Интересно, что серьёзный рост отмечается только в одной возрастной группе. Например, среди детей до 14 лет динамики почти нет: если в 2015 году таких было 132 тысячи, то к 2024 году стало только на 1,5 тысячи больше. Число пациентов психиатров и смежных специалистов среди подростков 15-17 лет, напротив, за 10 лет выросло с 18 до 28 тысяч человек. Почему так?
Говорят, что дело в том, что теперь психические расстройства лучше выявляют. А многие из них впервые дают о себе знать как раз в пик переходного возраста. Умственную отсталость, РАС, гиперкинетические расстройства можно диагностировать в раннем детстве. А шизофрения, БАР, депрессии, РПП и тревожные расстройства часто манифестируют именно в 14-15 лет. И если раньше действительно многое списывали на дурной характер, избалованность и капризы, то сейчас подход как будто бы изменился. Не знаю. Как педагог я видела немало случаев, когда родители до последнего отрицали реальность, когда диагноз становился не следствием долгих и внимательных наблюдений, а результатом вскрывшегося нарыва, ЧП, трагедии.
Да, думается, дело не только в улучшении диагностики. Пожалуй, и те, кто считает, что проблема усугубляется внешними факторами, тоже не так уж неправы. 15-17 лет в жизни подростков – это определённый рубеж. Пройти его благополучно без потрясений и в самом деле не всем легко. Бушуют гормоны, растёт интерес к противоположному полу, обостряются вопросы о собственном месте в социальной иерархии. Ещё ударяет первым экзистенциальным кризисом со всеми этими «кто?», «что я?» и «зачем всё?». С родителями всё сложно, они не понимают и не хотят понять. Первые серьёзные экзамены на носу и надо определяться с будущей профессией. Одни справляются, другие не выдерживают.
Ну и само время, что уж, способствует распространению определённых недугов. Франкл говорил, что у каждой эпохи свои неврозы. И это действительно так. В начале XX столетия люди избывали страхи и комплексы, связанные со строгой и ханжеской моралью XIX века. Современники Франкла страдали от ноогенных неврозов – утраты смысла существования. Сегодня бал правят депрессии и тревожность – огромному числу людей тоскливо и страшно жить. А уж тем, кто жить только начинает, кого ещё и пугают постоянно, тоскливо и страшно вдвойне, втройне.
И с этим нужно что-то делать. Но и тут проблема. Помочь нашим детям толком и некому. Хорошо, если взрослеющему человеку повезло с ответственными, любящими родителями: они и специалиста хорошего найдут, и выберут бережную тактику борьбы с недугом, и морально поддержат. Хотя и ответственным взрослым тяжело: нужны время, силы, терпение, деньги. И всё равно будут ошибки, откаты, отчаяние и прочие девять кругов ада. Мне, увы, много пишет таких родителей, рассказывают, как они не могут найти специалиста, добиться комиссии, выработать нужную схему лечения. Да я и сама всё это проходила. С сыном по поводу СДВГ и тиков мне пришлось обойти четырёх неврологов, а до этого ещё десяток специалистов разного профиля, прежде чем нашла того, кто реально помог.
А если с семьей подростку не повезло? Кто ему поможет? Школьный психолог, проводящий дежурные тесты раз в год? Соцпедагог, который так же, как и психолог, один на тысячу учеников, и так же погружен в отчёты, а не в реальные наблюдения за отклоняющимся поведением отдельных детей? Или тревогу забьёт врач в районной поликлинике, что видит подростка раз в год во время формального медосмотра? В теории именно эти специалисты и должны работать с детьми, страдающими от душевных бурь. На практике же специалистов катастрофически не хватает, а те немногие, что остаются в системе, заняты чем угодно, только не исполнением прямых своих обязанностей.
Дети варятся сами в себе, в интернете, в каких-то псевдопсихологических группах, устраивают любительские коллективные сеансы психотерапии друг другу, лечат душу подростковой сентиментальной литературой и мрачной музыкой. И это в лучшем случае. В худшем начинают глушить проблемы «по-взрослому»: алкоголем и чем потяжелее. Кстати, чаще всего первое знакомство с психоактивными веществами приходится именно на 15-17 лет – 51% случаев. И дело не только в любопытстве, моде, желании показаться крутым. Многие пробуют наркотики именно потому, что они дезориентированы, находятся в душевном в кризисе. Неудивительно, что психика ещё больше расшатывается.
И вот тоже, к слову. Каждый год в школах проводятся специальные тестирования, как бы помогающие выявить разные зависимости среди подростков. Каждые полгода со школьниками беседуют приглашенные инспекторы ПДН, врачи из поликлиник, психологи. Тестирования ничего не выявляют, наверх отправляются бодрые отчёты. А потом внезапно ЧП: одного увозят в реанимацию прямо из школьного туалета, начинают распутывать клубок, как и с кем несчастный был связан, у кого доставал запрещённое, с кем делился – оказывается, там группа из 20 человек на два восьмых и один девятый класс.
И не только дети вредят себе сами. Будем честны. Взрослые тоже активно участвуют. От кого подростки постоянно слышат: что они ничего не сдадут, никуда не поступят, пойдут в дворники и курьеры, в жёны и в мужья тоже никому не пригодятся. От любящих мам и пап, от чутких педагогов. И, конечно же, взрослые хотят как лучше, и кто ещё скажет правду детям, кроме них, да. Классика. Хотя даже если речь о правде, а не о том же неврозе, так ли уж нужно её доносить так апокалиптически? Ну да, кто-то не сдаст экзамен с первого раза – сдаст со второго, кто-то не поступит в вуз – пойдёт в колледж. Это точно такая трагедия, из-за этого точно стоит ментально ещё больше ломать уже покорёженного человека?
Грустно это. И очень обидно. Многое в подростковой психике на самом деле можно скорректировать, скомпенсировать, купировать. Со многим можно научить человека жить. Жить благополучно, спокойно учиться и нормально работать в будущем, найти свое место в обществе. Важно вовремя увидеть проблему и не усугублять ситуацию. Но увы, тысячи детей мучаются, остаются один на один со своими бедами, потому что возиться с ними некому, некогда и неинтересно.