Мы живём сейчас во время неожиданного вдохновения – пробуждения в людях, в человеке, тоски по своему истоку: где мой-наш род? где моя-наша вера? где моя-наша земля-отчизна? Точнее, мы находимся не просто во времени, а в таком хронотопе, времени-пространстве, поскольку эта тоска не постоянна и не повсеместна.
Конечно, эта тоска охватывает не каждого человека, не большинство, только некоторых. Но оттого, что их не десять и не сто, а тысячи, я вижу в этом знак времени. Свидетельство тому, например, масштаб зародившегося в 2021–2022 годах добровольного народного движения «Русская община», насчитывающего сотни тысяч человек. В нём видна пассионарность. Говорят о связи «Русской общины» с Бастрыкиным и силовыми структурами, но пока этому нет ни одного серьёзного доказательства. То, что в «Русской общине» можно увидеть разные силы, разное отношение к вере и судьбе России, – уже знак пассионарности, свободной охваченности неким духом, вдохновением.
Вдохновение сегодня легко путают с воодушевлением, реакцией организма на адреналин или солнечную активность. Но то, о чём я пишу, – именно пробуждение, духовный акт на личном человеческом уровне, на общественном – национальном, на соборном – церковном.
Как это нередко бывает, историческое время и социально-политическая ситуация препятствуют происходящему действию духа – не только человеческого в данном случае, но и Духа Божьего. Советская власть и коммунистическая идеология утверждали атеизм и интернационал – и утвердили. Православная вера и Русская церковь были разгромлены так, что вопрос об их восстановлении поныне не снят: сохранятся ли они на нашей земле не просто как народные религиозные обряды и поддерживающая государство идеология?
Лучшее, что выросло в Русской церкви к XX веку, практически не имеет живого продолжения: русская религиозная философия и богословие, наследие новомучеников и исповедников XX века, общины и братства, диалог церкви и культуры, диалог православия с другими христианскими конфессиями, в конце концов, освобождение от настойчивой и назойливой опеки государственной власти… Так же были забыты, принижены и ошельмованы и завоевания русского духа: русская литература, русская святость, русское освоение земель, русское предпринимательство. Всё это не может смыть ленинскую наклейку «великодержавный шовинизм». Сейчас хвалить русское в интеллигентской среде по преимуществу не принято, чтобы тебя не спутали с поклонниками Бабкиной или Шамана. Восхищаться европейским, американским, еврейским, восточным, кавказским – это норма, а русским – исключение, почти моветон.
Власть нынешняя пытается – подобно селекционерам-садоводам – вывести в РФ национальную идею путём скрещивания советского плебейства с безродством современного глобализма и новой этики, сражающейся за никогда не выходящие из моды вечные обывательские ценности – комфорт и безопасность. Но рвётся изнутри человека вопрос: кто мы и откуда? Даже ещё не очень понятно, с чем это связано: русская музыка (не псевдо) почти не слышна, сказки и пословицы – кто их помнит, родовых преданий и национальных костюмов в семьях не сохранилось, из сорока-пятидесятилетних лишь единицы знают, где могилы их прадедов. Ландшафт? От раздолья полей, красоты дубрав, русской деревни или города остались фрагменты, по которым непросто представить целое. Русское сохраняется как сердечная боль, ниоткуда взявшаяся ностальгия по земле, где более века русский народ топили в русской крови и слезах и уничтожили вместе с русским государством. Русский народ как будто испарился. Русские есть, людей такой национальности на земле РФ больше всего – больше 80%, а русского народа нет. Куда он делся? Был же.
Фото: Чингаев Ярослав / Агентство «Москва»С 1917 года русские перестали быть политической нацией – наши политические, экономические, культурные интересы на родной земле были истреблены, унижены перед интересами других народов, в лучшем случае уравнены с ними, наши национальные богатства были разграблены, проданы за границу, дарились или отдавались задёшево как цена за власть туземцам Азии, Африки, Прибалтики, Восточной Европы. Прекратилось ли это даже сейчас, когда полмира идёт на нас единым фронтом? Вопрос риторический.
Можно и нужно помнить о бандитском захвате власти в русской стране коммунистами, но можно и нужно помнить о том, что эта власть была оставлена на распутье её законными монархическими носителями – как бы ни было их жалко и как бы достойно по-человечески и свято по-христиански они ни встречали смерть. Стоит тут вспомнить сказанные перед казнью другу слова Дона Пьетро из прекрасного фильма Роберто Росселлини «Рим, вечный город»: «Умереть достойно не трудно, трудно достойно жить».
