Написано про неё и снято о ней немало, но надеемся, что эту кинолитературную «кашу» мы своим «маслом» нон-фикшн не испортим.
В интересах континентальной политики
Во Франции Мария-Антуанетта оказалась не по своей воле. Её мать, австрийская императрица Мария-Терезия, задумала во что бы то ни стало породнить австрийский и французский правящие дома, и жертвой этого решения стала одна из её дочерей, Мария-Антония – Тония, как звали её домашние.
Для её подготовки была разработана целая программа занятий, включавшая уроки истории, живописи, правописания, изучение теории управления государством, математики и иностранных языков. Танцам её учил знаменитый балетмейстер Жан-Жорж Навер, а музыке – сам великий Кристоф Виллибальд фон Глюк. Девочку регулярно вывозили в театр, обучали рукоделию и искусству ведения светской беседы.
В теории всё выглядело прекрасно, но учителя жаловались императрице, сетуя на то, что Мария-Антония не проявляет особого рвения в учении. До поры, занятая делами большой политики и управления государством, императрица не замечала тревожных тенденций в образовательном процессе. Всё вскрылось, когда Марию-Антонию просватали за французского дофина и из Франции приехали представители двора Людовика XV, чтобы приготовить невесту к жизни в высшем свете королевства, где так просто и шагу ступить было невозможно.
При подписании брачного контракта выяснилось, что невеста дофина почти не говорит по-французски, пишет с ошибками, читает по слогам. Знания по истории и географии оценили как поверхностные. Обнаружилось, что у неё кривые зубы и неправильный прикус! Всё остальное было тоже… так себе, не по-королевски.
Эрцгерцогиня Мария Антония. Фото: ШёнбруннЗа неё, конечно, взялись. Французским языком и общей подготовкой к жизни при французском дворе с нею занимался аббат Матьё Жак де Вермон, доктор Сорбонны и библиотекарь в библиотеке Мазарини. Он очень быстро понял, что его ученица отнюдь не глупа, но ей не хватает сосредоточенности. Аббат не стал давить на неё авторитетом учёного мужа, а предпочел подружиться. Вникнув в то, что Мария-Антония схватывает на лету всё то, что её развлекает, он стал её учить исподволь, не «докучая моралью строгой», рассказывая забавные истории, с иронией повествуя о французском дворе.
Приехавший из Парижа стоматолог вырвал Тонии несколько зубов и наложил на челюсти тугие проволочные повязки. Ей пришлось три месяца ходить с этими удилами во рту. Но что делать – приходилось терпеть.
Бывший парикмахер французской королевы Марии Лещинской мсье Ларсенёр нашел, что волосы у Марии-Антонии тонкие, жидковаты, лоб высоковат. Он часами колдовал над ней, создавая прически, маскирующие дефект лица, и добился своего. И Мария-Терезия и сама Мария-Антония были довольны результатом.
Вот у кого не было никаких проблем с будущей дофиной, так это у приехавших из Франции кутюрье. Мадмуазель была отлично сложена, имела прекрасную фигуру, шить на неё было одно удовольствие. Однако всё пошитое в Вене пришлось оставить в Страсбурге, где на границе произошёл «акт передачи». На острове посреди Рейна стоял шатёр. Она вошла в него, разделась донага и переоделась во всё французское. Единственное, что дозволено было ей взять с собой, – золотые часики, подаренные матерью. С ними она не расстанется даже в тюрьме Консьержери. Но это будет потом, а пока на австрийском берегу остались родственники, друзья… её детство. Ей было всего 15 лет. Она перестала быть Марией-Антонией, став Марией-Антуанеттой, как теперь надлежало ей называться до самой смерти.
Гнёт придворного этикета
Первые годы замужества оказались тяжким испытанием для Марии-Антуанетты, находившейся под неусыпным надзором графини де Ноай, первой статс-дамы, которую за ревность к соблюдению правил этикета при дворе прозвали «мадам Этикет». После вольницы венского Шёнбрунна, где она, сбегая с уроков, пряталась от учителей в укромных уголках парка, а письменные работы по французскому языку, латыни и арифметике за неё писала гувернантка (это выяснилось в XX веке при сличении почерков), в Версале девушке пришлось трудновато.
Эрцгерцогиня Мария Антония. Фото: Версаль«Мадам Этикет» приставили к ней сразу после пересечения французской границы, и с той поры житья от неё не стало! Чопорная и педантичная графиня требовала скрупулёзного исполнения всех правилам придворного этикета. Она напоминала, указывала, настаивала, и дофина не могла встать с постели, одеться, пообедать, поговорить с кем-либо, лечь спать иначе, чем этого требовали от неё узы этикета. Она была окружена придворными дамами, публикой, всё время присутствовала на церемониях и совершенно не принадлежала себе. Недовольство таким положением дел проявлялось в сарказме. Дофина была остра на язык. Раз как-то, упав с мула во время прогулки в Компьенском лесу, лежа на земле, Мария-Антуанетта, расхохотавшись, обратилась к свите:
– Немедленно пошлите к графине де Ноай! (от Версаля до Компьенского леса больше 100 км.) Пусть передаст подробные инструкции, как должна себя вести дофина Франции в подобной ситуации!
Отдушиной для неё была дружба с принцессой Марией-Терезией де Ламбаль, с которой она познакомилась вскоре после приезда. Принцесса была старше дофины на шесть лет и стала важной советницей в непростой придворной жизни.
