Экзекуция началась с того, что педагогов вывели на площадь и поставили на колени. Затем под улюлюканье толпы на шею учителям повесили таблички с иероглифами «Да хэй бан», то есть «Чёрная банда», враги народа. Студенты стали лить на одежду истязаемых чернила и зелёнку, напяливать на них высокие шутовские шапки, заставили есть грязь.
Юй Жуйфэнь, учительницу биологии, которая отказалась выйти из кабинета, избили дубинкой до потери сознания. Затем на глазах у всех её за ноги протащили через входную дверь и дальше по лестнице… Только там студенты обратили внимание, что учитель уже ни на что не реагирует. Тогда на неё вылили кастрюлю кипятка. От болевого шока учительница умерла, но студентов это только раззадорило. Они заставили коллег покойной по очереди избивать труп. Затем они стали поливать кипятком всех остальных.
Затем настал черёд завуча Бянь Чжунюнь. Когда она потеряла сознание, её тело кинули в тележку с мусором, где она умерла.
Остальным «чёрным бандитам» студенты просто переломали руки и ноги – только к вечеру истерзанные педагоги оказались в больнице на противоположной стороне улицы.
Именно после этой расправы в Пекинском педагогическом университете и был провозглашён «Манифест хунвейбинов», который на десятилетия вперёд определит тяжёлую судьбу Поднебесной: «Мы клянёмся, что ради защиты ЦК и великого вождя Председателя Мао, не задумываясь, отдадим последнюю каплю крови, решительно доведём до конца культурную революцию».
«Манифест» получил самый широкий отклик на открывшемся вскоре XI Пленуме ЦК КПК 8-го созыва. Прямо на трибуне Мао Цзэдун вывесил лозунг «Огонь по штабам!». Дескать, в руководстве, в партии, в городах, в органах власти, в учебных заведениях, на предприятиях засели буржуазные элементы, они осуществляют диктатуру буржуазии. Хунвейбинам их следует разгромить или парализовать, а вместо них создать новые революционные органы власти!
Уже 18 августа 1966 года на площади Тяньаньмэнь Мао Цзэдун торжественно провёл первую организованную демонстрацию хунвейбинов, после чего процесс разгрома органов государственной власти получил государственное одобрение.
Хунвейбины ожидают приема 15 сентября 1966 года. Фото: Мэн Чжаоруй / WikipediaДальше процесс пошёл сам. По сведениям Министерства государственной безопасности (которые считаются неполными), за следующий месяц только в Пекине хунвейбины убили 1722 человека, конфисковали имущество у 33 тысяч 695 человек и изгнали из города 85 тысяч.
* * *
Хунвейбины, то есть «красные гвардейцы» (или «красные служители»), появились в Китае не просто так. Ещё в конце 1950-х годов между СССР и Китаем наметился разлад в отношениях, вызванный развенчанием культа личности Сталина. В политике Хрущёва, направленной – под предлогом десталинизации – на выдавливание старых кадров, Мао Цзэдун увидел угрозу собственной власти в Коммунистической партии Китая. Поэтому Мао стал отстаивать собственный путь в мировом коммунистическом движении. И призвал начать «Великую войну идей», которая, впрочем, довольно быстро переросла в настоящую войну на острове Даманский.
Также Мао объявил о начале новой стратегии «Большого скачка», призвав китайцев ускоренными темпами строить коммунизм: «Три года упорного труда – десять тысяч лет счастья!».
Со стороны этот эксперимент напоминал массовое умопомешательство: на селе всех крестьян силой сгоняли в аграрные коммуны, обобществляя всё имущество – от домов и домашнего скота до личной одежды и обуви. Кое-где обобществляли и жён. Коммуны, созданные в городах, обязаны были производить промышленную продукцию: по всему Китаю во дворах домов строились сотни тысяч примитивных доменных печей для кустарной выплавки чугуна – конечно же, никуда не годного качества.
В итоге «Большой скачок» обернулся невиданной экономической катастрофой: крестьяне бросились бежать от казарменного быта, в стране начался голод, который, по некоторым оценкам, за несколько лет унёс жизни 45 миллионов человек.
