Жить вместе – это сложное искусство в нынешнем разобщённом мира. Но сегодня именно в объединении граждан для решения общественно важных задач могут найтись ответы на важные вопросы – и для отдельных людей, и для городов и деревень, и для всей страны.
В начале подготовки к вручению уже в 15-й раз премии «Жить вместе» о том, как выглядит сегодня российское гражданское общество, мы беседуем с Ириной Мерсияновой, директором Центра исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ. Она занимается мониторингом состояния гражданского общества много лет и видит эти процессы в динамике.
Ирина Мерсиянова. Фото: vk.com/imersianova– Что сейчас происходит с сообществами граждан на местах, какие тенденции вы наблюдаете в последние годы? Разобщённость преодолевается или, наоборот, нарастает?
– На локальном уровне жизнь кипит. Люди объединяются по самым разным основаниям: какие-то сообщества возникают как реакция на нерешённые проблемы, те или иные недоработки, из желания помочь нуждающимся, а какие-то ориентированы больше на саморазвитие и творческую реализацию – клубы по интересам, например. Но в любом случае на пустом месте местные сообщества не возникают, и их развитие во многом зависит от политики муниципалитетов в сфере поддержки гражданских инициатив и развития территориального общественного самоуправления. Вопрос о том, как поддержать активность локальных сообществ сегодня, становится одним из ключевых не только на местном, но и на федеральном уровне, то есть речь идёт уже не о поддержке отдельных инициатив, а о формировании полноценной экосистемы их развития.
Одним из ключевых элементов этой экосистемы являются Добро.Центры. Это социальная франшиза, включающая в себя организации, которые занимаются вовлечением населения в волонтёрскую и общественную деятельность, помогают людям и другим организациям в реализации инициатив, поддерживают благотворительные и социальные проекты на своей территории. В том числе они активно работают с местными сообществами. Наш Центр исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ как раз в этом году проводил масштабное исследование, посвященное деятельности Добро.Центров. Чаще всего они предоставляют местным сообществам площадки, помещения для встреч и мероприятий (80%). Это довольно-таки острая проблема для самих местных сообществ – нехватка помещений. Другие функции, которые они выполняют, – это интеграция сообществ в платформу Добро.РФ (50%), продвижение их проектов в СМИ и социальных сетях (42%), помощь в поиске партнёров и ресурсов (34%), обучение лидеров сообществ через тренинги, вебинары, наставничество (31%), консультации по юридическим, организационным вопросам (26%), помощь в оформлении документов (23%).
Несомненно, есть и нерешённые проблемы. Руководители Добро.Центров, работающие с местными сообществами, чаще всего отмечают, что самый главный барьер для локальных инициатив – это нехватка финансирования или иные причины материального характера. Часто также встречаются жалобы на недостаток информированности, знаний. И многие отмечают проблемы с органами власти: недостаточную поддержку, нехватку коммуникации, забюрократизированность, обоюдное недопонимание. Это, опять же, говорит о том, как важна местным сообществам поддержка со стороны муниципалитетов.
Фото: center.dobro.ru– Как можно типологизировать сообщества по принципу основной их идеи? Вокруг чего объединяются люди?
– Типологизировать сообщества можно по разным основаниям – например, по целям создания, по степени формализации и способу возникновения, по направлениям деятельности. Если говорить о направлениях деятельности, то у нас есть оценка со стороны руководителей Добро.Центров, то есть организаций, которые непосредственно с ними взаимодействуют, какие типы местных сообществ в данный момент наиболее активны в их регионах.
На первый план выходят организации социальной направленности. В первую очередь это ветеранские объединения, в том числе ветеранов специальной военной операции – их назвали 64% респондентов из разных регионов. Активно работают благотворительные объединения, инициативы, которые помогают детским приютам, жертвам насилия, наркозависимым, беженцам, бездомным и другим нуждающимся (45%). и общества инвалидов (45%). Но в то же время довольно заметны, например, и группы, органы школьного и студенческого самоуправления, включая студенческие советы, советы общежитий и т.п. (42%). В целом ландшафт местных сообществ очень широк и разнообразен, в нём присутствуют самые разные сообщества и инициативы.
Ученицы футбольного клуба «Молния» в Старом Осколе. Фото: vk.com/molniya31Если продолжить перечислять те объединения, которые называли руководители Добро.Центров, получится солидный список: в него войдут культурные, краеведческие, природоохранные движения, инициативные группы (38%), женские объединения (37%), экологические объединения (34%), спортивные, туристические, охотничьи, автомобилистские объединения и клубы (30%), местные инициативные группы по обустройству жилых территорий (25%), молодёжные неформальные объединения неполитического характера (25%), профессиональные объединения (25%), инициативные группы, объединения родителей (22%) – и это только самые распространённые формы местных сообществ.