К тому же было у них одно общее увлечение – они любили наряжаться. От своей старшей подруги Мария-Антуанетта услыхала об одной парижской мастерице, которая шьет те самые восхитительные наряды, в которых мадам де Ламбаль являлась ко двору. Звали эту мастерицу Мари-Жанна Бертен. У неё был собственный магазин и мастерская. О том, чтобы посетить их самой дофине, не могло быть и речи, но сделать заказ у мастерицы этикет допускал. Тут уж даже графиня де Ноэль не вмешалась.
Так в 1772 году и состоялась судьбоносная встреча – мадам де Ламбаль привезла в Версаль портниху Мари-Жанну Бертен, принявшую первый заказ дофины. С заказом мадам Бертен справилась. Но главное, она сумела понравиться Марии-Антуанетте, которая рада была любому новому лицу, прибывшему из-за стен версальского дворца, в котором дофина чувствовала себя узницей, запертой в золотой клетке.
Мария-Тереза-Луиза Савойская, принцесса де Ламбаль. Фото: ВерсальДаже простоватая речь и вульгарные манеры Мари-Жанны замученной этикетом дофине казались очень забавными. Она была старше Марии-Антуанетты на семь лет и гораздо более опытна житейски. Да и в вопросах моды мадам Бертен разбиралась как никто другой. Постепенно их деловое знакомство переросло в доброжелательство и то подобие дружбы, которая была возможна между людьми, занимающими столь разные положения в обществе.
Большая школа жизни
В Париж из родного Абвиля, небольшого городка в Пикардии, Мари-Жанна перебралась около 1763 года, когда ей едва исполнилось 16 лет. Семья была небогата: папа служил в полиции, мама была сиделкой при больных, и девушке следовало заботиться о себе самой.
В родном городе она была известна тем, что весьма ловко завивала и причёсывала дам. Отправляясь в столицу, изначально она намеревалась заняться тем же. Но для Парижа её опытности в этом деле не хватило – слишком сильна была конкуренция. Был у неё некоторый опыт работы в магазине готовых женских платьев, принадлежавшем её тетке. Во всяком случае иголку в руках она держать умела. Вот и стала она парижской модисткой, нанявшись на работу в одну из мастерских на набережной Жевр, где занимались пошивом белья, чепцов, мантилий, созданием разных украшений для шляп, помпонов и прочей необходимой портным мелочёвки.
Немало прошло времени, прежде чем Мари-Жанне удалось устроиться ученицей в мастерскую Trait Galant («Галантный стиль») на улице Сент-Оноре, которой владела мадемуазель Пажель, исполнявшая заказы аристократов французского и испанского королевств. Клиентками мадам Пажель (у нас её почему-то упорно называют Паганель) были весьма и весьма знатные персоны, в том числе и сама графиня Жанна Дюбари, maîtresse en titre, официальная фаворитка короля Людовика XV, женщина с бурной биографией, в младые лета сама поработавшая и модисткой, и продавщицей, пока, как сказали бы моралисты, не пошла по кривой дорожке, став куртизанкой. Но та кривая дорожка, повиляв-повиляв, привела её в Версаль, прямо в королевскую опочивальню. С той поры шить для неё стало большой честью. Да и выгоду работа на Дюбари приносила немалую. Дело было даже не в деньгах. Или, вернее, не в них одних. Одеваться так же, как maîtresse en titre, желали многие другие дамы, а это означало новые заказы и хорошие доходы.
Жанна Дюбари. Фото: Национальная галерея искусства***
Попав в «Галантный стиль» ученицей, Мари-Жанна выбилась в мастерицы, и ей поручали всё более сложную работу. В 1768 году, когда готовился брак герцогини Луизы Марии Аделаиды де Бурбон с Луи-Филиппом, герцогом Орлеанским, «Галантный стиль» принял заказ на приданое герцогини и свадебные наряды для всей её родни. Мастерице Бертен мадемуазель Пажель поручила самое главное – свадебное платье невесты. И она постаралась на славу! Эта герцогская свадьба принесла мастерской большие деньги. Вкус и стиль Мари-Жанны были вполне оценены, и мадемуазель Пажель сделала её своим деловым партнёром.
Подкопив денег, в 1770 году Мари-Жанна оставила Trait Galant и открыла свою мастерскую. К тому времени у неё уже сложилась определённая репутация и к ней перешла большая часть клиентуры «Галантного стиля». Одной из тех, для кого работала мадам Бертен, была принцесса де Ламбаль, ставшая близкой подругой дофины.
В октябре 1773 года Мари-Жанна Бертен открыла модный магазин Le Grand mogol («Великий Могол») на улице Фобур-Сент-Оноре, вступив в прямую конкуренцию с ведущими торговцами модными товарами Парижа: Аделаидой Генриеттой Домвиль, известной как мадам Элофф, Жаном-Жозефом Боларом, или синьором Боларом, и мадемуазель Александра.
Её прежняя партнёрша, мадемуазель Пажель, после ухода Мари-Жанны и потери большей части заказчиц из «больших домов», скоро разорилась и в 1774 году объявила себя банкротом.