Разумеется, кто-то должен был ответить за провал «Большого скачка», и Мао объявил в партии чистку, когда врагами народа были объявлены десятки тысяч партийных руководителей.
Новым героем КНР стал средневековый император Цинь Шихуан – объединитель древних княжеств в Срединную империю. Решив, что его власти угрожают две опасности: конфуцианство и кочевники, – Цинь Шихуан, во-первых, соединил разрозненные дотоле участки местных оборонительных стен в одну Великую китайскую, а во-вторых, велел живьём зарыть в землю 460 виднейших последователей Конфуция.
Мао в те годы писал: «Цинь Шихуан закопал всего только 460 конфуцианцев. Мы во время чистки расправились с несколькими десятками тысяч человек. Мы поступили, как десять Цинь Шихуанов. Я утверждаю, что мы почище Цинь Шихуана. Нас ругают, называют циньшихуанами, узурпаторами. Мы этого не отрицаем и считаем, что ещё мало сделали в этом отношении».
Изречения председателя Мао. Фото: Thylacin / Wikipedia* * *
Слуги китайского императора назывались вейбинами. Что-то типа опричников. Но у Мао не было ни своих слуг, ни вышколенного репрессивного аппарата. Даже его власть была во многом иллюзорной – в Китае ещё не было всесильных спецслужб. И тогда Мао решил сделать ставку на молодёжь.
ХХ век стал временем толпы. Ленин, Троцкий, Сталин, Гитлер, Муссолини знали психологию толпы и умели манипулировать ею, но они никак не выделяли молодёжь, не отличая её от массы в целом.
Мао был первым, кто научился использовать подростков, которые сами испытывают потребность находиться в стае. Подросток в толпе – иное создание, чем он же в одиночестве. Подростки в толпе не способны к сложным оценкам, у них есть лишь бесконечный негатив и бесконечный позитив, они не рассуждают логически, но заряжаются эмоциональным порывом друг друга. Они очень подвержены иллюзиям, отталкивают реальность, не знают индивидуальной ответственности за поступки, и они страшно боятся выпасть из толпы.
У Мао появились свои красные опричники – хунвейбины. Это были представители самой манипулируемой части общества – подростки и молодёжь из бедных семей, которым дали шанс покуражиться над взрослыми.
В том самом «Постановлении о великой пролетарской культурной революции» говорилось: «Ныне мы ставим себе целью разгромить тех облечённых властью, которые идут по капиталистическому пути, раскритиковать реакционных буржуазных “авторитетов” в науке, раскритиковать идеологию буржуазии и всех других эксплуататорских классов, преобразовать просвещение, преобразовать литературу и искусство, преобразовать все области надстройки, не соответствующие экономическому базису социализма, с тем чтобы способствовать укреплению и развитию социалистического строя».
И началось! Страну, где на протяжении тысячелетий действовала система экзаменов для всякого соискателя чиновничьей должности, где веками шлифовали механизмы формирования элит и социальных лифтов, захлестнула волна самого примитивного террора. По городам пошли толпы молодчиков с портретами Мао, скандирующие лозунг: «Бу ай мама, бу ай баба, чжи ай гоцзя!» (то есть «Не любить мать, не любить отца, любить только страну!»), готовые мстить не только своим учителям, но вообще всем «грамотным».
В крупных городах ходила поговорка: «Цена человеку – 28 юаней». Столько стоила кремация одного трупа. За кремацию забитых до смерти людей должна была платить семья погибшего.
Хунвейбины пошли в атаку не только на преподавателей вузов и неугодных партийцев. По приказу Великого кормчего его красные гвардейцы набросились на все религиозные конфесии – по мнение Мао, любая религия отвлекала от поклонения вождю. На известном плакате тех времён рабочий поражает молотом христианское распятие, статую Будды и заодно классический китайский текст Конфуция.
В итоге всего за два года из 6,5 тысячи храмов и святилищ в КНР (их конфессиональная принадлежность значения не имела) было разрушено 5 тысяч. Занятия же в вузах вообще отменили, чтобы ничто не мешало учащимся проводить «культурную революцию».
