В десятых годах в Рунете были распространены «пирожки» – шуточные четверостишия с определённым ритмом. Например, хорошо помню этот:
Купил айфон, а чё с ним делать,
Где кнопки, чтобы нажимать,
И как мне позвонить Серёге.
А вот и он звонит, и чё?
В начале десятых айфон вызывал благоговейные чувства, был почти фетишем. В 2026 году айфон – часть обычной жизни россиянина из среднего класса. Айфон давно перестал считаться предметом роскоши и вызывать бурные восторги: люди выбирают его за хорошую камеру и удобный интерфейс, несмотря на недостатки вроде быстро разряжающейся батареи, завышенной цены и невозможности оплаты приложений через Apple ID. Но почему никто не говорит о том, что покупка айфона в 2026-м – это не радость от дорогого подарка, а чудовищный стресс на грани экзистенциальных мук?
История проста. Я пользователь техники Apple с 2010 года. Мой последний айфон был куплен в 2022 году и за четыре года, естественно, почти перестал держать заряд. Тут есть такое негласное правило, нечто вроде клубной подписки: хочешь пользоваться айфонами и макбуками – будь добра обновлять технику раз в 3–5 лет, принимая условия корпорации-гиганта. О,кей, допустим, раз в пять лет я наскребу эту немаленькую сумму на новый девайс. Денежки капнули на карту, оплата прошла (пусть не с первого раза), продавец «Рестора» торжественно вскрывает коробочку. Но дальше всё только начинается.
«Пока идёт перенос данных, на телефон нельзя даже дышать», – говорит мне продавец. Я поспешно удаляю со старого телефона всё, что может потенциально помешать синхронизации, а именно – приложения, которые были скачаны со сменой региона. Но новый айфон отказался понимать старый. Потом выяснилось, что на старом айфоне стоит слишком новое ПО. Потом слетел Face ID. В какой-то момент мне показалось, что Apple пытается оформить бракоразводный процесс между моими устройствами, а по-хорошему должна их поженить. «Не получается?» – спрашиваю парня-продавца. Тот включает и выключает оба телефона несколько раз: не знаешь, что делать, чтобы заработало, просто попробуй включить и выключить. С третьего раза помогло. Перенос данных начался. Парень выдыхает: ура! Я с трясущимися руками иду домой и переписываюсь с мужем с компьютера в старом добром «ВКонтакте».
Дома я сижу на измене. Пытаюсь слушать музыку. Комп – единственная ниточка, связующая меня с миром. Без телефона страшно как в открытом космосе, как в вакууме. Я тревожусь, что перенос данных зависнет на полпути и всё обрубится. Что Телеграм и ВПН не будут работать на новом устройстве, что я утрачу доступ ко всем своим данным и профилям, что меня просто перестанут всюду пускать и всё в один миг исчезнет. Через час я иду пешком в торговый центр, где находится магазин техники, без возможности посмотреть время, без возможности послушать музыку в наушниках. Мне кажется, что меня нет. Я думаю, что физическое тело в современном мире не так важно, как цифровое, а моё цифровое «я» путешествует между мирами, в посмертии. И есть риск никогда не вернуться в своё цифровое тело – оно под угрозой стирания, уничтожения. Я накачиваюсь кофе, и у меня не на шутку дёргается глаз. Я понимаю, что не помню почти ни одного телефона наизусть, даже номера мужа и сына. Не знаю почтовых адресов друзей, чтобы написать им, если вдруг вылечу из Телеги. Не могу восстановить своих черновиков без облака. Если этот перенос сейчас сломается – исчезнут не просто приложения, а значительная часть моей жизни и памяти.
Фото: Rob Hampson/UnsplashЯ подхожу к прилавку, где лежат мои девайсы, а сердце страшно колотится: я боюсь услышать, что всё накрылось и ничего не вышло. Но парень сообщает мне, что перенос данных благополучно завершён. Однако теперь он должен восстановить приложения, которые ушли под санкции. Через ноутбук. Он тычется в ноут и говорит, что программу для скачки программ необходимо обновить. Просит меня снова погулять, но быть начеку. На этот раз он вручает мне мой работающий старый телефон, и я чувствую себя снова воплощённой. Записываю другу кружочек о том, как мне страшно, потому что без цифрового ID мы не вполне существуем.
Возвращаюсь через полчаса в магазин. Парень-продавец поставил мне «Макс» и «Сбер». Истерично проверяю работу приложений – вроде есть. Осталось перенести из старого устройства симку и подключить её каким-то новым способом, чтобы она работала. За услугу по переносу данных я заплатила больше восьми тысяч, заняла она около двух часов смертного ужаса. Молодой человек сообщает: «У вас ещё относительно всё успешно прошло, я одной девушке двое суток настроить айфон не мог, у неё ничего не работало». «Но потом заработало?» – спрашиваю. «Потом да. Но это обычная история. То работает, то не работает, то новые препятствия возникают». В этот миг я думаю о своём восьмилетнем сыне, который на ты с техникой, вспоминаю себя в четырнадцать лет, когда мне подарили первый плеер iPod, и я впервые разбиралась, как закачать в него музыку через iTunes. И понимаю, как я чудовищно просела технологически. Почти превратилась в бабку, которая получает пенсию на почте, в бабку, не умеющую печатать. Это я в свои без малого 35 стала ретроградкой или современные реалии требуют столь изощрённых плясок с бубном?
Я набираю этот текст с экрана новенького айфона. Из «Гуглдоков», в которые меня система пустила не с первого раза и я чуть не умерла, пока пробовала войти заново. Спасибо парню из «Рестора» за то, что стал моим сопровождающим в цифровое посмертие. Но где в этой выигранной борьбе радость от обладания новым телефоном? Прошло два часа после покупки, а я даже не испробовала новую камеру.
Новый айфон не сделал меня счастливее. Он вернул мне доступ к самой себе – на том и спасибо. К фотографиям, перепискам, банковским приложениям, заметкам, рабочим чатам – ко всему, что ещё двадцать лет назад помещалось в голове, кошельке и бумажных блокнотах. Радость от покупки давно исчезла, я чувствую только облегчение. Моё цифровое тело пережило пересадку органов и не умерло. Теперь можно жить дальше. Ещё ближайшие пять лет мне будет куда сохранять новые файлы, а батарея какое-то время ещё будет держать заряд больше двух часов. А через пять лет будет что-то другое, к чему мы обязательно приспособимся. Иначе никак: хочешь жить – умей вертеться.