Мир переживает эпидемию тревожности. А больше всего тревожатся миллениалы. И почему это совсем неудивительно? У тридцатилетних и сорокалетних поводов для беспокойства действительно много: дети, родители, кредиты, работа. И всё на пике. Но есть и хорошие новости: скоро этот пик будет пройден. Правда, это плохие новости для зумеров – они следующие.
Да, дело не в каких-то особых характеристиках поколений. Дело в том, какой люди переживают период жизни. А время, когда человек превращается в сэндвич, зажатый заботами со всех сторон, не минует никого. Сейчас время миллениалов. Их средний возраст – 35 лет. В эти годы уже почти у всех есть дети, но они ещё маленькие, им нужно много родительского внимания. Родители миллениалов тоже не молодеют и нуждаются в помощи и заботе. Также к среднему возрасту у людей куча финансовых обязательств: одним ипотеку ещё платить и платить, у вторых автокредит не закрыт, третьи за ремонт расплачиваются, а чаще на одну семью обрушивается всё сразу. И приходится брать подработки, крутиться. Вот и нервничают граждане. А ну как на работе сократят и халтуры тоже поотваливаются? А если родители заболеют серьёзно? А если с детьми что?
Но крутятся люди, крутятся… и постепенно ко всему привыкают, даже чуть успокаиваются. Любопытно, что наибольшее беспокойство испытывают младшие миллениалы – 41%. А вот среди старших тревожных уже меньше – 28%. Столько же, сколько среди зумеров, к слову. Почему так? Многие из рождённых в начале восьмидесятых уже просто устали бояться. А у кого и проблем поубавилось: кто-то ипотеку закрыл, кто-то детей в колледж устроил. Да и в профессии люди состоялись, опыт пропасть не даст. Тридцатилетним труднее, конечно, у них всё веселье только начинается. Но проходит всё, пройдёт и это.
Фото: Ведяшкин Сергей / Агентство «Москва»А как же обстоятельства? Они-то всё равно на долю каждого поколения выпадают разные. Это так. Но достаётся так или иначе всем. Зумерам вот тоже не то чтобы повезло. Они не успели накопить первоначальный взнос на ипотеку под 8%. Им больше всего угрожает роботизация. Им тяжелее всего будет создать семью не из-за психологических, но сугубо экономических препятствий. Но существенны не столько обстоятельства, сколько отношение к ним. Двадцатилетние ещё в полной мере не осознали, в какую они живут эпоху. А вот тридцатипятилетние, кажется, переживают происходящее в мире куда болезненнее.
Но делать-то то что? Неужели просто ждать и терпеть? И сколько? Ещё лет десять? Но это с ума сойти. Столько дают за тяжкие преступления. За это время тревога всё выжжет в душе. И наступит после не покой, а равнодушие и апатия.
Я, конечно, тот ещё советчик. Я сама живу с тревогой сколько себя помню. Но, кажется, всё же с умеренной. Так говорят тесты. К тому же у меня нет (ну почти) физических проявлений: я нормально сплю, ем, у меня не выпрыгивает из груди сердце, нет приступов удушья и прочих прелестей. Хотелось бы думать, что это потому, что я держу свою тревогу под контролем, но, скорее всего, это она меня всё же щадит.
Я пытаюсь договариваться с тревогой по-хорошему. Иду на мелкие уступки. Но стараюсь не перекармливать. Собственно триггеров у меня всего два: деньги и здоровье. Страх безденежья, вероятно, растёт из детства, из нищих девяностых: слишком часто я видела озабоченные лица родителей, слишком часто доносились до меня обрывки их разговоров о том, как бы перекрутиться, у кого бы перезанять, как дотянуть. Со страхом бедности напрямую связана и боязнь утраты здоровья. Мне нельзя серьёзно болеть: у меня дети и ипотека. Но и беспокоиться чересчур сильно мне нельзя тоже. Буду нервничать – точно привяжется какая-нибудь хворь. Поэтому, как только подступает тревога, я немного больше работаю и сдаю какие-нибудь анализы. Нет, в гипердиагностику не ухожу. Страх разориться не даёт – обследоваться нынче дорого.
Фото: Морозова Юлия / Агентство «Москва»Если не помогает и тревога выходит за берега, зеркалю её гнусные проявления. Начинаю доводить ситуацию до полнейшего абсурда. В голове, разумеется. Катастрофизирую то есть. Прикидываю во всех подробностях ужасы апокалипсиса и свои действия во время оного. И чего я так уже только не «пережила». Очень захватывающий опыт. И реально помогает. Но слишком впечатлительным лучше, однако, не увлекаться.
Ещё в тревоге главное – не утрачивать связь с реальностью. Поэтому важно не оставаться в одиночестве. Близкие, друзья, коллеги способны не только поддержать, приободрить – они подсвечивают, насколько может быть искажённой действительность в голове тревожного человека. Ещё лучше с этим справляются компетентные специалисты. Проходила и я период, когда мне жизненно необходим был именно профессиональный взгляд со стороны. Мне его дали – я успокоилась, поняла, в какую сторону грести дальше. Выгребла.
Также всегда облегчает симптомы тревоги (в моём случае) какая-нибудь физическая нагрузка. Лучше фитнес, конечно. Но если некогда, нет денег и лень, то можно и просто полы перемыть, хлам собрать и выкинуть. Активность, говорят, помогает даже при тяжёлой депрессии. Главное – как-то заставить себя подняться.
Не пишу ничего о фарме. Если надо – значит, надо, конечно. Но это только после консультации с врачом, по утверждённому протоколу. Больше мне тут сказать нечего, я пока обхожусь без – просто не в теме.
Фото: Авилов Александр / Агентство «Москва» Полезно, конечно, создавать и положительные образы будущего. Не всё же катастрофизировать. А образы эти тоже можно конструировать буквально из ничего. Да вот хоть из статистики ВЦИОМа. Вот я, например, чувствую, как моя тревожность всё же уменьшается с годами. Когда я была в возрасте, в котором сейчас пребывают младшие миллениалы, меня точно бомбило сильнее и чаще. Скоро мне будет столько же, сколько сейчас младшим иксам, – а эти ребята, я смотрю, поспокойнее. И вряд ли потому, что они какие-то особо закалённые. Скорее, жизнь у них стала проще. Вот и у меня и дети подрастут, и кредит выплатится. И, может, даже в стране жизнь наладится. Ладно, последнее под вопросом. Но, в общем, я всё равно верю в лучшее. А идущим за мною желаю сил и терпения!