Штаб европейской моды
В том же 1774 году умер король Людовик XV, и супруг Марии-Антуанетты стал королём Людовиком XVI, а она – королевой. Муж подарил ей Малый Трианон – небольшой изящный дворец, расположенный в Версальском парке, построенный там по распоряжению короля Людовика XV для его фаворитки маркизы де Помпадур. Однако маркиза не дожила до завершения работ, и дворец достался следующей фаворитке – графине Дюбарри. После смерти короля его maîtresse en titre была арестована и заключена в монастырь. В апреле 1775 года графиню освободили, но ко двору не вернули, а Малый Трианон стал частной резиденцией королевы Марии-Антуанетты.
Она приезжала туда, чтобы отдохнуть от церемоний двора и тяжёлых обязанностей королевы. Всё в Малом Трианоне подчинялось власти королевы. Никто (даже сам король) не мог ступить на эту землю без её приглашения. В Малый Трианон допускались только те, кого королева желала видеть.
Графиня де Ноай была уволена со своей придворной должности, и теперь в своей личной резиденции вместо больших балов Мария-Антуанетта устраивала дружеские вечеринки с большим количеством лучшего шампанского, на которых она вела себя свободно, танцевала и развлекалась наравне со всеми. Ей было всего 20 лет!
В окружении королевы завелась большая игра с крупными ставками. Резались в фараон. По сути, это был тот самый штосс, в который играл Германн в «Пиковой даме»: игроки понтировали, делая ставки и выбирая карты из своих колод, банкомёт начинал метать, раскладывая карты налево и направо от колоды. Если карта понтёра ложилась налево от банкомёта, то выигрывал понтёр, если направо – то банкомёт. Всё просто и невероятно азартно. Игра была запрещена законом, но в Малом Трианоне исповедовали правило: если нельзя, но очень хочется, то можно. И в самом деле, чего им было бояться? Полицейской облавы?! Смешно, право…
Своей компанией, без свиты, королева совершала длительные прогулки верхом. Бывало, что выбирались в Париж – на маскарады в Оперу, и там, скрыв масками лица, танцевали ночь напролёт, возвращаясь в Версаль лишь под утро.
***
Именно там, в Малом Трианоне, в тесном мирке людей, окружавших королеву Марию-Антуанетту, вызрел эпицентр творчества, порождавшего общеевропейские тенденции в моде. Точнее, мод. На всё. От причёсок до обуви. Главным генератором идей была владелица «Великого Могола», которая стала называть себя Розой, отказавшись от плебейского имени Мари-Жанна. Впрочем, фамилию она оставила прежнюю.
Предполагаемый портрет Розы Бертен. Фото: общественное достояниеПод мастерскую Розы Бертен в версальском дворце отвели несколько комнат, оборудованных всем необходимым. На хозяйку «Великого Могола» работали десятки поставщиков. В её мастерских каждый день были заняты делом более сотни работников. Два раза в неделю мадам Роза показывала Марии-Антуанетте свои последние творения, и они часами обсуждали новые наряды, выбирали ткани и аксессуары. Цена на платья «от Бертен» колебалась в диапазоне от 1000 до 6000 ливров, а ведь были и другие мастера, работавшие на королеву. Всех расходов на гардероб в год набегало более чем на четверть миллиона ливров, что было вдвое больше фиксированной суммы, выделявшейся королеве на расходы. Муж хоть и не одобрял такую расточительность, но регулярно выделял дополнительные субсидии. К прежнему прозвищу «Австриячка», данному Марии-Антуанетте ещё в ту пору, когда она была дофиной, прибавилось «мадам Дефицит» – намёк на то, что королева своими безумными тратами разоряет казну.
***
Не следует думать, что Мария-Антуанетта была просто заказчица. Она принимала участие в создании нарядов, причём совершенно не стеснялась экспериментировать. Иногда в своих изысках королева и её «министр моды», как теперь льстецы называли мадам Бертен, заходили довольно далеко, эпатируя и провоцируя публику.
Они попыталась ввести в моду мужской костюм, адаптированный для дам. Королева стала выезжать на охоту в мужском камзоле, жилете и кюлотах – штанах до колен в обтяжку. Она даже позировала в таком наряде для портрета художнику Йозефу Кройцигеру, запечатлевшему её в «красном юсткорпусе» – длинном красном камзоле, жилете и кюлотах в тон ему. По тем временам это было очень смело.
Мария-Антуанетта в костюме для охоты. Фото: ШёнбруннНо Роза предложила клиентке ещё более провокационный наряд – платье в стиле a la polonaise, «в польском стиле», заведённом ещё Марией Лещинской, польской принцессой, ставшей супругой короля Людовика XV. Мадам Бертен несколько усовершенствовала это вариант корсажем, подчёркивающим грудь, и юбкой, достигающей щиколоток. Она подняла юбку ещё чуть выше. Чуть-чуть, но этого вполне хватило. Платье это было очень практично – подол не волочился по земле. Предназначалось оно для пеших прогулок. Но щиколотки! Их открывать для взоров мужчин считалось неприличным. Королева попрала и это правило. Более того! Она дополнила этот наряд новым фасоном туфель – мюли: они были на высоком каблучке, но без задника, открывая пятки. Тогда это считалось очень эротично. Сначала мюли употреблялись только в гардеробных для ускорения процессов переодевания, но потом их стали носить везде.
Королева стала первой выходить в свет одетой в стиле неглиже, что традиционно считалось домашней одеждой: юбка, лиф и распашная кофточка. Сначала публика была возмущена, но вскоре подражание королеве сделало этот фасон популярным. Одеваться неглиже стали, собираясь на официальные вечера и балы.
