«Есть многое на свете, друг Горацио, что запретят в Российской Федерации», – сказал один ироничный поэт ещё в 2021 году. И с тех пор чего только не запретили! За упоминание запрещённого всуе – штраф. Как бы нет слова – нет и явления.
Мы, журналисты, как-то приноровились отслеживать то, о чём нельзя говорить, вручную или с помощью специальных ботов, которые проходят по сайту и маркируют все подозрительные слова пометкой «признан иноагентом», «является нежелательной организацией», «объявлено экстремистским и террористическим движением» и так далее. Опытные авторы просто не пишут ни о чём подозрительном. Однако на штрафы мы всё равно иногда налетаем, несмотря на все предосторожности.
В прошлом году в Таганском районном суде города Москвы мне как главному редактору небольшого регионального СМИ пришлось быть судимой по делу об упоминании иноагента без соответствующей маркировки. Редактор новостей, не следящий за обновлениями списка иноагентов, сослалась на телеграм-канал, объявленный вот этим самым иноагентом.
На осуждение меня в графике судьи было отведено ровно три минуты. Передо мной судили газету «Спорт-Экспресс», а следом за мной – главного редактора газеты «Завтра» писателя Александра Проханова. Проханов не пришёл, поэтому была возможность поговорить с судьёй, на которую взвалили все иноагентские дела. «Он у нас постоянный клиент, никого не маркирует», – так ответила мне судья на вопрос, почто судят этого «соловья генштаба». Принципиальный старик! Видимо, он может себе позволить платить штрафы: 4000 рублей редактору и 40 000 рублей редакции. Я вот и моя газета не можем.
Фото: Ведяшкин Сергей / Агентство «Москва»А вообще судья сама была в шоке от количества дел, которые открываются после составления протокола в Роскомнадзоре. Там система отслеживания автоматизирована – тоже ходит по сайтам специальный бот и вылавливает, кто без маркировки упомянул нечто иноагентское или экстремистское. Неизвестно, как бот отличает какого-нибудь иноагента с простым и распространённым именем от его тезки. Но мы, региональные редакторы, после прилёта штрафов на всякий случай и о тёзках не пишем.
На момент написания этой колонки Минюст внёс в свои списки 1200 иноагентов, 367 нежелательных организаций и 5500 экстремистских материалов. И каждую неделю эти «синодики» пополняются
Признаться, меня очень интересовало, как с отслеживанием этих запрещённых к публичному упоминанию имён и слов обстоит в обычных библиотеках, где на полках стоят толстые книжки, которые так просто не перлюстрируешь, а сотрудники – аполитичные интеллигентные женщины – вне новостной повестки?
Новостная повестка откликнулась на это моё непраздное любопытство. В конце июня 2026 года на Петербургском международном юридическом форуме замминистра культуры Жанна Алексеева сообщила, что при Ленинской государственной библиотеке создаётся спецхран для «деструктивной литературы». В закрытое хранилище попадут книги иностранных агентов, нежелательных организаций и тех, «кто искажает историческую правду». (Интересно, тут какие будут критерии? И вообще есть ли она – абсолютно точная историческая правда?)
Летняя читальня в историческом сквере Дома Лосева. Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»В СССР при крупных библиотеках существовали отделы специального хранения, или спецхраны (ещё их называли спецфондами). Доступ к ним простому читателю был закрыт – только по специальному разрешению соответствующих органов или для высших руководителей. Эту систему начали ликвидировать в эпоху перестройки в связи с объявлением гласности.
Удивительным нюансом в перестроечной литературе было то, что тогдашним писателям пришлось конкурировать за читательское внимание не только друг с другом, но с литературой, запрещённой в СССР по разным причинам: эмигрантской, идеологически чуждой и так далее. Когда среди новинок книжного рынка конца 1980-х одновременно появились Набоков и Довлатов, Андрей Платонов и Андрей Битов – это было сильно. Тогда народ читал запоем, толстые журналы выписывались по несколько штук на семью, и никого не удивляло, если в один почтовый ящик попадали «Новый мир» и его противоположность – «Наш современник». Везде было столько всего интересного, на каждом фланге литература приходила к читателю.
Возможно, и нынешние запреты закончатся тем, что народ снова будет запоем читать всё, что было запрещено. Впрочем, он и сейчас читает – за эти годы изменилась технология доступа книг к читателю, и при должных навыках всё можно найти в интернете.
Однако вернёмся в библиотеки. Я опросила сотрудников в библиотеках трёх уровней: городской, муниципальной и поселковой. Городская библиотека, между прочим, носила имя «небесного покровителя» всех иноагентов Александра Ивановича Герцена. И именно там меры были приняты самые жёсткие: все неблагонадёжные книги были спрятаны в подвал – как мне сказали, «до лучших времён».
Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»Конечно, в библиотеке не очень понимают, как выискивать в книгах предисловия, написанные иноагентами, известными литературоведами и постелями, составленные ими комментарии и т.д. Или что делать с «Книгами памяти», среди составителей которых значатся движение, признанное экстремистским и иноагентским, и региональные управления ФСБ? Где-то могут затесаться ведущие западные университеты, объявленные нежелательными организациями. Словом, ясно, что это до первого доноса. А потом, видимо, придётся перестать пускать читателей – шутят в библиотеке.
В поселковой библиотеке посёлка городского типа Кесова Гора доносов не боятся: «У нас не такой народ». Да у них и не было особо иноагентских книг, за исключением Акунина и Улицкой (признаны иноагентами, внесены в список террористов и экстремистов). Их книги собрали в специальный шкаф, повесили на нём замок, когда читатели спрашивают – им объясняют про иноагентство и прочее.
В одной муниципальной библиотеке небольшого городка мне рассказали, что продолжают выдавать книги иноагентов, но под роспись, с предупреждением, что автор – в списке Минюста. «И что, люди берут книги на таких условиях?» – спросила я. «В основном отказываются, но иногда берут», – ответили мне.
Надо понимать, что библиотекари – наиболее бесправные из всех бюджетников. Они, конечно, и рады исполнять все предписания сверху, но что делать, если эти предписания заведомо невыполнимы и заданы слишком широкие рамки?