Скандал с защитой исторической докторской диссертации В. Р. Мединского «Проблемы объективности в освещении российской истории второй половины XV–XVII вв.» и с последующими попытками лишить его научной степени – новость уже простывшая. Мы напомним некоторые его обстоятельства – они сами по себе вполне понятны и предсказуемы, но как раз в силу этих качеств весьма приспособлены для того, чтобы подчеркнуть и рельефно выделить нашу основную мысль. Прежде чем подвести к ней читателя, отметим: она представляется нам весьма важной, более важной, чем можно было бы ожидать от уроков, которые дают приключения одной плохой диссертации.
I. Немного фактуры
A. Обстоятельства защиты и отстаивания степени
Приключения диссертации В. Р. Мединского сами по себе весьма интересны и заслуживали бы отдельного очерка. Несколько диссертационных советов оказались перед непростым выбором: заявить, что диссертация хороша, и тем безнадежно уронить свою научную репутацию, или – высказав противоположную позицию – навлечь на свою голову начальственный гнев. Этот феномен, кстати, подчеркивался и в заявлении экспертного совета ВАКа, которое не без ехидства отметило, что «рассмотрение диссертации по существу в итоге пришлось сделать Экспертному совету ВАК по истории». В этом заявлении речь идет об отказе от исполнения научного долга советов в МГУ и в Белгородском университете, но среди отказавшихся был и екатеринбургский УрФУ. Там было совсем забавно: сначала дату рассмотрения перенесли по просьбе самого автора, а потом дело было отозвано в силу истечения срока давности. Но физики и химики ВАКа не согласились с ВАКовскими историками и сочли, что В. Р. Мединский – хороший историк; потому решение о лишении степени на этом уровне (и ни на каком другом) принято не было. Член московского диссовета пожилой Н. Д. Ерофеев, один из выступивших против двусмысленной позиции большинства, скончался после заседания; авторитетный ученый А. И. Иванчик, член корреспондент РАН, полагает, что его смерть связана с этим заседанием и вызванным им эмоциональным шоком и чувством позора. Событийная канва с нужными подробностями изложена в этом очерке.
B. Научное качество
В статье «Пещерное источниковедение» А. Лобин пишет: «вместо анализа текстов сочинений XV–XVII вв., их списков и изданий, выявления текстуальных заимствований, источников информации, политических воззрений авторов, идеологических составляющих и т. д. диссертант с дилетантской легкостью рассуждает о том, что записки такого-то путешественника „не несут негативной окраски“ по отношению к России, а у этого сплошной негатив, тот врет, а этот преувеличивает. Такой подход представляет собой яркое свидетельство наивных представлений Мединского о критике исторического источника». Глубоко разбирающийся в тематике рецензент предъявляет множество профессиональных упреков, в частности – с убедительной аргументацией – «архивные дела Мединский в глаза не видел… Таким образом, налицо научная нечистоплотность диссертанта».
Главархив Москвы. Фото: Авилов Александр / Агентство «Москва»Экспертный совет ВАК не выявил плагиата в тексте самой диссертации (автореферат, где заимствования нашлись, выносим за скобки и полагаем — можно принять объяснение стороны Мединского, что этот жанр предполагает штампы и общие соображения, которые могут совпадать).
«В. Р. Мединский представляет свой главный исследовательский принцип: „Взвешивание на весах национальных интересов России создает абсолютный стандарт истинности и достоверности исторического труда“. Между тем это ложное положение, входящее в непримиримое противоречие с принципами научности, объективности и историзма (их перечисление во вводной части диссертации, таким образом, становится пустой формальностью). Этноцентризм/нациецентризм, в каких бы формах он ни проявлялся, никогда не выступал и не может выступать в науке в качестве критерия достоверности или служить основанием научного труда, стремящегося к объективности». Рецензенты отмечают, что обращение не к оригинальным текстам, а к переводам (недопустимое для претендующего на степень доктора исторических наук) приводит к курьезным заблуждениям: В. Р. Мединский приписывает автору труда ошибку, которая является вольностью перевода. Эксперты ВАКа тоже не верят в непосредственную работу с архивами, усматривают множество фактических ошибок. Общий вывод таков: «диссертация В. Р. Мединского „Проблемы объективности в освещении российской истории второй половины XV–XVII в.“, защищенная на соискание ученой степени доктора исторических наук в диссертационном совете Д. 212.341.02 при Российском государственном социальном университете 27 июня 2011 г., по своему научному уровню не соответствует требованиям, предъявляемым к диссертациям на соискание ученой степени доктора исторических наук… В ней не содержится положений, которые можно квалифицировать как научное достижение или решение важной научной проблемы».