В 1783 году Мария-Антуанетта позировала художнице Элизабет Вирджин-Лебрен в лёгком платье из белого муслина – индийской ткани, только-только входившей в моду, – держа в руках розу. Ткань этого платья была тонка и полупрозрачна, через неё просвечивало тело, и создавалось впечатление, что королева облачена лишь в ночную сорочку. Картина произвела скандал. Пришлось писать ещё один портрет, изобразив мадам в той же позе и опять с розой в руках, но в платье из плотной ткани бирюзового цвета с кружевной отделкой. Обе картины сохранились. Можно сравнить, какая лучше. Но главное-то в том, что постепенно платье-сорочка прижилось. Его стали носить. Оно было очень удобно – надевалось через голову, подпоясывалось кушаком. Не было мороки со шнуровкой и пуговками. Это платье можно было стирать, а не чистить, как поступали с платьями из других материалов. Важно также и то, что платье-сорочка было светлых тонов. Королева отдавала предпочтение нежным цветам: кремовому, голубому, розовому, лавандовому. С её подачи они вошли в моду, вытеснив немаркие цвета прежних фасонов.
Мария-Антуанетта. Фото: ВольфсгартенКак haute couture становилось рrêt-à-porter
Королева переодевалась трижды день, это если не было каких-то особенных случаев. Свои вещи занашивать она не любила и раздавала платья фрейлинам. В трёх гардеробных Версаля королевские наряды выставлялись на обозрение. Там было на что посмотреть!
Естественно, придворные дамы, которым при дворе абы в чём появляться было никак нельзя, по мере сил копировали стиль королевы. Ну а придворным дамам подражали другие дамы, которые не могли себе позволить покупать платья в «Великом Моголе», а приобретали модный товар в галереях Пале-Рояля, резиденции герцога Орлеанского, открытой для посещения публики.
Между 1781-м и 1784 годами дворцовый сад Пале-Рояля был с трёх сторон окружён шестиэтажными зданиями – вдоль улицы Монпансье с западной стороны, улицы Божоле с северной и улицы Валуа с восточной. В первых этажах зданий расположились колоннады с помещениями, отдававшимися в аренду. Там размещались кофейни, модные лавки, игорные дома, публичные заведения… Да всего и не перечислишь! В аркадах Пале-Рояля арендовали помещения 145 торговых заведений и предприятий самого разного профиля. Немалая часть торга в галереях велась модным товаром. Там одновременно продавалось до двух сотен различных моделей шляп по ценам от десяти до ста франков наряду со всеми другими возможными предметами моды. Представляете себе?! Местечко это стало бойким, посещаемым. Торговые ряды предлагали покупателям замкнутое пространство вдали от хаоса, характерного для шумных и грязных улиц; тёплое сухое пространство вдали от непогоды и безопасное убежище, где люди могли общаться и проводить свой досуг. Прогулки по аркадам стали популярным времяпрепровождением XVIII века среди зарождающегося среднего класса. И большинство модного товара, попадавшего в лавки Пале-Рояля, проходило апробацию в покоях королевы, где стиль и моду создавали всего несколько человек.
В дальние от Парижа места отправлялись так называемые пандоры – куклы, одетые в наряды, отражавшие насущные тенденции переменчивых вкусов модников. Вернее, венценосной модницы и той, которая разжигала в ней страсть к перемене нарядов.
Особенно ценились пандоры, созданные в парижском «Великом моголе». Роза Бертен недурно на этом зарабатывала. Ей приходили заказы из самых разных стран. За её нарядами приезжали издалека.
Другим средством распространения моды стали специализированные издания – журналы мод, начавшие выходить как раз во времена правления Людовика XVI, когда миром европейской моды правила его жена, королева Мария-Антуанетта. И тут первенствовал отнюдь не Париж, а Лион – город, известный своими ткацкими фабриками! Именно там, в Лионе, с 1772 года стал выходить журнал Mercure galant («Галантный Меркурий»), в котором регулярно публиковались модные обзоры с иллюстрациями. В 1778 году в Париже стали выпускать сборник Galerie des modes et costumes francais с гравюрами, изображавшими модные наряды. В 1785 году появился уже самый настоящий модный журнал Cabinet des modes ou les modes nouvelles, выходивший три раза в месяц. В каждом выпуске было по три раскрашенные гравюры, изображавшие одежду, аксессуары и даже мебель. Там же публиковались рекламные объявления от ювелиров, торговцев тканями и парикмахеров.
Иллюстрация из Galerie des modes et costumes français. Фото: общественное достояниеВести дела на новый лад не у всех получалось. Старые парижские фирмы, в 1776 году обособившиеся в отдельную гильдию торговцев одеждой, постепенно сдавали свои позиции. Синьор Болар был не только модельер, но и парикмахер. Он оказывал услуги королеве, но равняться с Розой никак не мог. Зато он увёл у Бертен мадам де Матиньон, известную своими экстравагантными вкусами. Она, например, никогда не носила бриллианты – считала украшения из них «банальными до вульгарности». Мадам платила Жан-Жаку 24 тысячи ливров в год за то, что он каждый день укладывал ей волосы по-новому. С такой хлопотной, но щедрой клиенткой встревать в прямую конкуренцию с Розой Бертен при дворе было делом пустым.