Статуя Будды, разрушенная хунвейбинами в провинции Ганьсу. Фото: Pat B / Flickr* * *
В сегодняшнем Китае тема культурной революции – практически моральное табу. Тема, о которой не принято говорить в обществе. Хотя бы и потому, что одним из пострадавших от рук хунвейбинов был и нынешний китайский лидер Си Цзиньпин, который родился 1 июня 1953 года в Пекине в семье Си Чжунсюня – одного из видных руководителей Красной Армии Китая. В 30-х годах Си-старший (в Китае первая часть имени – это родовая фамилия, вторая – имя собственно самого человека) занимался созданием партизанского подполья в провинции Шаньси, затем воевал с японцами и прославился как главнокомандующий всех северо-западных провинций Китая.
После войны Си Чжунсюнь, которого сам Мао именовал лидером из народа, стал начальником отдела пропаганды ЦК партии. Пик его карьеры пришёлся на 1959 год, когда на VIII Съезде партии он был избран в состав Политбюро и назначен заместителем Председателя Государственного совета КНР, то есть стал вторым человеком в стране после самого Великого кормчего Мао.
Однако партийную карьеру Си Чжунсюня сгубила страсть к литературе. Ещё в начале 50-х он написал книгу о друге молодости – красном командире Лю Жидане, который вошёл в историю страны как «китайский Будённый» и создатель двух кавалерийских корпусов Красной Армии Китая. Генерал Чан Кайши назначил огромную премию за голову Лю, но тот как заговорённый уходил из всех засад, пока не погиб в 1936 году в боях против правительственных войск в провинции Шаньси. И всё бы ничего, но одним из ближайших сподвижников «красного богатыря Лю» он назвал некоего Гао Гана – бывшего председателя Госплана КНР, которого ровно через два года после выхода злополучной книги объявили врагом народа.
В итоге Гао Ган в тюрьме «покончил жизнь самоубийством», а про книгу Си Чжунсюня вспомнили только в 1962 году, когда в китайской партии пришла пора «Большой чистки».
* * *
Но Си Чжунсюню повезло: в отличие от сотен тысяч репрессированных «врагов народа» его не расстреляли в подвалах «Чжунъюн Дяочабу» (службы госбезопасности КНР), не сгноили в лагерях «лаоцзяо» (китайский аналог ГУЛАГ), где политических заключённых «перевоспитывали трудом». Нет, Си Чжунсюню повезло: его просто сняли со всех постов и отправили в почётную ссылку – директором строящегося тракторостроительного завода в город Лоян в соседнюю провинцию Хэнань. В лагерь «лаоцзяо» он попал в 1967 году, когда на завод пришли красные гвардейцы революции.
Си Чжунсюнь, 1867 год. Фото: WikipediaСи-старшего избили до полусмерти и, обрядив в шутовские одежды, заставили под угрозой виселицы читать на площади «покаянное слово», после чего отправили в каменоломни на перевоспитание.
А вот юный Си Цзиньпин, которому тогда исполнилось 13 лет, избежал лагерей только чудом. Вместе с мамой Ци Синь, сестрой Цяоцяо и младшим братом Юаньпинем они бежали из города в родную провинцию Шаньси. В деревне они и попали в руки местных хунвейбинов.
Как сына «матёрого контрреволюционера» Си Цзиньпиня приговорили к самой позорной и грязной работе – они с братом должны были ухаживать за свиньями сельхозкоммуны и жить в свинарнике. Много лет спустя сам Си Цзиньпин в интервью одному китайскому журналу вспоминал:
– Что я помню из своей молодости? Только постоянное чувство голода и холода. Ещё я помню ежедневный тяжёлый труд, побои надзирателей и постоянное одиночество. В течение почти семи лет моим домом был грязный хлев со свиньями. Я спал на кровати из кирпичей, укрываясь старым одеялом, которое кишело блохами. Я пил со свиньями из одного ведра...
