На круглом столе «“Не в брёвнах, а в рёбрах”: от восстановления стен к восстановлению жизни» прошедшего Русского университета говорили о восстановлении старых усадеб, и я поймала себя на мысли, что мы хорошо понимаем, почему нам хочется жить в особняке на уровне брёвен, но на уровне рёбер всё равно тоскуем по общежитию, не столько в бытовом, сколько в человеческом смысле. По общей жизни, где люди всё-таки нужны друг другу.
Современный человек ужасно устал от людей и одновременно страшно по ним тоскует. Мы строим жизнь так, чтобы никого не видеть: квартиры с хорошей шумоизоляцией, бесконтактная доставка, удалённая работа, наушники в метро, высокий забор на даче, машины с тонировкой. И при этом каждую неделю появляются тексты о том, что главная эпидемия XXI века – это одиночество. Люди не знают соседей по лестничной клетке, но смотрят видео про «комьюнити», не хотят зависеть друг от друга, но мечтают о «своих», хотят жить отдельно и всё время ищут, к кому бы всё-таки приткнуться душой.
И вот на круглом столе о восстановлении старых зданий – усадеб, храмов, деревень – я неожиданно сформулировала для себя мысль, которой хочется поделиться по случаю дня соседей. Есть два типа жизни: как будто в особняке и как будто в общежитии. При этом особняк – это не только про архитектуру, это целый способ существования, чтобы никого не подпускать слишком близко, ни от кого не зависеть, всё держать под контролем, жить так, чтобы тебя по возможности не тревожили. В идеале, чтобы даже курьер оставлял пакет молча и исчезал в тумане.
Но и общежитие ведь тоже не про бедность, тесноту и именные кастрюли. Скорее это про неизбежность другого человека, про шаги за стеной, про то, что невозможно прожить жизнь идеально стерильно. Рядом с нами всегда кто-то шумит, болеет, просит соли, занимает деньги, плачет ночью, ставит чайник, забывает выключить свет. И в этом есть не только ужас, но и жизнь.
Наверное, поэтому слово «общежитие» так пугает. Не бытовой неустроенностью, а невозможностью быть полностью автономным. Мы ведь настолько полюбили автономию, что даже наши идеальный дом теперь напоминает маленькую крепость: собственная скважина, собственный генератор, собственная доставка, собственный закрытый двор. Идеальная жизнь всё чаще выглядит как возможность вообще ни от кого не зависеть.
Правда, человек довольно плохо переносит личную самодостаточность. Это быстро выясняется в любой беде. Стоит случиться болезни, смерти, пожару, переезду, рождению ребёнка, и оказывается, что вся эта прекрасная автономия не работает. Что нужен кто-то, кто принесёт суп, посидит рядом, заберёт детей из школы, кто просто скажет, что он рядом. Кто в конце концов знает, как тебя зовут.
И тут внезапно выясняется, что главным дефицитом современности являются вовсе не квадратные метры, а человеческие связи.
Вообще разговор на том круглом столе был вообще-то про восстановление старых зданий – про усадьбы, флигели, кирпичи, окна, фрески. Эксперты обсуждали реставрацию, но всё время говорили о человеческих отношениях и о том, что невозможно восстановить дом, если вокруг него разрушена жизнь.
Действительно, усадьба не должна становиться «личным особняком», да и вообще работа с наследием бессмысленна без уважения к местным жителям, а потому сначала нужно идти не к инвесторам, а к старожилам. Не объявлять себя новыми хозяевами, а благодарить тех, кто ещё держал это место живым.
Это удивительно важная в своей простоте мысль, потому что можно идеально отремонтировать исторический центр и превратить его в декорацию без людей. Или открыть модное общественное пространство и сделать его местом, где никто никого не знает. Иногда кажется, что главная трагедия больших городов не в том, что там мало общения, а в том, что там почти исчезли формы естественной совместности, естественного обще-жития.
Фото: Илья Питалев/КоммерсантъРаньше человек почти никогда не жил один, и это, разумеется, не значит, что раньше все были добрыми и счастливыми. Нет, люди ссорились, мучили друг друга, уставали друг от друга не меньше нашего, но сама жизнь была устроена иначе. Соседи постоянно присутствовали в твоём существовании. Дворы, общие работы, длинные столы, совместные праздники, деревенская улица, церковный приход, да даже (пусть и с оговорками) коммунальная кухня – всё это было часто тяжело, иногда невыносимо, но почти всегда означало, что другой человек не исчезал бесследно. О нём кто-то что-то знал.
Сегодня исчезнуть очень легко. Например, можно умереть в собственной квартире, и соседи узнают об этом через неделю по запаху. Можно годами жить на одной лестничной клетке и ни разу не заговорить. Можно работать среди сотен людей и не иметь ни одного человека, которому можно позвонить, когда даже кошки устали скрестись на душе.
И при этом жажда сообщества никуда не делась. Отсюда вся эта мода на «третьи места», локальные фестивали, соседские чаты, дворовые праздники, волонтёрство. Люди заново изобретают то, что когда-то было обычной частью жизни, просто потому, что человеку нужен человек.
Так что День соседей, возможно, не самый глупый праздник на свете. Хотя сначала звучит так, будто поздравлять предлагают с наличием перфоратора за стеной или с привычкой сверлить в воскресенье в восемь утра.
Но если серьёзно, то сосед играет важную роль в жизни любого человека. Это не друг, которого мы выбираем сами, и не родственник, которого не выбирают, а человек, которого жизнь просто поставила рядом. Тут вспоминается восточная мудрость: сначала купи соседа, только потом покупай дом. И потому именно соседство является одной из самых трудных форм человеческого общения. Оно требует не романтической близости, а ежедневной способности учитывать другого с его шумом, старческими причудами или топающими над головой детьми. Поэтому сегодня, в век разобщённости соседство стало своеобразной – возможно, одной из последних – школой общежития.
Мы привыкли считать одиночество проблемой, которую нужно решить. Но, возможно, главный вопрос сегодня не в том, почему рядом нет людей, а в том, готовы ли мы сами жить рядом с людьми. Ведь общежитие заканчивается не тогда, когда исчезают соседи, а тогда, когда каждый начинает видеть в другом прежде всего помеху собственному комфорту. И если это так, то кризис соседства – это кризис не городской или архитектурный, но антропологический. Это кризис нашего представления о человеке.
Найти запись этой встречи и других событий Русского университета можно по ссылке.