Попытки мадмуазель Александра конкурировать с Розей Бертен закончились банкротством её фирмы. Более или менее уверенно держалась мадам Эллоф – королева была её постоянной клиенткой, и портрет Марии-Антуанетты был выставлен в витрине магазина мадам Элофф. Но! Королева и знатные дамы заказывали у неё перешивку и обновление старых нарядов, а Роза Бертен создавал новые фасоны и стили. Мадам Элофф не обанкротилась, но если судить по счетам, в 1785 году королева ей выплатила 25 тысяч ливров, а Роза Бертен получила 90 тысяч ливров. Как говорится, почувствуйте разницу!
Тяжкое бремя прически
Однако ж одними вещичками дамам обойтись было никак нельзя. А прически, а румяна, а прочие предметы искусства красоты?! Главным жрецом алтаря женской головки в свите королевы был Леонард-Алексис Отье, которого все знали как «мсье Леонард».
Так же как и мадам Роза Бертен, мсье Леонард был провинциалом. Родился он в городе Памье на юго-западе страны. Отец и матушка служили у господ. Сын прислуги возжелал большего и, войдя в те лета, когда мальчиков из небогатых семей отдают учиться ремеслу, отправился в Бордо, где его определили к мастеру, занимавшемуся «убором волосов». Звали их по-разному: и кауфер, и парикмахер. Сейчас в моде термин «стилист», что, в общем, вернее. Причёска задаёт определённый стиль.
Когда Леонарду стукнуло 18 лет, он, уже поднаторев в своём деле, перебрался из Бордо в столицу, где пристроился в гримёры театра господина Николе – и совсем не прогадал. Театр мсье Жана-Батиста Николе располагался на бульваре Тампль, что было ново по тем временам. Он стал самым первым… Или одним из самых первых бульварных театров.
Его основатель прошёл большую школу жизни в ярмарочных балаганах, где он, представляя Арлекина, не только кривлялся, но и показывал акробатические номера, фокусы, пантомиму. Коли надо было, так и пел куплеты.
Леонард-Алексис Отье. Фото: общественное достояниеЕго представления пользовались успехом, ярмарок хватало, а потому, подкопив деньжат, мсье Жан-Батист в 1759 году выправил разрешение на открытие театра, арендовал помещение на бульваре Тампль, отремонтировал его и стал давать представления особого рода. Позднее это называли синтетическим жанром. Этакая помесь цирка, оперы и драмы.
У театра Николе была лицензия на акробатику и танцы на канате, постановку пантомим и драматических сценок. Также давались музыкальные водевили – так называли переделанные популярные песни: мотив оставался прежним, популярным, а текст к нему давали другой, более актуальный и забористый. Репертуар театра насчитывал 250 пьес, в которых были заняты 30 актёров, 60 танцоров и 20 музыкантов. Ну музыканты – ладно, с ними дел не много, но актёры и танцоры должны были выглядеть привлекательно. Так что работы у Леонарда Отье и нескольких его коллег было навалом. Из всей компании гримёров он сумел выбиться, и его допустили к укладке волос самой Жюли Небер и мсье Туссен-Гаспар Такона – лидеров труппы, которых сейчас назвали бы звёздами сцены.
***
Труппа Николе имела шумный успех в Париже, и её в 1772 году пригласили выступить при королевском дворе. Представление понравилось старому Людовику XV, труппе Николе предложили контракт, и теперь они выступали как Théâtre des grands danseurs du Roi – «Великие королевские танцоры», гастролируя в Версале. Придворные дамы, бывавшие на выступлениях «Великих королевских танцоров», обратив внимание на прически Жюли Нобер, захотели, чтобы с ними поработал её парикмахер. Ну что за вопрос? Конечно, мадам, конечно, были бы деньги! Клиенткой мсье Леонарда стала сама мадам Дюбари, за нею вслед другие дамы, в том числе и маркиза де Ланжак, фрейлина дофины Марии-Антуанетты, от которой та и узнала про чудесного мастера. Ну а дальше всё было просто. Кауфера пригласили, он явился.
У королевы был тогда другой парикмахер: старина Ларсенёр, причёсывавший её ещё в Вене, оставался первым номером. Но Леонарду позволялось пробовать. Дело в том, что прически тогда устремились вверх, достигая порой метра. Для их создания использовали каркасы из проволоки, подушечки-тупеи, накладные локоны, пряди и много чего ещё. А уж украшали их перьями страусов и павлинов, лентами, драгоценностями, фруктами, вазами… Чтобы сохранить форму, волосы смазывали салом или помадой, а затем обильно припудривали рисовой мукой.
