Когда говорят о русской певческой традиции, как правило, имеют в виду пение народное, фольклорное, которое сегодня возрождают многие певческие коллективы. Однако когда русский человек приходил в храм, он слышал другие мелодии, другие слова, воспринимал другие смыслы, и это, безусловно, формировало его мировоззрение, его внутренний мир.
Софья Никольская, преподаватель кафедры древнерусского певческого искусства Санкт-Петербургской консерватории, художественный руководитель ансамбля «Инъ роспевъ», рассказала участникам беседы о многообразии певческих стилей Древней Руси: «Многие слышали, что до XVII века на Руси пели не по нотам, а по крюкам, и распев назывался знаменным. Однако мало кто знает, что были и другие стили: кондакарное пение, путевой распев, демественный распев…».
Первый вопрос, который возникает у любого дилетанта: откуда мы знаем, как пели люди 8 веков назад?
Оказывается, до нас дошли музыкальные рукописи начиная с XI века. Уже в Остромировом Евангелии (памятник середины XI века) есть знаки, которые указывают, что текст не только читался, но и пелся. В XII–XIII веках появляются уже полностью нотированные рукописи.
«Традицию церковного пения и его записи русские заимствовали или в Византии, или у болгар, но на русской почве распевы адаптировались, и в рукописях фиксировалось уже творчество наших мастеропевцев. Распев изменялся, люди писали новые службы, создавались различные варианты уже знаменного распева», – рассказывает София.
Однако более или менее достоверно сегодня мы можем реконструировать песнопения только начиная с XV века, когда появились первые музыкальные азбуки-перечисления. В них мы находим названия знаков, которые говорят сами за себя: светлая стрела, мрачная стрела, перескок, недоскок, переволока.
К XVI веку появились крюковые азбуки-толкования.
Софья Никольская. Фото: festinochoir.ru«Что такое азбука? Указание, как поётся тот или иной знак, “знамя”. “Крюк простой, выгласите его мало повыше строки”. Отсюда мы знаем, что есть некий крюк, знаем, каково его начертание и где нам его возгласить. Значит, есть условная высота, от которой мы его возглашаем.
Что нам даёт знак? Высоту, ритм, количество звуков, мелодический рисунок, характер исполнения. Представляете, сколько информации! Мы видим знаки, мы смотрим на эти маленькие указания – и мы уже можем творить мелодию».
Почему не было музыкальных инструментов?
Второй закономерный вопрос, который вызывает знакомство с древнерусской певческой традицией: почему использовался только голос? Библейский мир знал множество музыкальных инструментов: арфы, трубы, цимбалы... а русский нет. Пастушок может играть на свирели, скоморох – развлекать народ бубном, но в храм никакая инструментальная музыка не допускалась.
Размышляя об этом, участники «Русских бесед» высказали разные предположения.
Софья Никольская: «Мне кажется, что изначально вся народная музыка, связанная с инструментами, была в презрении. Крестьяне пели в полях, пели за рукоделием – рождались голосовые обрядовые и трудовые песни. Но взять какой-то инструмент даже в народной музыке считалось чем-то от лукавого».
Филолог и специалист по истории культуры Владимир Котельников: «Мелодия в древнерусском церковном пении была подчинена слову. Она передавала не чувства, а состояние души перед Богом. Тут можно вспомнить книгу Бытия. Всё в ней начинается с голоса, а письмена идут потом. Это, кстати, большая проблема философии культуры. Бог в начале произнёс слово. И мир начался с голоса».
Мы говорили и об особой связи пения, голоса с сердцем человека. Пение душой, пение из сердца обеспечивается голосом, но не инструментом. В молитву, идущую из глубины человеческого духа и выраженную голосом, человек может включиться, а инструментальную музыку легче воспринимать как будто со стороны, эстетически.
Крюковая нотация. Фото: общественное достояниеКто это слушал и пел?
Древнерусское церковное пение было исключительно мужским. Пели в монастырях. Монастырь – это дисциплина. Надо было иметь образование, чтобы знать крюки и попевки. Музыкальные рукописи были редкостью и каждому клирошанину в руки не давались. Пели по памяти, на слух, выучивая мелодию в храме с самого детства.
Руководил певцами мастеропевец, который мог по-разному комбинировать попевки, оставаясь в пределах традиции, канона. В результате возникала сложная мелодия, которая узнавалась, но не повторялась и «не прилипала».
Если знаменный распев пришёл из Византии или от болгар, то путевой распев был рождён предположительно в Кирилло-Белозерском или в Соловецком монастыре.
