Исходя из нашего твердого убеждения, что никакие актуальные новости о средней школе РФ значения не имеют, можно не торопясь остановиться на одном немаловажном вопросе: об иностранных языках в современной социальной жизни РФ и в ее школьной проекции. Это тем более важная тема, что иностранный язык – одно из самых полезных и питательных педагогических блюд, если это правильно приготовленное блюдо; он требует значительных усилий и памяти, и понимания, он позволяет заниматься повторением естественным путем, а кроме того, он полезен для любой профессии. Можно сказать, что это едва ли не единственный полезный предмет в современной школе (хотя и постигаемый с большими мучениями). Повторяем и подчеркиваем: если это правильно приготовленное блюдо. Отметим, что и для изучения русского языка иностранный (даже такой аграмматический, как английский) полезнее, чем собственно уроки русского: все познается в сравнении, и познание невозможно, если не с чем сравнивать. По крайней мере тот, кто учил английский, не будет принимать механику русского языка за механику языка в принципе.
По-видимому, образовательные власти считают иначе: доля иностранного языка в школе сокращается. Нужно расчистить место для духовно-нравственной культуры и иных актуальных вещей. Поскольку образовательная машина работает вхолостую, это можно воспринимать как чистую декларацию о намерениях. Намерения вполне предсказуемы: невежество – главная традиционная скрепа и духовная ценность РФ, фундамент ее духовно-нравственной культуры, самый крупный бриллиант в ее короне.
Сравнительно недавно мне попалось уже не совсем свежее исследование ФОМ на эту тему. Общее отношение постсоветского населения к теме выражается в следующих цифрах: «76% респондентов считают, что в современном мире можно обойтись без знания иностранного языка, 20% придерживаются противоположного мнения. В настоящее время наиболее популярными языками для изучения остаются английский (78%) и китайский (51%), за ними следует немецкий (12%). Через 10 лет, по мнению россиян, наиболее востребованными будут китайский (58%), английский (48%) и арабский (9%) языки». Сами по себе цифры весьма красноречивы – и в признании ненужности большинством населения, и в соотношении популярности различных языков. «Популярность» китайского чисто теоретична: если верить искусственному интеллекту Гугла и Алисе, по результатам переписи около 59,2 тысячи россиян указали, что владеют китайским, около 100.000 соотечественников учат его в России и 20.000 в Китае. По той же переписи английским владеют свыше 5,1 млн. человек. По уровню владения английским языком РФ в пятом десятке среди стран мира. Как видим, разница между количеством в какой-либо степени знающих язык и между популярностью очень велика; по-видимому, вторая категория – чисто отвлеченная, в духе «а хорошо бы…». И это, увы, относится не только к китайскому, на который нужно положить полжизни, но и к другим. Очевидно, русскому человеку – отчаянному утилитаристу – помогает уклониться от изучения иностранных языков и технический прогресс: если смартфон все переведет сам, к чему прикладывать усилия?
А как было в дореволюционной России? Английский был нишевым, также нишевым был итальянский, но он преподавался, если нам не изменяют наши впечатления, все-таки несколько чаще английского; основные иностранные языки для изучения – французский и немецкий. Они с тем или иным статусом присутствовали во всех моделях среднего образования, кроме самых дешевых женских школ. В классических гимназиях между ними можно было выбирать, но расписание составлялось так, чтобы было доступно изучение обоих одновременно. И в общем по крайней мере французским большинство общественной элиты владело (об этом свидетельствуют, напр., остатки полковых библиотек, которые довелось видеть автору этих строк – они содержат интеллектуальную литературу на двух «гимназических» языках).
Есть еще один момент, который хотелось бы отметить. В Российской Империи едва ли не каждое ведомство имело свою образовательную систему, и некоторые из них были весьма мощными: несколько десятков кадетских корпусов у военного министерства, еще больше семинарий у Синода, свою обширную систему коммерческих училищ развивало министерство финансов, впоследствии эти школы получило министерство торговли и промышленности. И (если вынести за скобки Синод) самыми прогрессивными были финансовое и торгово-промышленное ведомство, вслед за ними шло военное, а министерство народного просвещения было наиболее консервативным. И в школах военного ведомства шло интенсивное обсуждение (мы знаем о нем по журналу «Педагогический сборник») – как следует преподавать новые языки кадетам, если древних языков у них нет? Тогда на новые падает задача интеллектуального развития, и на каких методических основах лучше всего ее решать? Специалистам было понятно, что оба направления – чтение и общение – вытянуть невозможно, и предпочтение отдавали первому. Вообще же значительная роль иностранных языков вытекает из принципа открытости имперского образования – интеллектуальные достижения чужих стран должны были становиться достоянием России.
Но попробуем взглянуть на проблему чуть шире. Средним образованием в Российской Империи были охвачены жалкие проценты населения. А как же народная масса, должно было с ней что-то произойти, когда она дорвалась при Советах до всеобщего образования? Обратимся к статье проницательного наблюдателя Г. П. Федотова «Русский человек»: «Петровская реформа, действительно, вывела Россию на мировые просторы, поставив ее на перекрестке всех великих культур Запада, и создала породу русских европейцев. Их отличает, прежде всего, свобода и широта духа — отличает не только от москвичей, но и от настоящих западных европейцев. В течение долгого времени Европа, как целое, жила более реальной жизнью на берегах Невы или Москва-реки, чем на берегах Сены, Темзы или Шпрее. Легенда о том, что русский человек необыкновенно способен к иностранным языкам, создана именно об этой имперской, дворянской формации. Простой русский человек – москвич, как и интеллигент – удивительно бездарен к иностранным языкам, как и вообще не способен входить в чужую среду, акклиматизироваться на чужбине».