В авангарде этой моды шёл мсье Леонард, который в 1774 году сделал такую причёску герцогине Шартрской, водрузив ей на голову проволочный каркас, на котором создал композицию, весившую около пяти килограммов. Эта штука называлась «пуф». С этого началась мода. Ради неё дамы готовы были терпеть любые неудобства, лишь бы не отстать от моды. Молодая королева не стала исключением. Она тоже хотела высокую прическу, и летом 1775 года Леонард создал ей пуф. А потом ещё. И ещё. Всё выше, и выше, и выше. Слух о новой прическе королевы достиг её родины, и всё в том же 1775 году австрийская императрица сочла необходимым выразить своё мнение. В очередном своём послании к дочери, она писала: «Также я не могу не коснуться одного вопроса, о котором мне слишком часто напоминают различные газеты: речь идёт о тех украшениях, которые вы носите. Говорят, что они поднимаются от корней волос на 36 дюймов в высоту и украшены таким количеством перьев и лент, что всё это выглядит чрезмерно (дюйм равен 2,54 см, а стало быть, прическа королевы на пике моды достигала 91,44 см). Вы знаете, что я всегда придерживалась мнения – следовать моде умеренно, но никогда не доводить её до крайности. Молодой и красивой королеве, наделённой столькими достоинствами, вовсе не нужны все эти безумства; напротив, простота в украшениях выгоднее подчёркивает внешность и больше соответствует королевскому достоинству. Именно королева должна задавать тон, и тогда все с готовностью последуют даже за вашими небольшими причудами».
Прическа «Зефир» у Марии Антуанетты. Фото: общественное достояниеКроме высоты пуфы отличались крайне экстравагантным оформлением. Чего только в них не вплетали, не пришпиливали, не приклеивали! Цветы, фрукты, кораблики, птички – всё шло в дело. Но королева и тут обогнала всех, возжелав заполучить в свой пуф…. клубни картофеля, чтобы тем самым побудить народ выращивать столь полезный овощ. Явление на людях королевы с картошкой в волосах произвело фурор и вызвало толки, и в какой-то мере это помогло Антуану-Августу Пармантье, всячески пропагандировавшему полезную сельскохозяйственную культуру, преодолеть предубеждения французов в отношении картошки. Во всяком случае, в 1785 году, после неурожая хлебов, именно уродившаяся картошка спасла десятки тысяч голодающих. Выходит, что королева продвигала моду не только в одежде, аксессуарах и прическах, но и в сельском хозяйстве!
***
В 1780 году мэтр Ларсенер удалился на покой, и его место занял мсье Леонард Отье, ставший одним из очень и очень немногих, допускавшихся в личные покои королевы. Как это часто бывает, парикмахер был посвящён во многие тайны личной жизни клиентки и как умел старался помочь.
У мадам после рождения детей стали выпадать волосы, и Леонард коротко остриг её, ловко подменяя натуральные волосы париками. Высокие пуфы были королеве уже не по силам, и они постарались вывести их из моды, заменив более простыми и естественными причёсками. Процедуру остригания волос королеве пришлось проделать ещё дважды, и всё осталось шито-крыто.
Своё место подле королевы мсье Леонард Отье передал брату, Жану-Франсуа, а сам, будучи человеком состоятельным, решил заняться созданием нового театра – специально во вкусе королевы. Она любила итальянскую оперу, и Леонард-Алексис стал импресарио театра Фрейдо, где ставили оперы – как французские, так и итальянские, играли драмы и водевили. И ничто, казалось, не предвещало беды….
Грязные аристократы
Особый шик двору королевы придавала мода на ароматы. И главным экспертом в этом вопросе для Марии-Антуанетты стал парфюмер Жан-Луи Фаржон, уроженец Монпелье, выходец из семьи потомственных аптекарей.
Азам ремесла он научился от своего отца, мсье Жана Фаржона, который приготовлял не только пилюли, микстуры, пластыри и декокты, но приторговывал понемногу парфюмом собственного производства. Из Монпелье Жан-Луи Фаржон перебрался в Париж и здесь познал успех. Его товары были очень востребованы.
Дело в том, что с гигиеной тогда дела обстояли чрезвычайно плохо. Несколько веков кряду медицинская наука утверждала, что мыться в горячей воде вредно, ибо это расслабляет организм, расширяет поры кожи, через которые легче проникнуть болезням. А в холодной воде купаться тем паче вредно – можно простудиться, да и подхватить какую-нибудь заразу. Вода тогда была и впрямь небезопасна, многие эпидемии начинались из-за грязной и заражённой воды.
Максимум, что допускалось, – обтирание мокрыми полотенцами и спиртом. Вспотев, чаще меняли нижние рубашки. Чем богаче был человек, тем чаще менял нижнее белье. Иные так и по нескольку раз в день. Чтобы отбить неприятные запахи, натирались сухими духами. У кого была возможность. Остальные просто воняли.
Галантные придворные кавалеры, садясь за карты во время дворцовых приёмов, требовали у лакеев блюдца, чтобы давить пойманных на себе вшей, а дамы прятали в высоких причёсках медовые ловушки для насекомых, которыми кишели их парики и шиньоны. Ну не мыться же теперь из-за каких-то вшей, ей-богу!
Конечно, при таком положении дел парфюмеры процветали! И мсье Фаржон довольно быстро обжился в столице. Знатные господа покупали у него духи, помады, румяна и sachet – мешочки с ароматными травами, которые носили в карманах для дополнительного освежения запахов.
Среди клиенток Фаржона было немало знатных лиц, и когда рассказы о нём достигли ушей Марии-Антуанетты, она на пробу заказала ему ароматизированные перчатки для верховой езды. Товар доставили, и он понравился. Тогда мсье Жана-Луи пригласили во дворец с образцами товаров, и, убедившись в его компетентности, королева сделала ему очень необычный заказ. Она хотела получить ароматы для ванной.