* * *
Разгул террора хунвейбинов продолжался чуть более года. Вскоре в их среде произошло расслоение по признаку происхождения: с одной стороны были «красно-красные», то есть выходцы из семей интеллигенции и партработников. с другой стороны – «чёрно-красные»,– отпрыски неблагополучных семей. Вскоре они начали враждовать между собой. Впрочем, это тоже была часть плана Мао, понимавшего, что нельзя дать хунвейбинам почувствовать себя реальной силой.
В сентябре 1967 года отряды и организации хунвейбинов были распущены, главари отправлены на сельскохозяйственные работы в провинции, некоторые публично расстреляны. А против отдельных хунвейбинов, ставших неуправляемыми, Мао бросил армию.
Последствия культурной революции были ещё более пугающими, чем последствия политики «большого скачка»: пострадали около 100 млн человек. Репрессиям подверглись около 5 млн членов партии.
* * *
Но вот для семейства Си всё изменилось только в 1976 году, когда после смерти Мао Цзедуна к власти пришёл реформатор Дэн Сяопин, который и сам пострадал от террора хунвейбинов. Старший сын политика – Дэн Пуфан – во время экзекуции отца был схвачен гвардейцами Мао. После долгих пыток его выбросили из окна 3-го этажа, после чего молодой человек остался парализованным.
Фрагмент обложки учебника для начальной школы из Гуанси, 1971 год. Фото: WikipediaСи-младший тут же ощутил перемену политического курса. И хотя его отец по-прежнему оставался «врагом народа» и узником трудовых лагерей, ему позволили покинуть свинарник. Более того, в рамках кампании по реабилитации жертв политических репрессий Си-младшего даже приняли в компартию и назначили на пост секретаря партийной организации в его родной свиноводческой бригаде. Впрочем, в колхозе Си-младший постарался не задерживаться и при первой возможности уехал в Пекин, где поступил на химико-технологический факультет университета Цинхуа.
В 1978 году реабилитировали и Си-старшего. Сначала его вернули на завод в Лояне, затем Си Чжунсюнь при покровительстве Сяопина стал губернатором провинции Гуандун на самом юге страны, фактически на границе с Гонконгом. Именно приморская провинция Гуандун и стала главной экспериментальной площадкой будущего китайского экономического чуда.
В 1980-х годах Чжунсюнь, избранный в секретариат ЦК КПК, стал одним из зачинателей политики экономической либерализации. Также Си-старший отвечал за воплощение в жизнь основного детища архитектора китайских реформ: он курировал строительство города Шэньчжэнь – столицы «специальной экономической зоны», своего рода инкубатора для первых китайских рыночных капиталистов.
* * *
А вот Си-младшего в китайском истеблишменте заметили только в 1989 году во время событий на площади Тяньаньмэнь, которые на Западе считают раздавленной танками студенческой революцией, а в самом Китае – попыткой нового генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна устроить чистку старых партийных номенклатурных кланов. Попытка провалилась – в политику вмешались генералы, в итоге студенческий «майдан» в центре Пекина был разогнан, а сам Чжао Цзыян до конца жизни помещён под домашний арест.
В то время Си-младший занял пост вице-мэра города Сямэнь, что в провинции Фуцзянь, которая в то время приобрела репутацию капиталистического рая для частных предпринимателей. Однако, несмотря на репутацию западника, Цзиньпин показал себя и жёстким государственником, когда решительно пресёк все попытки организовать в городе студенческие демонстрации.
В итоге карьера Си Цзиньпина сделала вертикальный рывок – вскоре он стал и партийным вожаком провинции Фуцзянь, и первым секретарём окружной парторганизации Народно-освободительной армии Китая. В китайской вертикали власти именно такие региональные руководители и являются кадровым резервом для высших эшелонов власти.
Стоит ли удивляться, что, оказавшись у власти, товарищ Си планомерно уничтожил всех выживших хунвейбинов, причастных к репрессиям в отношении его семьи. А немногие выжившие до сих пор утверждают, что ничего не помнят. Дескать, не понимают, как они делали это, как могли совершать такое. Как будто это был сон, гипноз.