Фото: Новосильцев Артур/Агентство «Москва»В СССР формально какой-нибудь иностранный язык изучали все школьники. Но общаться им было не с кем, а чтение на иностранном языке – плод достаточно сложной школьной выучки и достаточно высокой культуры. Отсутствовало и то и другое. Я задал вопрос о процентной доле населения, читавшей иностранные книги в СССР, искусственному интеллекту Гугла и Алисе. Первый ответил: «Хотя в советских школах и вузах иностранный язык (в основном немецкий до 1970-х годов, позже – английский и французский) был обязательным предметом, методика преподавания была ориентирована на пассивное чтение со словарем и „зубрежку“ текстов.
Способностью свободно читать художественную или научную литературу в оригинале обладала лишь узкая прослойка советской интеллигенции: дипломаты, ученые, филологи-переводчики и выпускники элитных языковых спецшкол.
Процент тех, кто регулярно читал книги на иностранных языках для удовольствия, по социологическим опросам позднесоветского периода, находился в пределах статистической погрешности (около 0,2–0,5%)». Алиса отказалась говорить о конкретных цифрах: «само по себе чтение книг на иностранном языке было делом совсем не массовым. Для этого нужно было не просто учить язык в школе (что делали многие, но уровень владения у большинства оставался базовым), а иметь особый интерес, доступ к литературе и достаточно высокий уровень подготовки. Такие читатели составляли заметную, но все же небольшую часть населения – в основном это были студенты профильных вузов (филологи, международные отношения), научные работники, переводчики, дипломаты, а также энтузиасты из числа интеллигенции.
Иногда в исследованиях или мемуарах встречаются оценки порядка нескольких процентов от всего населения СССР для тех, кто регулярно читал художественную или специализированную литературу на иностранном языке. Но это именно экспертные оценки, а не официальная статистика.
Так что если вы встретите где-то конкретную цифру – относитесь к ней с осторожностью: скорее всего, это чья-то интерпретация, а не факт из госстатистики». В любом случае мы видим, что доля читателей на иностранных языках принципиально не изменилась с дореволюционного времени, несмотря на введение всеобщей полуграмотности, а скорее всего просто упала. И при всем скепсисе в адрес искусственного интеллекта его выкладки кажутся в данном случае весьма правдоподобными. От себя добавлю, что языковая спецшкола не гарантировала не только навык чтения, но и владение языком.
А что происходит сейчас? Один свежий социологический опрос дает такие сведения: «Чтение литературы на языке оригинала не самое распространенное увлечение. Например, книги на английском читают всего 12% россиян, причем только 3% делают это регулярно. Типичный читатель такой литературы – женщина 35–44 лет…
Примерно каждый пятый (23%) читающий на английском не пользуется словарями и другими инструментами. Остальные, чтобы лучше понять текст:
смотрят или читают разбор произведения – 30%;
пользуются онлайн-переводчиками – 24%;
обращаются за помощью к нейросетям – 23%;
используют онлайн-словари – 18%;
заглядывают в русский перевод – 15%.
Те, кто отказывается от чтения на английском языке, объясняют это:
недостаточным словарным запасом – 23%;
сложностью грамматики – 19%;
отсутствием свободного времени – 15%;
собственной нерешительностью – 10%.
Данные получены специалистами сервиса „Кион строки“ и онлайн-школы Skyeng».
Это неплохие данные, они внушают оптимизм и говорят о прогрессе сравнительно с советской эпохой. Так что я сказал бы не «только» 12%, а «целых» 12%.
Остается еще один вопрос: а как в данном случае распределяются образовательные ресурсы? Он стоит не только для иностранных языков, но, учитывая жалкие результаты советской эпохи и скудость источников, которые могли бы обеспечить прогресс, для иностранных языков он стоит острее, чем для прочих школьных предметов: школа, репетиторы (или иные нешкольные формы обучения), самостоятельный труд? Полагаем, что для тех, кто иностранные языки использует для самостоятельного чтения, роль второго фактора превышает среднюю по школе, а третьего – превышает многократно. Поэтому я не слишком переживаю по поводу того, что время, отведенное на изучение иностранных языков в школе, сокращается; плохо не это, а то, что не съеживается сама школа (что было бы вполне логично при нехватке педагогических кадров и могло бы привести к улучшению образовательной ситуации в стране).
***
Сравнительно недавно один влиятельный политик заявил: «Нам нельзя создать ситуацию, при которой у нас возникнет интеллектуальная элита, которую научили думать, и люди, которые по своему интеллектуальному развитию уходят на какой-то второй, третий план». Поскольку эскадра равняется по тихоходам и до элитного уровня всех и даже большинство подтянуть невозможно, на практике это может означать только одно: интеллектуальной элиты в стране не должно быть вовсе. Способность к чтению на иностранном языке и потребность в таком чтении «для себя» – один из признаков интеллектуальной элиты, может быть, наиболее простой для восприятия. Потому меры против изучения иностранных языков выглядят вполне логично: они гладят по шерстке «москвича» и соответствуют духу и потребностям глубинного народа. Но родителям детей, которые хотят для них какой-то более светлой интеллектуальной участи, мы бы рекомендовали иностранные языки (именно языки, а не язык) как лучшую учебную пищу – и, разумеется, насколько это возможно, рекомендовали бы воспитывать и развивать у них привычку к чтению на иностранных языках вне всяких утилитарных целей, для собственной пользы и удовольствия. По крайней мере среди мыслимых побед над собой победа над утилитаризмом – главный пропуск в интеллектуальную элиту.