Парфюм Марии Антуанетты. Фото: общественное достояние***
Её воспитали в немецкой традиции аккуратисткой и чистюлей. Во Франции это считали странностью – здесь привычка венцев мыть перед сном ноги считалась анекдотической. В это даже плохо верили. А дофина страдала от вони во дворце и запахов немытых тел, пусть и заглушенных духами. Старая перечница де Ноай, наседая на неё с правилами этикета, мыться ей не дозволяла, разрешая только паллиативные методы: влажные обтирания, сухие притирания, растирания спиртами и другими неопасными жидкостями. Максимум – примочки травяными отварами.
После отставки «мадам Этикет» королева Мария-Антуанетта наперекор обычаям своего двора ежедневно принимала ванну, мылась, используя для растирания тела полотняный мешочек с отрубями. Мало того! Она и от придворных стала требовать того же, и слуг понуждала мыться. Господи! Как же они, наверное, её ненавидели за это измывательство. Мыться каждый божий день?! А? Ну где это видано?! Доктора же говорят, что это опасно и вредно. Но с королевой не поспоришь. Приходилось терпеть.
Парфюмер изготовил для королевы смесь из сладкого миндаля, кедровых орехов, семян льна, бутонов лилий, корня алтея и других ароматных растений и разложил её в небольшие sachet, которые можно было опускать прямо в ванну. Ароматы очень понравились Марии-Антуанетте, и парфюмер получил приглашение ко двору. Вместе они любили поколдовать над ингредиентами, составляя нужный рецепт.
С подачи Марии-Антуанетты произошла своеобразная революция и в вопросах парфюмерии – из моды вышли сухие носители ароматов, которые прежде втирались. Духи стали жидкостями. Для них стали изготовлять флаконы: большие для будуара и малые для ношения с собой. Возник целый новый промысел, ставший позже родом искусства.
Среди прочего Фаржон создал для неё Parfum du Trianon – духи, которых не было ни у кого больше в целом свете. Приготовлялся только один флакон, а когда духи в нём кончались, присылался другой, изготовленный только в одном экземпляре.
По приговору Великой Революции
Версальский штаб европейской моды погиб вместе с французской монархией. Король Людовик был казнён 21 января 1793 года. Королева пережила супруга на 9 месяцев. Принцесса де Ламбаль умерла ещё прежде Марии-Антуанетты. Её арестовали 20 апреля 1793 года и заключили в тюрьму Ла Форс. В ночь со 2 на 3 сентября 1793 года в Париже началась резня. Толпы революционеров под руководством комиссаров Парижской коммуны врывались в тюрьмы и без суда и следствия расправлялись с заключёнными. В Ла Форс явилось 60 вооружённых людей, которые устроили импровизированное судилище и стали убивать узников-аристократов. Досталось в основном мужскому отделению, но и в женском отделении они также побывали. В их руки и попалась мадам де Ламбаль, которую возбуждённые революционеры долго истязали, а потом обезглавили. Для вящей потехи отрубленную голову принцессы какой-то политически активный кауфер причесал, напудрил, подвёл её мёртвые глаза и накрасил губы. Потом голову де Ламбаль, насадив на пику, специально пронесли мимо донжона замка Тампль, в котором была заключена королева Мария-Антуанетта, чтобы та могла видеть, что стало с её задушевной подругой.
***
Мадам Бертен не оставила королевское семейство, даже когда их заключили в Тампль. Она принимала заказы королевы и оттуда, присылая чепцы, косынки из газа и органзы, нижние юбки, рубашки, шляпы, платье из тафты пюсового цвета – красновато-коричневого, и ещё одно платье цвета boue de Paris, светло-коричневое.
Последнее платье для королевы – чёрное, траурное – мадам Роза сшила в январе 1793 года после казни короля. Его Мария-Антуанетта будет носить остаток своих дней. В августе 1793 года из Тампля её перевели в тюрьму Консьержери и ужесточили режим содержания. Туда передать было уже ничего нельзя.
Портрет Марии Антуанетты в Тампле. Фото: общественное достояниеВ свой последний путь – на эшафот – королева оделась очень продуманно. Белая нижняя юбка. Белые чулки. Простое белое платье – вроде тех, которые в своё время прозвали сорочкой королевы. Его прислала ей мадам Елизавета, сестра мужа, которая и сама сидела в Тампле. Шею и грудь Мария-Антуанетта закрыла белой косынкой-фишю из тончайшего муслина. Обула тёмно-фиолетовые башмачки на каблуках. На голове у неё был белый вдовий чепец, с которого она сняла траурные ленты. Волосы у неё тоже были белыми – она поседела сразу же после вынесения ей смертного приговора за одну ночь.
Со связанными сзади руками Мария-Антуанетта проехала по улицам Парижа в телеге палача. Гордо подняв голову, поджав губы, бледная, седая, вся в белом. На площади, прежде называвшейся в честь короля Людовика XV, переименованной в площадь Революции, она сама взошла на эшафот и перед смертью произнесла всего несколько слов. Наступив на ногу палачу, она извинилась, сказав: «Простите мсье, я не нарочно». В 12 часов 15 минут 16 октября 1793 года королева Франции Мария-Антуанетта легла под нож гильотины. Ей было 38 лет.
