и СССР проводили свою национальную политику, исходя не только из представлений элит об идеале и норме, но и с учётом геополитических вызовов и внешнеполитической конъюнктуры. Появление на карте могущественной Германской империи пробудило у Романовых опасения в лояльности российских немцев, итогом чего стали ограничения прав граждан немецкого происхождения на приобретение земли в Юго-Западном крае и привлечение этнических эстонцев к управлению в Прибалтике. Враждебность к украинству также проистекала из того, что Австро-Венгрия стала приютом для многих украинофилов, рассматривавших Галицию как «Пьемонт украинской нации». В Советском Союзе противостояние с «буржуазными» странами оборачивалось депортациями и репрессиями против «наций иностранных правительств», собравших обильную жатву в годы Большого террора. Здесь можно провести параллели с депортацией «неприятельских подданных», преимущественно немцев, а также российских подданных немецкого происхождения из западных губерний в 1914–1916 годах. Всего в губернии Центральной России и Поволжья тогда было выселено свыше полумиллиона этнических немцев. «Национальные операции» НКВД стали результатом подозрений в нелояльности в отношении поляков, немцев, финнов и ряда других народов, имевших свои национальные государства вне Советского Союза. Первым народом, полностью переселённым за тысячи километров от мест своего обитания, стали корейцы Дальнего Востока, которых советское руководство рассматривало как «пятую колонну» Японии. Поздне́е появление на карте мира независимого Израиля стало причиной неодобрения, которое советские вожди испытывали по отношению к артикуляции еврейского национального вопроса в СССР.
Впрочем, стоит признать, что руководству Российской империи было далеко до масштабов советской социальной инженерии, и депортация немцев стала первой и последней массовой кампанией по формированию национального пространства, к которой прибегла имперская бюрократия.
Лубочный плакат «Война России с немцами. День объявления войны», 1914 год. Фото: Типография Торгового Дома А.В. Крылов и К°Сбой модернизации
Конечно, в событиях 1917-го и 1991 годов можно увидеть много схожих черт. Например, активизацию национальных движений. Однако в обоих случаях инициатива государственного распада принадлежала не им. Этнические сепаратисты лишь пожинали плоды дезинтеграции, охватывающей имперское пространство. Это верно подметил немецкий историк Дитрих Гейер: «Оба раза толчок исходил не от периферии, а от метрополии, оба раза импульс национальным силам дала агония центра».
Однако надо признать, что Российская империя развивалась по тому же пути, что и западноевропейские государства, пусть и с запозданием. Это означало, что рано или поздно Российская империя должна была трансформироваться в русское национальное государство, теряя при этом высокоразвитую периферию (в первую очередь Польшу и Финляндию). Революция большевиков дала им возможность осуществить радикальный политический проект, в котором приоритет отдавался развитию национальных окраин, которые по своему развитию «подтягивались» до великорусского центра. Но это не означает, что русские занимали господствующее положение в Российской империи: большинство нерусских народов было освобождено от воинской повинности, налогообложение русских было выше, чем нерусских, уровень грамотности и урбанизации немцев, поляков и евреев был выше, чем у русских. Отношение властей империи к русскому национализму, в свою очередь, было амбивалентным. В то же время стоит признать наличие потенциала для трансформации страны в национальное государство, но важным условием для этого было отсутствие внутреннего политического кризиса.
Большевики выступили единственной политической российской силой в 1917 году, которая выдвигала лозунг национального самоопределения. Национальное самоопределение стало альфой и омегой бытия Советской Союза, его политическим фундаментом. Прав историк Борис Миронов: «СССР распался быстро и бескровно в значительной степени потому, что была конституция, дававшая союзным республикам право на самоопределение, и потому, что в соответствии с конституцией во всех республиках были созданы республиканские (как казалось, декоративные) органы власти, заполненные представителями коренной национальности, которые могли взять власть в свои руки». Насчет «бескровно», конечно, можно поспорить, но то, что быстро, – неоспоримо.
Современная Российская Федерация наследует и Российской империи, и СССР. Поэтому учёт ошибок прошлых формаций жизненно важен для сохранения российского государства и его успешного развития.