C. О любви к отечеству и народной гордости
Защитники В. Р. Мединского упрекали его противников в травле, развернутой против патриота с ярко выраженной гражданской позицией. В каком-то смысле это соображение не стоит сбрасывать со счетов: как написал в блоге в «живом дневнике» один гуманитарий действительно высочайшего ранга (не буду его называть и давать ссылок), уровень труда Мединского не слишком выделяется на общем фоне нашей гуманитаристики, и — добавим от себя — при отсутствии двойных стандартов по крайней мере по одному пункту обвинения — а именно о научном качестве — В. Р. Мединский оказался бы в весьма многолюдном обществе. Признаюсь честно — когда разворачивался весь этот скандал, меня интересовал именно этот пункт; изложенные в диссертации методологические принципы, вызвавшие неприятие ВАКовских историков, и, разумеется, не только их, показались мне фактором малозначимым. Теперь мне представляется, что это далеко не так; нетрудно увидеть, что этот принцип — интересы государства как абсолютный критерий истины — применяется достаточно широко. Мединский называет это государство Россией; он известный сторонник и продвигатель концепции «единства нашей истории». Но я не разделяю этой концепции и потому скорее говорил бы об интересах РФ. (Отметим в скобках, что, когда та или иная фигура пытается объединить дореволюционную Россию и СССР с его посмертным продолжением в виде РФ, на самом деле ему дорого только второе, а к прежней России он относится по-мародерски, как относились к ней в СССР.) Но сейчас мы не будем рассматривать этот аспект (тем более что, как представляется, В. Р. Мединский — отдадим ему должное — один из очень, очень немногих, кто — с оговорками — действительно готов испытывать эмоции по поводу старой России).
Кстати, американские учебные заведения уже готовы не только принимать на классические программы, но и выпускать студентов без знания древних языков. См., напр., третий вариант classical studies — The Greek and Roman Cultures Variant — в Чикагском университете. Мединский был бы доволен.
II. Black lives matter
Позволю себе одну автобиографическую ремарку. Я обсуждал проблематику BLM (или, если угодно, воукизма, пробужденчества) с двумя студенческими группами, предложив им либо просто выслушать мой рассказ, либо подготовить собственные сообщения. И две группы отреагировали по-разному. Та, которая решила подготовиться сама, представила воукизм как социальный активизм, — и этот подход мне кажется решительно недостаточным. Да, приятно, наверно, выплеснуть энергию, помахав битами и погромив лавки; но важно и то, что ты при этом думаешь. Или даже не ты, а тот, кто дал тебе биту и назначил лавку для погрома. Структуру же мысли, которая стоит за этим — достаточно простым и примитивным — действием, никоим образом не следует ни игнорировать, ни недооценивать.
Активисты Black Lives Matter. Фото: FreePikАвтор этих строк должен честно признаться — он не занимался самостоятельно современной философией, которую в данном случае имеет в виду. В нынешнем английском языке для нее существует термин wokeism (среди русских вариантов, которые по моему запросу предложил гугловский искусственный интеллект, мне больше всего понравилось «пробужденчество»). Мне показался весьма насыщенным и значимым следующий очерк. На него я и буду опираться. Его автор рассматривает пробужденчество как учение, которое опирается как на модернизм (исключительно марксистского толка), так и на постмодернизм. Но, «если у марксистов и последователей все еще присутствовал материализм — представление о том, что существует объективная реальность, совпадение представлений о которой с ее проявлениями есть истина, то постмодернизм покончил с этим пережитком XIX века».
Отказ от идеи истины связан с именем Мишеля Фуко. «Знания неполны, чувства неточны; то, что в обществе считается истиной формирует тот, у кого есть власть. Истина — социальный конструкт, продукт общественной системы. Наука, к примеру, процесс осуществления власти через претензию на знание истины». Деконструкция — продукт творчества Жака Деррида. «Если формулирование понятий — осуществление власти, то деконструкция — анализ высказывания, текста или понятия до тех пор, пока не прояснится, кем и в целях доминирования над кем оно сформулировано. Дальше произошло соединение элементов марксизма, критической теории и постмодернизма в единый всепобеждающий комплекс идей, захвативший в конечном итоге интеллектуальный мир». «Критическая теория в целом приняла понятия и инструментарий, но внесла одно уточнение: если все на свете есть осуществление доминирования и власти, то единственный объективный опыт, не поддающийся деконструкции — опыт подвергшегося насилию или угнетению. Таким образом, мы можем отличить объективное и реальное от деконструируемого или иллюзорного по тому, слушаем мы угнетателя или угнетенного. Единственный критерий реальности — lived experience, или нарратив человека, пережившего опыт угнетения».