***
На гильотину попал и королевский кауфер Жан-Франсуа Отье, который при подготовке побега королевской семьи стал связным между ними и герцогом де Шуазелем. Попытка бегства была провалена на почтовой станции в Варене, королевскую чету вернули в Париж, а Жан-Франсуа ушёл за кордон, отправившись в Россию, где к нему присоединился брат, Леонард-Аксель Отье. Через три месяца они вернулись во Францию, но, видя, что происходит в стране, Леонард-Аксель в июне 1792 года снова уехал, а вот брат остался. Его арестовали и 25 июля 1794 года гильотинировали.
Мсье Леонард жил в России и вернулся во Францию только в 1814 году. Жена отказалась следовать за ним в эмиграцию и по закону, принятому революционными властями, потребовала развода. Когда в 1820 году королевский парикмахер умер, ему наследовали сын и дочь, поделившие оставленные им 716 франков и небольшую коллекцию драгоценностей, самой дорогой вещицей в которой, была брошь в виде птицы, когда-то подаренная Леонарду-Акселю королевой Марией-Антуанеттой.
***
Мадам Роза Бертен новыми властями обвинялась в том, что она подстрекала аристократов, а особенно королеву, тратить на её наряды бешеные деньги, тем самым разоряя казну и выжимая соки из трудового народа. Она не стала дожидаться последствий. Заметая следы, уничтожила все счета, все бухгалтерские книги «Великого Могола» и отправилась за пролив, в Лондон, где открыла новое заведение, обшивая теперь знатных эмигрантов. Но всё это было уже далеко не то, что прежде. Не тот масштаб дел, не те деньги, не те личности. Впрочем, её пандоры пользовались популярностью по-прежнему. Некоторые из них доехали до Санкт-Петербурга и Москвы. К счастью, в эмиграции ей пришлось прожить недолго: в 1795 году, когда к власти пришла Директория, она вернулась и снова принялась за работу. Её клиенткой стала мадам Жозефина Богарне, супруга набиравшего тогда силу генерала Наполеона Бонапарта, 9 ноября 1799 года свергнувшего Директорию и ставшего первым консулом, а потом и императором.
Жозефина Богарне. Фото: Дворец ФонтенблоПокровительство этой семьи позволило ей вернуть утраченное имущество, но как профессионал она потерпела крах – её время ушло. На смену пышному стилю рококо явился лаконичный ампир, а это был не её стиль. Вовремя соразмерив свои возможности, мадам Роза передала дела племянникам и удалилась на покой. Она умерла в собственном доме в Эпине-сюр-Сен. Ей было 66 лет.
Столь же недурно всё сложилось у парфюмера Фаржона. Его, правда, арестовали в эпоху Террора, но обвиняли не в политическом преступлении, а в делах, связанных с фальшивыми ассигнациями. Он как-то выкрутился. При Директории был депутатом от Монпелье. Восстановил свою старую фирму, открыл филиалы в Лондоне, Нанте и Бордо. В 1801 году Фаржон написал и издал книгу «Искусство парфюмерии, или Полный трактат о создании ароматов», также снова стал поставщиком парфюма для императорского двора. Умер в ноябре 1806 года.
***
В 1803 году, когда и мсье Леонард, и мадам Роза, и Жан-Луи Фаржон были ещё живы, Малый Трианон посетил русский путешественник Василий Львович Пушкин, дядя великого поэта. Пройдясь по легендарному королевскому поместью, Василий Львович писал потом в Москву друзьям и родственникам: «Там, где всё украшалось некогда присутствием Марии-Антуанетты, видны теперь меланхолические развалины! Ресторатор живёт в её комнатах. Трианонские воды обратились в луга; где прежде ловили рыбу, там косят сено. Грот, хутор, хижина существуют и ныне, но всё близко к разрушению».
Достаньте платки!
Однако не всё пошло прахом. Наряды, созданные Бертен для королевы и её придворных, сохранились на картинах многих художников. А кое-что даже попало в коллекции музеев, и сейчас с ними обращаются бережно и почтительно. Они материальные памятники целой эпохи. Несколько пар туфелек Марии-Антуанетты – у неё был 36-й размер ноги – также сохранились. На аукционах за них просят сумасшедшие деньги. Рецепты парфюмера королевы Фаржона его наследники продали. Пусть и переработанные на новый лад, но духи, составленные по этим формулам, выпускаются и теперь. Конечно, это не тот самый parfum petit Trianon, но всё-таки его вариации присутствуют.
Да и сами вы можете у себя в карманах или сумочке найти небольшое наследство Марии-Антуанетты – носовой платок. Таким, каким вы его сейчас видите, он стал по желанию королевы. И дата его появления известна.
В самом конце 1784 года королева устроила у себя в Малом Трианоне интимную вечеринку, собравшую тесный кружок ближайших придворных. Во время весёлой беседы один из гостей расчихался и спешно потянул из кармана длинное полотнище, употреблявшееся им для утирания носа. Неудобно сложенная длинная тряпка из кармана лезла с трудом, ставя придворного в неловкое положение. Её величество Мария-Антуанетта, оценив ситуацию, заметила мужу:
– Не находите ли вы, сир, что было бы много приятнее употреблять исключительно квадратные платки, которые было бы удобно доставать из кармана?
Король счёл нужным согласиться с этим наблюдением, и уже 2 января наступившего 1785 года Людовик XVI распорядился опубликовать свой указ, гласивший: «Впредь по всему королевству длина носового платка должна равняться его ширине». И на эту чеканную формулу не поднялась рука даже у самых отчаянных якобинцев.