В XVI века появилась певческая элита. Был организован хор патриарших певчих дьяков, а затем хор государевых певчих дьяков. Они пели при царском дворе и на особо торжественных богослужениях. Торжественность требовала украшения. Чаще стали использоваться «фиты» – мелодические обороты в виде протяженных, зависающих мелодий, «хабувы» и «аненайки» – специальные слоги, добавленные в текст для мелодических украшений. От пения ожидалось, что оно станет подобно ангельскому гласу.
Почему утратили?
В XVII веке на Русь приходит партесное пение и практически полностью вытесняет как знаменный, так и все другие древнерусские распевы. Для партесного пения характерно использование западноевропейской музыкальной гармонии, тогда как древнерусское многоголосие было основано на линеарной природе, могло включать диссонансы. Появился такой вид пения, как партесный концерт, который представлял собой чередование полного хора и солистов - древнерусские распевы не предполагали такого разделения, сохраняли большую соборность.
Почему происходят такие изменения? Как это связано с человеком, вступавшим в Новое время? Это соблазн, который мы не смогли преодолеть, или закономерный и неизбежный процесс?
Домонгольская Русь легко вбирала и перерабатывала различные европейские влияния и стили, создавая самобытное русское искусство. «Может быть, не одномоментно эта утрата самобытности произошла. Может быть, именно монгольским игом был вызван какой-то надлом, какое-то прерывание традиции», – предположила учитель-физик Светлана Бурова.
Не менее опасным для целостности традиции, по мнению Софьи Никольской, стала правка книг: «Когда решили все книги сделать по древнегреческому образцу, возникла проблема. Живая русская традиция ломалась, тем более что правка совершалась насильно, ещё до раскола».
Безусловно и то, что в какой-то момент истории партесное пение стало казаться более красивым, более современным, соответствующим духу времени. Эстетическое начало в музыке начинает доминировать. Важным становится не углубление в слова молитвы, а переживание красоты мелодии. Дух и сердце в человеке уступают место душе.
В конечном итоге, отметил Владимир Котельников, «история имеет свою волю и свои цели. Вхождение России в европейский контекст на определённом этапе без всего этого было невозможно».
Император всероссийский Александр II и гимн 'Боже, царя храни!', слева — западная нотация, справа — крюковая. Фото: общественное достояниеЧто мы узнали о себе?
Всех участников беседы поразило богатство и многоцветие почти потерянного нами пласта русской культуры.
Человек Древней Руси мог слушать и воспроизводить мелодию, основанную не на гармонии, а на диссонансе. Он рождал музыку, не подчинённую темпу, а значит, биологическим ритмам и линейному времени.
Анна Третьякова, руководитель отдела фандрайзинга благотворительной организации «Перспективы», отметила, что столь «сложная музыка могла восприниматься человеком, который обладал сложно устроенным душевным и духовным миром». «Нам даже не представить сегодня, в каком пространстве оказывался человек, который в начале XV века приходил, например, в Ферапонтов монастырь. На него воздействовали и архитектура, и фрески Дионисия, и вот такое пение. Читать он, может быть, и не умел, но сколько духовной пищи получал через богослужение и жизнь в традиции».
Не является ли мифом утверждение, что Русь была «крещена, но не просвещена»? Да, на Руси не было систематической богословской мысли, но было глубокое знание о Боге и знание Бога, которое выразилось в древнерусском пении, храмовом зодчестве, иконописи…
Ещё один вопрос, который мы себе задали: насколько велик был разрыв между миром жизни и миром молитвы, миром быта и миром святости? С одной стороны, те распевы и записи, которые использовали в богослужении, ни для чего больше не использовали, с другой – обнаруживается явная мелодическая близость фольклорных и богослужебных мелодий. Одна ли душа пела в русском человеке, когда он входил в монастырские стены, когда трудился в поле, когда гулял в кабаке? «Может быть, как раз это для русского человека и характерно: многообразие, вариативность, богатство, взаимодополнительность», – предложила свой тезис филолог Елена Сафронова.
И, конечно, в конце беседы мы попробовали спеть вместе. Уверенно подхватили «Многая лета», но более сложные песнопения оказались нам не под силу. Безнадёжно утрачен опыт. Мы не поём ни вместе, ни по отдельности. В городских квартирах это невозможно, да и в храмах, на богослужении, ныне это тоже редко приветствуется.
А как же нам почувствовать себя снова одним народом, если мы не научимся петь вместе? Как нам вернуть себе голос, который уносит от земли на небо? Запоёт ли снова русская душа?