Под красными полотнищами «Вся власть народу, земля крестьянам, фабрики рабочим» власть над русской землёй была отнята у народа, который всегда дистанцировался от власти, за неё не держался – одни из безответственности, другие из-за нехристианской «кесаревой» безблагодатной природы власти и из-за «романтического» перекоса внутри народного характера или души, нежелания и неготовности связывать себя земной заботой о временном, не имеющим в себе последней подлинности.
Владимир Бибихин пишет о власти России с времён Бориса и Глеба: «Законные наследники правителя Борис и Глеб, не боровшиеся за власть, власть никому не дарили, не вручали, не завещали. Власть у них не была отнята, вырвана, отвоевана, ведь нельзя отнять то, за что не держатся. И так само собой получается, что хотя многие хватали власть в России, жадные от вида того, как она валяется на дороге, власть России остаётся всё время по-настоящему одна: власть молодых Бориса и Глеба, никуда от них не ушедшая, им ни для какой корысти не нужная, только им принадлежащая по праву, по правде, по замыслу страны. Власть России в этом смысле никуда не делась, не ослабла, не пошатнулась. Её не надо рожать. Ей тысяча лет».
Меня по-настоящему трогает это размышление Бибихина, но трогательность не последний критерий истины, а иногда она вообще может от истины уводить. Меня трогает и фото, где Николай II с цесаревичем Алексеем пилят дрова в Тобольске зимой 1917–1918 годов, и ещё больше трогает – закипает моя душа – от их страшного убийства в снесённом по приказу Бориса Ельцина Ипатьевском доме, расправы более циничной и жестокой, чем братоубийство Бориса и Глеба, которая становится ещё ужаснее от того, что отправила Россию, русскую церковь и русский народ в советскую мясорубку.
Дом Ипатьева в Екатеринбурге. Фото: общественное достояниеКто у православных не любит первых русских святых страстотерпцев, сыновей святого князя Владимира, любовь братскую соединивших с любовью Христовой и Его Свободой. Их поступок я понимаю как благословение такой княжеской-царской власти в России, которая через брата и Христа не переступает даже под страхом смерти. Это утверждение с силой, равной двум святым жизням, что братская любовь сильнее борьбы за престол, это пример Креста, который должен бы взять каждый русский правитель и русский политик. Но каждый политик должен знать и то, что это единственное, что выше его служения народу и своей земле-стране. Ни за что другое жизнь ему отдавать нельзя, если политика как забота о стране и народе его призвание, а не способ заработка.
Как ни трагична гибель последней царской семьи, надо признать, что в итоге она оставила власть врагам своего народа и сам народ не справился с восставшими на него врагами, как ни старался. Кто-то считает, что дьявол оказался хитрее русского ума, кто-то – что церковь была слишком пленена государством и не сумела вполне воцерковить русскую душу, освободить её от древнего идола государственной власти, кто-то – что женское (и даже «вечно бабье») начало в русской душе слишком превалировало над мужским, подавляло его.
«Русский народ не чувствует себя мужем, он всё невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности, его покоряет “сила”, он ощущает себя розановским “я на тротуаре” в момент прохождения конницы», – пишет Николай Бердяев в очерке 1914 года «О “вечно бабьем” в русской душе» в ответ на книгу Василия Розанова «Война 1914 года и русское возрождение». – «В розановской стихии есть вечная опасность, вечный соблазн русского народа, источник его бессилия стать народом мужественным, свободным, созревшим для самостоятельной жизни в мире».
Собрание сочинений Н. Бердяева. Фото: Издательство "Эксмо"В 1946 году в «Русской идее» Бердяев дополняет свои размышления о мужском и женском начале русской души. «В действительности русский народ всегда был способен к проявлению большой мужественности, и он это докажет и доказал уже германскому народу. В нём было богатырское начало. Русские искания носят не душевный, а духовный характер».
Сейчас после более чем векового пленения нерусской властью одни кивают, соглашаясь с женским и даже «вечно бабьим» в русской душе, другие вспоминают стойкость и мужество русского народа, победившего врага во Второй мировой вопреки большевистской власти, обескровившей армию, убившей и загнавшей в лагеря лучших из русских военачальников и мужчин.
