На днях выяснилось, что мой муж Игорь не смотрел культовый перестроечный фильм «Маленькая Вера» Василия Пичула. Это один из наиболее впечатливших меня в юности фильмов, но я смотрела его давно, когда сама была немногим старше главной героини. Я предложила немедленно пересмотреть фильм – и заодно оценить, как он состарился и как он смотрится в 2026 году.
С первых сцен бросается в глаза гротеск, с которым изображён крикливый и удушливый родительский мир. Отец – шофёр, мать работает на швейной фабрике, а дома бесконечно носится со своими закрутками. Отец – агрессивный и нищий духом алкоголик; мать – одновременно жалкая и манипулятивная карикатурная клуша с её вечным «с вами никаких лекарств не хватит» и «что люди скажут». Они носятся, орут, причитают, толкуют о пустяках, давят на жалость и общественное мнение – и при этом совершенно не слышат собственную дочь. Даже семейная солидарность звучит как анекдот:
– Моя дочь – уличная шлюха!
– Моя тоже!
Эта гиперболизация уже не кажется исключительно советской. Узнаваемая конструкция токсичной семьи, где любовь неотличима от контроля, – личный малометражный кошмар для многих, чьё взросление выпало на постсоветские годы.
Кадр из фильма «Маленькая Вера». Фото: Киностудия им. М. ГорькогоНа этом фоне понятно, почему юная Вера так мечтает вырваться. Она едва окончила школу и понятия не имеет, чем хочет заниматься: вроде как надо поступить в училище на телефонистку, потому что «работа не пыльная и все хотят с тобой познакомиться». Вера курит, «шляется», вызывающе одевается – в поведении «уличной девки» проявляется её жажда свободы и самовыражения, её бунт против семьи.
Связь Веры и Сергея, возникшая как часть этого бунта, – практически лишённая языка. Они почти не разговаривают, но трижды за короткое время произносят «люблю», как будто это слово полностью обесценено.
– Ты меня любишь?
– Естессьно.
Это «естессьно» звучит комично, как пародия на чувство, но позже мы понимаем, что это они абсолютно всерьёз – любовь между ними действительно есть. Было много сказано о раскрепощённости и смелости этого фильма; о том, что в этом фильме впервые в СССР показали интимную сцену. Но в 2026 году вся эротика в фильме смотрится вполне допустимо, но главное – эстетично. Сергей формально – интеллигент, человек с высшим образованием, альтернатива этому нелепому и некрасивому миру. Но Сергей – это советский «новый человек» перестройки, который внешне преодолел мещанство отцов, но внутренне остался заложником того же насилия. Его хамство и высокомерное неуважение, с которым он учит будущих тестя и тёщу культурно выпивать, – это холодное ощущение собственной правоты и вседозволенности по факту более высокого статуса. В 2026 году это читается особенно ясно: социальный лифт не лечит внутреннюю пустоту. Сцена знакомства с родителями – не просто фарс, а ритуальное состязание двух патриархальных систем: «шоферской» грубости и «интеллигентской» брезгливости. Пока наэлектризовывается конфликт Сергея с отцом, мать суетится и предлагает выпить «за всё хорошее», а брат Веры Виктор уже предчувствует катастрофу и открыто бросается с обвинениями. В этой сцене мы видим тотальную невозможность диалога, обречённость коммуникации. Похожая конфликтная сцена повторяется позже, когда молодые, уже подав заявление в ЗАГС, объясняют отцу, что не хотят праздновать свадьбу с машиной и гостями. И снова всплывает советское железобетонное: «Как мы людям в глаза смотреть будем?».
Кадр из фильма «Маленькая Вера». Фото: Киностудия им. М. ГорькогоНа этом фоне брат Веры Виктор выглядит почти утопией. Он, по мнению родителей, добился самого важного в жизни – «стал человеком». Виктор, мечась и преодолевая тысячи километров между собственной нуклеарной семьей и семьей родителей, говорит о равноправии, предлагает для Веры «день самоуправления», чтобы привнести гармонию в её воспитание. Но и он в итоге срывается в патерналистскую модель: читает нотации, пытается «спасти» Веру, не спрашивая, чего она сама хочет. Даже его прогрессивность и столичность здесь оказываются поверхностными: язык свободы не становится практикой – Вера так и не получает от него долгожданного глотка свободы.
Сама Вера оказывается сложнее, чем кажется вначале. Она не просто «девка» – она хочет простого счастья: любви, семьи, детей. Её наивность не глупость, а последняя форма веры: она верит в сценарий, который ей никто не объяснил, но все требуют соблюсти. И постепенно утрачивает веру: в семью, в любовь, в будущее. Именно поэтому так важна сцена на пляже, в которой звучит крылатый диалог:
– А цель у тебя в жизни есть?
– А цель, Серёжа, у нас одна: коммунизм.
Это, конечно, не идеология, а пустая формула, автоматический ответ. У героини нет языка, чтобы говорить о себе: Вера вообще очень мало говорит о себе, не открывается, часто уходит от ответа. Её «цель» – чужая, заученная, мёртвая, хоть и подана снова иронично. Ирония здесь в том, что её нисколько не интересует политика, она равнодушна к судьбе государства – хочет строить только личную жизнь.
Совместная жизнь и конфликт с родителями заканчивается пьяной поножовщиной. Под давлением матери Вера оговаривает Сергея и заявляет милиции, что он сам бросился на отца с ножом. Но делает она это не только под давлением. Вера – хорошая дочь, она нежно ухаживает за пьяным отцом, заботливо спрашивает, поел ли он, а своё окончательное решение принимает, когда отец бежит за ней сквозь ливень и град и крепко обнимает, словно прося прощения. «Почему у тебя родители такие тупые?» – спрашивает Сергей. «Других нет», – говорит Вера. В этом и есть вся её боль: она их любит. Вместе они то самое тупое советское общество, которое Сергей так презирает.
Кадр из фильма «Маленькая Вера». Фото: Киностудия им. М. ГорькогоВ больнице раненый Сергей не желает разговаривать с Верой, демонстрируя, что разлюбил её и не может простить ей её родителей. Момент, когда мать суетится с банками и веником после попытки самоубийства дочери (именно так выглядит настоящий советский ад), –это метафизическая сцена чистилища, в котором Виктор буквально очищает желудок Веры от принятых таблеток. Самоуверенный и наглый Сергей в этот момент сломлен и растоптан, он превращается в бессильного наблюдателя, его лицо перекошено от страдания. Показательно, что Сергей проигрывает не в драке, а в момент, когда Вера выбирает отца. Его финальная сломленность – это не просто травма, а осознание собственной ненужности без функции «спасителя», которую у него отняли.
Кадр из фильма «Маленькая Вера». Фото: Киностудия им. М. Горького