После вопросительного знака

Территория за скобками

Когда я впервые увидела тему круглого стола, меня смутило уже само её построение. Даже знак вопроса в названии не сильно меня обнадёживал. Мы собирались говорить о том, что происходит «там», и о том, каким образом это связано с русской идентичностью. Но очень быстро я поймала себя на мысли, что такая постановка вопроса невольно смещает внимание. В центре обсуждения оказываются не люди, которые живут на этой земле, а мы сами – те, кто приехал, уехал, наблюдает, оценивает и делает это со стороны.

Мне кажется, это характерная особенность многих нынешних разговоров о Донбассе. Мы готовы на любой кухне бесконечно обсуждать позиции сторон, геополитику, историческую память, культурные коды, но при этом сама территория боевых действий часто остаётся своего рода белым пятном. Существует российская сторона, существует украинская сторона, а пространство между ними оказывается заполнено не живыми людьми, а представлениями о них.

Почему я так могу говорить? Наверное, потому, что это мой личный опыт. До недавнего времени я сама во многом мыслила именно так. Мне казалось, что главное содержание происходящего определяется противостоянием двух больших нарративов, но реальное соприкосновение с людьми, которые продолжают жить в этих городах и посёлках, заставляет увидеть ситуацию иначе. Оказывается, что между идеологическими схемами и человеческой жизнью существует огромная дистанция, которую невозможно преодолеть без личной встречи и разговора.

Парк культуры и отдыха имени Щербакова, Донецк. Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»

Что невозможно увидеть издалека

Сегодня мы привыкли считать, что располагаем огромным количеством информации. Новости поступают непрерывно, комментарии появляются быстрее, чем сами события, а социальные сети создают иллюзию постоянного присутствия внутри происходящего. Однако избыток информации вовсе не означает понимания. Забавный факт: сегодня утром пошла погулять и впервые порадовалась, что не работал интернет: оценила возможность побыть час наедине с собой и своими мыслями. 

Прошлой осенью мне довелось побывать на Донбассе и познакомиться с людьми, которые живут в ситуации войны и с 2014-го, и с 2022 года. Меня поразило, насколько быстро разрушаются готовые представления, когда за ними возникают конкретные человеческие лица. Человек рассказывает не о политике, а о том, как остался жить в своём доме, не о геополитическом выборе, а о том, почему не смог оставить родителей, не о цивилизационном конфликте, в конце-концов, а о том, как искал воду, лекарства или возможность сохранить хоть какую-то нормальность посреди разрушенной жизни.

В такие моменты ты замечаешь, насколько нечестны многие наши привычные оценки, ведь как легко мы рассуждаем о том, кто был прав, кто должен был уехать, кто должен был остаться, кто сделал правильный выбор, а кто неправильный. Но люди живут не внутри наших схем, а на своей земле, среди своих домов, своих воспоминаний, своих умерших и живых. И потому их опыт невозможно свести к политическим категориям.

Последствия обстрела жилого дома в Кировском районе Донецка. Фото: Таисия Воронцова / Коммерсантъ

Про русское и советское

На круглом столе много говорили о русском и советском. Разговор этот неизбежен, поскольку значительная часть нынешнего культурного ландшафта Донбасса складывалась именно в советскую эпоху. Мы, например, не успели развезти в Мариуполе все лекарства за один день, потому что не нашли нужную улицу: искали Троицкую, но после 2022 года ей вернули советское название 50-летия СССР. И на следующий день мы сделали себе скриншоты карт яндекса (с советскими названиями) и гугла (с русскими) – вот такая ирония.

Иногда советское наследие настолько плотно закрывает собой всё остальное, что начинает восприниматься как единственно возможная форма русской культуры. Между тем русская традиция гораздо шире и глубже любой политической эпохи, потому что она существует не только в памятниках, названиях улиц или государственных символах, а проявляется прежде всего в определённом типе отношений между людьми.

Одним из самых сильных впечатлений для меня стала встреча с пожилой учительницей русского и украинского языков и литературы Аллой Фёдоровной. В её отношении к людям было гораздо больше того, что можно назвать русской культурой, чем во многих декларациях о защите русского мира. Она почти ничего не знала о нас лично, но принимала нас как своих. Не потому, что мы принадлежали к одной группе или придерживались одинаковых взглядов, а потому. что для неё человеческая близость оказывалась важнее любых разделений.

Всемирная отзывчивость как практика общения

Когда говорят о русской культуре, нередко вспоминают знаменитое выражение Достоевского о всемирной отзывчивости. Обычно оно звучит слишком торжественно и потому вызывает недоверие. По крайней мере так было со мной. Однако сейчас мне кажется, что за этими словами скрывается очень простая вещь, а именно способность воспринимать чужую судьбу и чужую боль как заслуживающую внимания.