Для меня самым убедительным русским мужским началом является великая русская литература, русская живопись, русская музыка, русская религиозная философия, святость русских мучеников и миссионеров. Интересно, что сами эти слова в нашем языке относятся к женскому роду, но вызвали их к жизни, взрастили драгоценные плоды русские творцы-мужи: Пушкин и Достоевский, Соловьёв и Бердяев, Поленов и Левитан, Мусоргский и Чайковский, Сергий Радонежский и Серафим Саровский, Стефан Пермский и Макарий Алтайский…
И конечно, большое творческое мужественное и мужское начало русского народа проявилось в освоении Урала и Сибири, Арктики и Антарктики, присоединении Кавказа и Средней Азии. Это выразилось в походе Ермака и других, в устроении острогов, таможенных пунктов, рудников, заводов и шахт, миссионерских станов. Конечно, есть обратная сторона этого – кровь, жестокость, надменность победителей. Но, думаю, не это определяло приход русских, а особое постепенно складывавшееся отношение к завоёванным землям: хозяйское. И дружественное – к племенам. Местные жители не становились рабами – им предлагалась Христова вера, медицина, просвещение, торговля, работа на образовывавшихся предприятиях, покровительство империи.
Мужское начало проявилось, например, в устроении целой уральской заводской цивилизации с её предпринимательским и общинным духом. Это сегодня мы позволяем себе продавать сырую нефть и металл с большим дисконтом, а покупать сделанные из них конструкторы Lego и иностранные автомобили. В XVIII–XIX веках на месторождениях сразу ставились заводы, которые выпускали и продавали изделия.
Урал, Сибирь, Дальний Восток не были освоены русским духом до конца, окультурены, просвещены православной верой – слишком большие это пространства. Но мужественно само дерзновение овладеть суровой Сибирью и северными морями.
Картина В. И. Сурикова "Покорение Сибири Ермаком". Фото: Русский музейТеперь нам действительно нужно возрождение этого начала в русском народе, которое с 1917 года всякое правительство старалось подавлять или подменять грубостью, хамством, солдафонством и мужланством, также отличающимся от мужского начала, как бабство от женского. Но в народе важны оба начала, мужское и женское, активное покоряющее и пассивное покорное или восприимчивое, логическое, требующее смысла и формы, и духовное, стремящееся охватить и наполнить собой всё.
Есть дар, связанный с мужским и мужественным началом, который, кажется, не был нам как народу свойственен и не успел развиться, хотя исторические попытки и были, – творческий политический дар государственного управления. Это можно признать трагедией, потому что такой большой народ на такой огромной территории не может жить без государства, соблюдающего его интересы, берегущего русскую землю, церковь, язык, культуру, историю, человека.
В СССР русская вера, православие как корень и источник силы народа были подрублены и отравлены. Не стало русской национальной земли – только федеративная РСФСР. В вертикали власти, которая базировалась на компартии, не было места русской компартии, хотя грузинской, армянской, эстонской, узбекской и прочим место было.
Что же теперь? При внесении поправок в Конституцию РФ в 2020 году русский народ был назван государствообразующим, то есть исторически и культурно доминирующим этносом, составляющим большинство населения. Слово «государствообразующий» появилось в статье 68 Конституции в пункте 1 «Русский язык как государственный», то есть язык «государствообразующего народа, входящего в многонациональный союз равноправных народов Российской Федерации». Это, по мнению Конституционного суда РФ, «служит юридическим признанием исключительной роли русского народа в образовании и развитии российской государственности, при этом не умаляя равенства и прав всех остальных этносов страны». Но это признание ещё не делает русских народом, имеющим свой политический голос. Если до 1917 года «российский» и «русский» были синонимами, были русские немцы, русские грузины, татары и т.п., то теперь так не говорят. Чеченец или армянин не называет себя русским. Только однажды в разрушенном и спалённом дочерна Мариуполе в 2023 году я услышал от волонтёра Рината из Альметьевска: «СВО дала нам понять, что все мы русские: башкиры, евреи, татары, кавказцы – все». Мы спросили, что это для него означает. «Что мы живём на русской земле и должны понимать, что мы русские татары, без русских нам не выжить. И украинцы должны это про себя понять».
Фото: Никеричев Андрей / Агентство «Москва»Власть в РФ тоже не русская, а «россиянская», как мы услышали от другого волонтёра в Мариуполе, Алексея, в той же поездке. Более всего это выражается в ненародном (кто-то скажет – нерусском) духе и способе правления. Это легко увидеть по нелюбви во властных структурах к русской земле, русской культурной традиции, русскому быту, русскому устройству городского пространства. Какая главная сила нашей власти и главный её идол? Всё та же мещанская тяга к некоему благополучию и покою, повышению экономического уровня жизни и безопасности. В такой силе нет места жертвенности, а значит, нет пассионарности. Власть, не имеющая связи с духом народа, ищущая вдохновения и примера жизни где-то на стороне, не способна на масштабные свершения и победы, на заботу о земле и человеке, её нетворческий дух реет отовсюду. Она никогда не поддержит национальное возрождение, потому что боится быть снесённой сильной сплочённой нацией, поскольку она служит не людям, а тому, чтобы был порядок и чтобы чужие эту власть не отобрали, а чужие здесь все, кто покушается на власть. Всё творческое и свободное кажется ей невыгодным и опасным, покушением на неё.