III. Сравнение и выводы
Нюансы, касающиеся разного рода меньшинств и концептов социальной справедливости и равенства, нам сейчас не очень важны. Важно следующее: старая рациональная мысль, исходящая из существования и познаваемости истины путем соответствующих интеллектуальных процедур, отброшена в обоих случаях — и у Мединского, и у идеологов современного пробужденчества. В одном случае то, что заменяет критерии прежней истины, — интересы РФ; в другом — интересы угнетенных меньшинств. Вместо РФ или угнетенных меньшинств можно подставить кого-то другого; от этого ничего не изменится, принципиально одна идеология тождественна другой. А если принять модную мысль, что бедную Расеюшку все обижают и угнетают, что каждый норовит вонзить ей в спину кинжал (полагаю, сейчас так думают многие единомышленники Мединского, возможно, и он сам), то обе идеологии становятся одинаковыми до полной неразличимости.
Является ли комплекс мыслей В. Р. Мединского официальной идеологией РФ? Мы устранимся от разбора этого вопроса, ограничившись констатацией: это распространенная точка зрения, многое определяющая в реальной жизни и политике. И эта точка зрения, конечно, — никакие не «традиционные ценности», а самый отчаянный постмодернизм. Он ничем не отличается от официальной идеологии пробужденчества — леволиберального движения, разрушающего западный мир под лозунгами социальной справедливости.
Помощник президента РФ, председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский. Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»Возможны ли «традиционные ценности» (в кавычках или без) в нынешнем мире в принципе? Автор этих строк в такой возможности сомневается. Мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о рационализме (я буду употреблять этот термин, хотя он шире, чем упомянутое нами явление), который овладел европейскими умами начиная с XVII века и создал возможность нашей технологической цивилизации. К наивному мышлению до его возникновения мы уже не вернемся, а значит, нам необходимо его сознательно отвергнуть. Мышление же человека, еще не знакомого с рационализмом, и человека, который принципиально отказался от него, — очень различные вещи. Понять, в чем заключается различие, — сама по себе очень заманчивая интеллектуальная задача. Сейчас мы не беремся даже и приступить к ней — но сама пропасть между этими способами мышления представляется очевидной. Важно понимать следующее: между современными «традиционными ценностями» à la russe и реальным интеллектуальным обиходом москвича, как он сложился в эпоху русского средневековья, — пропасть, а между ними же и современной идеологией западного левого либерализма нет даже и канавки. Они вместе противостоят старому европейскому рационализму (с конца XVII — начала XVIII века утвердившемуся и в России).
Вдумываясь в эту новую идеологию, испытываешь ужас. И этот ужас возрастает, если понимать: так думать в принципе можно, это как раз рациональное мышление — незначительный эпизод в истории человечества. Какое-то время можно думать надвое: исторической, философской и социологической истины не существует, но напряжение в сети мы определяем через силу тока и сопротивление, а не через интересы угнетенных негров или оклеветанной РФ. Но это временное явление — вспомним, как легко президиум ВАК (состоящий очевидно не из одних гуманитариев) пожертвовал рациональностью в этой конкретной области; проявят ли эти и им подобные люди стойкость, защищая ее в других? Социальные организмы — вещь инертная; столкнуться с радикальными последствиями этих умонастроений не придется не только моему поколению, но и, возможно, поколению моих нынешних студентов, которым я пытался дать представление об опасности таких взглядов (хотя кто знает?). И пока борьба за старую рациональность, за представление об объективности и познаваемости истины, не проиграна окончательно, ее следует продолжать.
И еще одна деталь. Разумеется, пробужденческий подход может распространяться не только науку, но и на мораль. В связи с этим я напомню читателю — не делая никаких выводов и предлагая только сравнить подходы и вспомнить реальную практику — одну цитату (мой ровесник и без посторонней помощи легко узнает автора, а более молодому читателю не составит труда сделать это за полминуты): «Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата».