Мы привыкли ассоциировать период появления американской государственности с Войной за независимость: рождением конституции, отцами-основателями и их лидером Джорджем Вашингтоном. Американский народ, или американская нация, как называли себя первые граждане Соединенных штатов, смотрит на это время немного шире. Чаще всего в американских учебниках вы не найдете раздела или главы с названием «Война за независимость» – она будет частью более крупного раздела об американской революции. Даже в английском многотомном издании «Оксфордская история Соединённых Штатов Америки» третий том называется не иначе как «Славное дело. Американская революция, 1763–1789».
Рамки этой революции в разных версиях разнятся. 1763 год – это конец Семилетней войны, которая проложила путь к новому мироустройству. По условиям Парижского мирного договора Великобритания становилась главной геополитической державой, и французские колонии в Северной Америке отходили именно ей. С этого момента Великобритания превратилась в ведущую западную державу, но ненадолго. В 1765 году образовалась трещина, ставшая началом американской революции. Колонисты были недовольны чрезмерным налогообложением, который принял Лондон в отношении североамериканских колоний. В октябре собравшийся в Нью-Йорке Конгресс принял «Декларацию прав и жалоб», которая была обозначена как протест против нарушения конституционных прав американских подданных короля. С этого начинаются драматические события, легшие в основу движения Соединенных Штатов Америки к независимости.
Роялистская революция лоялистов
Отметим, что британское подданство и лояльность английской короне революционеры не отметали. Мы привыкли говорить об Америке, как о первой гражданской нации, узаконившей конституционный строй и проложившей путь к демократии. Всё это в известном смысле миф, поддерживаемый самими американцами. Но чтобы взглянуть на американскую историю их глазами, важно понять, что движение к свободе не обязательно сопровождается отказом от автократии. Школьный нарратив (по крайне мере в контексте российского образования) о рождении Соединенных Штатов устроен очень просто: свободолюбивые колонисты восстали против тирании короля, победили империю и создали первую современную демократию. Но такой стандартизированный историософский подход нередко попадает под научную критику. Американские революционеры, отцы-основатели действительно говорили языком прав, свобод и конституционных гарантий. Но в решающий момент они вовсе не мыслили себя врагами монархии.
Книга Эрика Нельсона «The Royalist Revolution: Monarchy and the American Founding» («Роялистская революция: монархия и основание Америки»), вышедшая в 2014 году подводит итог размышлениям о природе американской революции, которые в США уже стали общим местом. На русский язык книга не переведена, но автор часто апеллирует к фрагментам работ и речей самих отцов-основателей, которые можно встретить и на русском. Вот слова, произнесённые американским юристом и правоведом Джеймсом Уилсоном на Конституционном конвенте США в 1787 году: «Народ Америки восставал не против британского короля, но против парламента – и восстание было не против единства, а против коррумпированного множества».
Джеймс Уилсон. Фото: общественное достояние«Коррумпированное множество» в устах Уилсона – это английский парламент, который своими законами вероломно нарушал конституционный статус Северной Америки. Колонисты, «дремавшие под старыми предрассудками в пользу парламентской власти», вдруг обнаружили, что парламент претендует на право законодательства для них «во всех случаях» (in all cases whatsoever). И тогда они ответили радикальным отрицанием: колонии связаны с Британией исключительно через «личность и прерогативу» монарха Георга III.
Королевские лоялисты из Америки не просто отрицали юрисдикцию парламента – они активно требовали восстановления давно угасших прерогатив короны. Эрик Нельсон делает взрывное заявление в своей книге: колонисты хотели большей монархии, а не меньшей. Их жалоба, как резюмировал Бенджамин Франклин, состояла в том, что лорды и общины давно посягали на права суверена, присваивая себе слишком много его власти и предавая его интересы. В свою очередь британские парламентёры обвиняли своих оппонентов в якобитстве и абсолютизме. И, как показывает Нельсон, эта обвинительная риторика отражала точное понимание того, насколько далеко американские публицисты ушли от либеральной традиции вигов.
«Славное дело»
В первой главе книги Нельсон прослеживает, как патриоты перешли от стандартной вигской позиции (против тирании королевской династии Стюартов) к радикальной ревизии. Предшественники Георга Яков I и Карл I никогда не позволяли парламенту вмешиваться в колониальные дела. Свергший Карла Оливер Кромвель, приняв законодательный для североамериканских колоний Навигационный акт 1651 года, узурпировал власть короны и развязал руки парламенту. Последующая Славная революция 1688 года, считали патриоты, только усугубила положение короля, превратив его в марионеточную фигуру лордов и общин.
Когда Георг III отказался заново родиться в образе ранних Стюартов, когда он заявил, что намерен продолжать «вести битву законодательного органа», быть парламентским королём или никаким – роялисты с американского континента, униженные и оскорблённые, обернулись против него. Но даже в Декларации независимости 1776 года король обвиняется прежде всего в том, что он «содействовал другим в подчинении Америки чужой юрисдикции». Слово «парламент» в тексте Декларации не появляется ни разу.
Георг III. Фото: общественное достояниеОднако в Декларации сказано много о тирании короля и стремлении Америки к свободе. Откуда берутся роялистские взгляды на «славное дело» американской революции (видимо словосочетание «славное дело» используется публицистами в противовес «Славной революции» короля Якова II)?
В январе 1776 года, за шесть месяцев до принятия Декларации, американский писатель Томас Пейн совершил идеологическую революцию внутри самой революции, опубликовав памфлет Common Sense («Здравый смысл»). Он атакует прерогативы короля и объявляет само царствование грехом, используя библейские аргументы автора «Потерянного рая», поэта Джона Мильтона: «Правление королей впервые было привнесено в мир язычниками. Это было самое процветающее изобретение дьявола, когда-либо созданное для поощрения идолопоклонства».
До Пейна даже самые радикальные патриоты не отрицали легитимность монархии как таковой. Они боролись против «парламентской тирании», требовали восстановления «смешанной монархии», но не ставили под сомнение само право благородной крови на царствование. Нельсон прослеживает генеалогию аргумента Пейна до Мильтона и его «Первой защиты английского народа» (1651). Мильтон обратился к радикальной традиции раввинистической библейской экзегетики, чтобы объяснить, почему Бог разгневался на израильтян, когда они попросили себе царя (1 кн. Царств, 8). Отвергнув традиционное толкование, согласно которому Бог вознегодовал только против неправильного царя, Мильтон утверждал: израильтяне согрешили, требуя царя вообще, потому что сама монархия есть идолопоклонство.
«Здравый смысл» Пейна – прямой парафраз Мильтона. Писатель настаивал: «Три тысячи лет прошло с момента сотворения, прежде чем евреи, обманутые национальным заблуждением, попросили для себя царя. До тех пор их форма правления была своего рода республикой. Царей у них не было, и считалось грешным признавать какое-либо существо под этим титулом, кроме Господа Саваофа». Такая позиция анафематствовала сам титул короля, а не только его власть, ибо власть есть лишь Закон Божий.
Томас Пейн. Фото: Национальная портретная галереяНо Нельсон обнаруживает тончайший иронический механизм. Своей позицией Пейн, казалось бы, забивал гвозди в гроб роялизма. Но на самом деле он обеспечил его выживание. «Гебраизирующая» теория Пейна отвергала идею царской власти, институт короля, но при этом допускала существование очень сильного единоличного руководителя – при условии, что он не будет называться королём и не будет опираться на сакральный статус монарха. Пейн сместил фокус с власти на титул — и этим сделал возможным то, что произошло в 1787 году: создание «роялистской конституции» без короля.
«Британская империя американской нации»
В этой ревизионистской оптике Нельсона Конституция 1787 года выглядит иначе. Западная историософия породила мнение, что она стала трезвой реакцией на слабость конфедерации, хаос штатов и страх перед чрезмерной демократией. У Нельсона принятие первой в мире Конституции оказывается продолжением более давнего спора о том, может ли единоличная власть быть источником свободы, если она освобождена от наследственного титула, двора и сакрального ореола. Американцы отказались от короля, но не от самой идеи независимого магистрата, способного противостоять законодательному «множеству».
Новую республиканскую форму старой прерогативы монархизма можно интерпретировать ещё и как переходную модель к модернистскому мироустройству, состоящему из демократических режимов, республик и национальных государств. США действительно создавали республику, однако в самом устройстве этой республики сохранялась память о монархии. В этом смысле «роялистская революция», сформулированная Нельсоном, не отменяет республиканского мифа Америки, но делает его менее гладким. У авторитарных американцев сохранилось представление о сильной исполнительной власти, подозрительной к парламентскому всевластию, но в новой модернистской упаковке – президентской республики.
Интересный момент заключается ещё и в том, что основатели США, по сути, построили себе страну в то время, когда в Европе создавалась национальные государства (период с 1648 по 1918 год – от Тридцатилетней до Первой Мировой войны). В XVIII веке единственной силой, способной спасти государство от балканизации, была крепкая монархия. Россия, Австрия, Турция, Британия были империями в Европе. Единственным вариантом для освободившейся от британского парламентаризма Америки, если не обращать внимание на идеологемы, представленные в книге Нельсона, было создать свою местную монархию, только с центром в Филадельфии, а не в Лондоне.
Картина Джона Трамбулла «Декларация независимости». Фото: КапитолийС историософской точки зрения Нельсона и многих других уважаемых исследователей этого периода, американская революция была антибуржуазной: она оспаривала результаты протобуржуазной английской революции Кромвеля, в ходе которой были подготовлены первые либеральные проекты конституции, а Англия стала парламентской республикой. Но когда британская корона признала независимость бывших колоний, новой американской нации нужно было в кратчайшие сроки построить фундамент под новой государственностью Соединенных штатов, чтобы избежать создания тринадцати отдельных национальных государств (по числу независимых штатов) и новых гражданских войн в будущем.
Этим фундаментом стала Конституция, по условиям которой президенту предоставлялось ещё больше полномочий, чем британскому королю. Иначе говоря, построение новой американской цивилизации ничем не отличалось от создания государственности на автократических началах в других странах, но формально соответствовало духу Просвещения — конституция, президент, демократия. Об опереточной природе американской демократии в начале говорит тот факт, что на первых выборах Джордж Вашингтон был единственным кандидатом и получил 100% голосов. Самые лёгкие выборы в истории, проведенные, стоит сказать, скорее для соблюдения формальностей, чем для серьёзных намерений.
Так США под видом республики создали свою империю, придерживаясь духа времени и законов жанра модерна. Но классические законы империи никуда не делись: Америка дышала пространством, стремилась к расширению фронтира и имела твёрдую государственную идеологию, которая не сломилась в эпоху падения Империй. Но поскольку американцы по крови те же самые англичане, основой идеологии была вера в собственную исключительность. И став наследниками Британии, США превратились в её геополитического соперника, новую «Британскую империю», но уже перерожденной нации свободных граждан Америки. На протяжении XIX века они расширялись по прериям, пустыням и каньонам североамериканского континента, а в XX веке заявили претензии на весь мир.