Какие у вас планы на выходные? На дачу поедете, на море или лучше вместе сходим в суд? Некоторые москвичи выберут последний вариант. В столице зародился новый вид туризма – судебный. Люди ходят слушать чужие тяжбы, выбирая громкие скандальные дела, связанные с медийными персонами либо бракоразводные, делёж имущества, долговые споры и убийства. Это не массовое удовольствие, но, видимо, в мире, где можно найти любые книги, фильмы или сумасшедший контент ИИ, понемногу наступает дефицит настоящей жизни. А может, дело и не в этом. А в чём?
«А я Леночку пришла посмотреть! Бедняжка наша! Как думаете, реально посадят? У неё ж четверо детей», – говорила журналистам некая дама, пришедшая развлекаться на слушание дела Блиновской. На громких делах этих «судебных туристов» особенно хорошо видно. Зал не резиновый, журналистов пускают по спискам, и те, кто пришли слушать подробности дела сами по себе, вслух волнуются: «Пройдём? Не пройдём?». Несколько человек ходили на все заседания дела с дракой футболистов Кокорина и Мамаева, десятки человек приезжали «на сестёр Хачатурян». А уж на Михаила Ефремова, как водится, был полный аншлаг в Пресненском суде: битком был забит даже весь коридор, и попали далеко не все.
Почему самыми посещаемыми становятся дела знаменитостей – довольно жёстко объясняет психолог Александр Конфисахор, доцент кафедры психологии профессиональной деятельности РГПУ имени Герцена: «Некоторые люди таким образом пытаются почувствовать свою значимость. Скандал с известными личностями многим доставляет большое удовольствие. Не буду огульно говорить, но это часто является признаком комплекса неполноценности у человека, способом почувствовать какое-то свое превосходство над успешными и талантливыми людьми, возможностью их принизить. Это человеческая природа, в которой есть зависть, лень и тщеславие. А ещё участие в подобных делах со временем может вызвать зависимость». А ещё это мешает судьям, которые вынуждены отвлекаться на выкрики из зала или шум.
Настоящие страсти
В суде – живая драма, настоящая трагедия, и, вероятно, именно это влечёт туда случайных людей. Суды появились не сегодня, человеческое любопытство – тоже. И случайные слушатели судебных прений тоже существовали всегда. «Люди находили способ получить живую драму задолго до появления телевидения, радио и сериалов – в суде, – говорит адвокат Андрей Мишонов. – Ещё в XIX веке громкие процессы собирали полные залы публики. Судебное заседание было одним из немногих публичных зрелищ, где можно было увидеть настоящие страсти, прикоснуться к чужой судьбе, оставаясь при этом просто наблюдателем. Это потом появились газеты с судебными репортажами, а затем и радио, телевидение с шоу».
А пока ещё люди не изобрели СМИ, одним из таких «захватывающих» видов досуга могло быть наблюдение за похоронами. Наверное, интереснее всего было тайком подглядывать за участниками процессии из окна: кто недостаточно убит горем, кто занялся неподобающими делишками. А вот этого было делать и нельзя без уважительной причины. На Руси было принято хоронить всей деревней. Если кто-то отлынивает и подглядывает, то проявляет неуважение к покойному и его семье. За такое деревня потом выразит наблюдателю гнев. Из этого родилось поверье: смотреть через окно за похоронной процессией – к беде. В общем, это было доступное, но опасное впечатление.
Оглашение приговора блогеру Елене Блиновской. Фото: Новосильцев Артур/Агентство «Москва»И всё-таки. Что тянет обычного человека следить за ходом осуждения других людей?
Полезное злорадство
Тема эта огромная, бездонная, старая, как мир. Обратимся к научным исследованиям и мнениям.
Антрополог Франсез Ларсен изучал причины повального интереса к публичным казням. В одном Лондоне на казнь убийцы собиралось по 40–50 тысяч человек. Ларсен считает, что зеваки во время казни испытывали чувство близости с происходящим, то есть переживали трагедию, оставаясь в безопасности. «При просмотре какого-то действия человек становится неотъемлемой его частью», – считал Ларсен. Но ведь и несчастный преступник – тоже участник кровавого шоу. И оказывается, он перед казнью получает удовольствие от чувства своей значимости – вон сколько человек пришли на него посмотреть. И получается, 50 тысяч человек на площади – это коллективный акт вины и милосердия, утешение человека перед предстоящим.
То же – со сценами насилия в интернете. «Каждый из нас чувствует меньшую ответственность за то, что мы делаем онлайн, – пишет Ларсен. – Просмотр казней на камеру в интернете позволяет выйти за рамки приемлемого для себя, проверить своё чувство страха, прочувствовать страх и даёт мученику некое утешение, будто в этот момент рядом с ним были сочувствующие зрители».
А зачем нужно чувствовать этот страх? По мнению психиатра-нарколога Людмилы Кокоткиной, это следствие массовой тревожности. Вот как она объясняет популярность судебного туризма: «Люди сейчас массово испытывают стресс и тревожность, поэтому спрашивают себя: “Как бы я сделал, чтобы подобное со мной не произошло?” Современные судебные процессы дают возможность безопасно пережить конфликт».
Ещё здесь может играть роль и удовольствие от чужих неудач. Психологи из Вюрцбургского университета полагают, что злорадство – это обратная сторона повышенного чувства справедливости. Учёные под руководством доктора Каролины Дидух-Хазар в прошлом году изучили злорадство. Они просили участников нажимать на компьютерную мышь в нужный момент, и если это не получалось, то звучал «звук наказания», который выбрал соперник. Реакция участников фиксировалась и показывалась соперникам в коротких видеороликах. Вот тут и стало видно, что люди чаще улыбались, когда соперник показывал негативные эмоции, страдал. «Злорадство возникает, когда с другим человеком происходит что-то нежелательное, что воспринимается как заслуженное, – объясняла свои выводы доктор Дидух-Хазар. – Оно временно улучшает самочувствие и даёт иллюзию контроля. А это в свою очередь укрепляет веру в справедливый мир, где люди получают то, что заслуживают». Злорадство не только естественно, но даже может быть полезным. Оно позволяет человеку восстановить самооценку после провокаций и несправедливого обращения, даёт временное облегчение во время затяжного конфликта между группами людей. Там, где делятся на своих и чужих.