Встречаются, помимо вышеперечисленных, объединения этнические, политические, религиозные, национально-патриотические, правозащитные, есть объединения, которые возникают на микроуровне: садовые и дачные товарищества, домовые комитеты, товарищества собственников недвижимости… Так что люди объединяются вокруг совершенно разных вещей.
– Что является мотивацией для людей, которые объединяются для решения какой-либо общественной задачи?
– Людей побуждает объединяться сочетание личного переживания и чувства общей ответственности. Чаще всего мотивацией становится не абстрактная идея, а конкретная проблема, которую человек видит рядом с собой и считает невозможным игнорировать. Важную роль также играют солидарность, доверие, стремление быть полезным и ощущение, что совместные действия реально могут изменить ситуацию к лучшему.
– Вы провели большое исследование волонтёрского движения, которое занимается помощью в восстановлении частных домов жителей Донбасса. Расскажите подробнее, что удалось узнать о том, почему эти люди занялись таким делом?
– Спасибо за вопрос! Это было уникальное исследование, которое мы провели вместе с Синодальным отделом по церковной благотворительности в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ. Узнали много интересного о новой самоорганизующейся группе и в настоящее время готовим монографию. Расскажу о нескольких эмпирически установленных фактах.
Перекладка магистральных сетей теплоснабжения в Донецке. Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»Большинство добровольцев, с которыми мы пообщались в рамках глубинных интервью, шли к этому шагу осознанно и достаточно долго, причём многие и до этого участвовали в иных связанных с СВО видах оказания помощи, предметно собирали информацию, пытаясь найти возможность выехать в зону конфликта или соратников, с которыми можно было бы объединиться. Мотивы у добровольцев-ремонтников встречаются самые разные: кто-то последовал за близкими людьми, родственниками, друзьями, которые уже работают добровольцами в зоне конфликта, кто-то хотел своими глазами увидеть, что происходит на освобождённых территориях, кто-то – вытащить самого себя из кризиса через помощь другим нуждающимся людям. Но в первую очередь добровольцев объединяло желание оказать конкретную помощь людям и показать им, как выразился один из наших респондентов, что они «не одни, не брошены, что вся Россия вместе с ними». Многие отмечали, что просто не могли оставаться в стороне, потому что это противоречит их мировоззрению и моральным принципам.
Важную роль играет и тот факт, что почти все участники опроса (90%) считают себя верующими. Несомненно, духовная составляющая веры имеет большое значение: многие участники проекта говорили про то, что именно вера, христианская любовь к ближнему подтолкнули их к участию в проекте. И тот факт, что Русская православная церковь является организатором проекта по восстановлению домов мирных жителей, стал дополнительным аргументом принять в нём участие для подавляющего большинства добровольцев (86%). Здесь повлияли как духовные, так и практические соображения: для многих, особенно для женщин, основным барьером к участию в подобных проектах были опасения, связанные с неизвестностью: насколько в этом регионе безопасно, как будет организована работа и проживание, какие люди туда приедут в качестве добровольцев… Знание, что проект организован церковью, сняло такого рода сомнения, и добровольцы заранее были уверены, что всё будет безопасно и что они окажутся в окружении единомышленников – людей с близким мировоззрением, достойным поведением. И, как показали рассказы респондентов, эти ожидания полностью оправдались.
– Сейчас мы наблюдаем всплеск волонтёрского движения в Дагестане, где люди помогают пострадавшим от наводнения населённым пунктам. Такое впечатление, что на ходу формируется «машина добра», и эта помощь приносит пользу даже не столько тем, кому помогают, сколько тем, кто участвует в разборе завалов и так далее (например, статья https://www.kommersant.ru/doc/8572223?from=doc_vrez). Как вы охарактеризуете эти процессы?
Волонтеры в Дагестане. Фото: МЧС России– Это можно охарактеризовать как спонтанную гражданскую самоорганизацию, возникающую в ответ на общую беду. В такие моменты помощь становится не только практикой поддержки пострадавших, но и способом для самих участников почувствовать свою нужность, сопричастность и человеческую солидарность. Поэтому волонтёрство здесь выполняет двойную функцию: оно одновременно решает конкретные социальные задачи и укрепляет общественные связи, доверие и моральную устойчивость сообщества. В этом смысле такая «машина добра» – не временный эмоциональный всплеск, а важный механизм консолидации общества в кризисной ситуации.
– Как преодолеть недоверие, которое возникает у людей, не причастных к волонтёрским движениям, когда они, например, видят в телерекламе сборы на лечение детей и недоумевают, почему этим на занимается государство, или сталкиваются с другими непонятными сборами?
– Можно попробовать преодолеть такое недоверие через прозрачность и просвещение. Людям важно понимать, на что именно идут средства, почему в конкретной ситуации требуется не только государственное, но и общественное участие и какой результат эта помощь даёт. Недоверие часто возникает не из-за равнодушия, а из-за нехватки информации и усталости от непрозрачных сборов. Поэтому здесь особенно важны открытая отчётность, понятный язык коммуникации и развитие культуры благотворительности, при которой помощь воспринимается не как замена государству, а как проявление гражданской ответственности и солидарности.