Вспомним блестящую идею сибиряков – «Бессмертный полк», находку томичей. Власть оценила её красоту и силу, но не поддержала изобретателей, не поняла смысла проекта – восстановление памяти народа. Зато поняла выгоду, присвоила и политизировала. Потенциал «Бессмертного полка» понизился с общенародного движения до политической акции 9 мая. Но сила его такова, что даже в этом виде он ещё работает, так как связан с живой памятью народа о своих родных, отдавших жизнь за отечество.
Когда я впервые узнал о «Русской общине», то подумал, что это очередная кремлёвская политтехнология, но нет – при знакомстве я увидел улыбающихся людей, любящих русский быт, сказки, песни, историю – и понял: сие дело не политиков, а рук человеческих и, наверное, не только человеческих. Это оказалось выросшее за несколько лет многотысячное сложное явление народного духа, не идеальное, а такое, какое сейчас возможно для того, что осталось от русского народа, – со всеми его находками, провалами и опасностями. Пока власть показывает свою неспособность это понять, поддержать и (к счастью) возглавить – что хранит «Русскую общину» от многих бед, которые несёт в себе политическая структура в период военного и других кризисов. Один из основателей общины, Андрей Ткачук, везде говорит: «Без Бога такое точно было бы невозможно». Так и есть.
Фото: Ведяшкин Сергей / Агентство «Москва»Вопрос о том, государственный ли русский народ или только «государствообразующий», требует ответа: государственный! Но – по правде – нет. Может быть, пока нет. Государство опасается, что русские станут народом, что представители других наций снова поймут то, что понял Ринат. Может ли русский народ жить, будучи негосударственным? Да. И живёт так. Чтобы сохраниться, русским людям надо создавать негосударственные неформальные союзы в церкви, культуре, предпринимательстве, общественной жизни: экологические, милосердные, краеведческие, церковные братства и общины, предпринимательские сообщества…
В 1924 году, подводя итоги произошедшего переворота и вглядываясь в будущее России и мира, Николай Бердяев писал, что в судьбах государств, пусть и не в политическом смысле, будут играть большую роль трудящиеся массы, народные слои. В России «крестьяне и рабочие, социальный вес которых неизбежно возрастёт, будут стремиться к профессионализму, корпоративному представительству и самоуправлению, к “советскому” (от слова “советование”) принципу, но в истинном смысле слова, а не в том фиктивном, которым прикрывается диктатура коммунистической партии в “советской” России». Особое место в судьбе России, считает Бердяев, будет принадлежать корпоративно-профессиональным и духовным общественным союзам, которые будут «спасать государство и общество от окончательного разложения и развала».
Сегодня нужны национальные культурные, исторические центры, общества взаимопомощи, поддерживающие друг друга. Это может и должно стать основой государственной жизни, раз к политике национальные силы не допускают, что на данном историческом этапе и неплохо, пока коммунистические и советские яды отравляют нашу политическую систему и влияют на курс нашего государства.
Важно тут определиться и Русской церкви – будет она русская или россиянская, то есть неосоветская. Как только церковь вспомнит о своих русских корнях, она с особым вниманием и жаром обратится к опыту последних русских – своих новомучеников и исповедников – и перестроит свою жизнь в направлении большей осмысленности, большей свободы и большей братскости. Эта братскость и есть закваска, на которой может взойти русское тесто. Но церкви, христианам тоже надо перестать возлагать упование на церковную структуру – тоже «россиянскую», смешивающую не только русское с советским, но и святое с мирским.
Вся трудность задачи в том, что Церковь не от мира сего. И эта неотмирность, эсхатологическая неустроенность, странничество (как говорил Бердяев) входят в русский генотип. Византийский тип православия, очень завязанный на церковную структуру, которая от «мира сего», пригодный для России как империи, оказался не совсем по фасону для самого русского христианства. Это видно из мирочувствия Пушкина, Достоевского, славянофилов и особенно – из опыта жизни новых мучеников и рождавшихся на нашей земле в начале XX века общин и братств, которые стали прямыми наследниками святых князей Бориса и Глеба.