– Кому вообще могут доверять такие люди – СМИ, соцсетям, сарафанному радио?
– В ходе всероссийских опросов, которые проводит Центр исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ в рамках мониторинга состояния гражданского общества, мы спрашивали у россиян, какому источнику информации они доверяют больше всего. Результаты показали, что сейчас для людей есть два главных источника информации, которым они готовы верить: это телевидение и социальные сети. Новостные сайты, печатная пресса, радио не идут с ними ни в какое сравнение: их назвали всего 3–9% опрошенных. Но вот какой именно источник на первом месте – зависит прежде всего от возраста. Если говорить о молодёжи в возрасте 18–34 лет, то они более склонны верить социальным сетям (35%), чем телевидению (19%). А те, кто старше 60 лет, чаще доверяют телевидению (45%), а социальным сетям – реже (12%). Люди же среднего возраста эти два источника называли примерно одинаково часто. И в целом где-то треть (31%) опрошенных говорит, что они вообще никаким СМИ не доверяют.
Фото: Киселев Сергей / Агентство «Москва»И всё же чаще всего люди доверяют не одному источнику, а сочетанию нескольких каналов, которые подтверждают друг друга. Это могут быть известные СМИ, рекомендации знакомых, отзывы в соцсетях, репутация конкретного фонда или волонтёрской группы. Наибольшее доверие обычно вызывает не сама площадка, а понятность и проверяемость информации: кто собирает, на что, с какими документами, отчётами и видимым результатом. Поэтому доверие сегодня формируется на стыке личной рекомендации, публичной репутации и прозрачной коммуникации.
– Что такое социальное предпринимательство? Расскажите об удачных примерах.
– Социальное предпринимательство – это деятельность, в которой бизнес-модель соединяется с решением общественно значимой проблемы. В отличие от обычной благотворительности, здесь речь идёт не просто о помощи, а об устойчивом механизме: организация зарабатывает, но прибыль становится инструментом для достижения социальной цели – например, трудоустройства уязвимых групп, поддержки людей с инвалидностью, развития локальных сообществ, доступа к образованию или реабилитации.
Удачные примеры обычно связаны с тем, что социальная миссия встроена в саму модель работы. Это, например, предприятия, которые создают рабочие места для людей с инвалидностью или родителей детей с особенностями развития; мастерские и кафе, где трудоустраивают выпускников детских домов; образовательные проекты для детей из малых городов и сёл; производственные инициативы, которые одновременно сохраняют местные ремёсла и дают занятость жителям территории. Сильный пример социального предпринимательства – это всегда не разовая акция, а модель, где общественная польза воспроизводится системно.
Воспитанники детского сада «Азбука» в Красноярском крае. Фото: vk.com/azbuka_krskГлавный признак успешности здесь в том, что проект не только вызывает сочувствие, но и реально меняет социальную ситуацию: даёт человеку доход, навыки, круг общения, чувство достоинства и включённости в общество. Именно для этого и нужна программа профессиональной переподготовки «Управление в социальном предпринимательстве: социальные инновации и предпринимательство», которая реализуется нашим Центром уже в 6-й раз, – чтобы появлялось больше таких устойчивых инициатив наших выпускников, как Проектно-производственная компания «Вертикаль» в городе Торжке, фитнес-студия «Виктория-фитнес» в Великом Новгороде, развитие цифровых навыков «Алгоритмика» в Рыбинске, футбольный клуб «Молния» в Старом Осколе Белгородской области, инклюзивные детские сады «Нейрозебра» в Дмитрове Московской области, умные детские сады «Азбука» в Красноярском крае, центр развития интеллекта «СОVенок» из Пыть-Яха Ханты-Мансийского автономного округа, где социальные задачи решаются не разово, а системно и профессионально.
– Как можно выстраивать горизонтальные связи между разными сообществами на уровне городов, регионов – ведь у нас часто одно общество краеведов недолюбливает другое, одно сообщество велосипедистов считает неправильным другое, и так далее.
– Конкуренция между сообществами – это во многом естественный этап развития гражданской активности. Когда группы формируются вокруг ценностей, стиля работы и лидерства, почти неизбежно возникает взаимное недоверие, ревность к вниманию, ресурсам, символическому статусу. Особенно на локальном уровне, где все друг друга знают и различия воспринимаются острее, чем общие цели. Но именно поэтому горизонтальные связи не стоит строить на требовании «полюбить друг друга». Гораздо реалистичнее начинать с малых практик сотрудничества: общих городских проектов, координации по конкретным задачам, обмена информацией, взаимного признания компетенций. Хорошо работают нейтральные площадки, где сообщества могут встречаться не как конкуренты, а как участники общего дела. Сначала возникает опыт полезного взаимодействия, потом – уважение, а уже затем доверие. То есть рецепт здесь в том, чтобы не отменять различия, а научиться превращать их в ресурс для совместного действия.