Политический и идейный путь Петра Струве – это, пожалуй, одна из самых ёмких иллюстраций тех больших перемен, которые переживала Россия на рубеже XIX и XX веков. Начав как один из создателей социал-демократического движения внутри России, Струве в 1900-х годах перешёл в стан либералов, активно участвуя в оппозиционном «Союзе освобождения» в годы Первой русской революции. Впоследствии всё больше склонялся к правым позициям, выступая за альянс партии кадетов с правительством Столыпина, за что получил репутацию реакционера в интеллигентских кругах.
Приход большевиков к власти Струве встретил резко негативно и активно участвовал в деятельности Белого движения: помогал и Юденичу, и Деникину, и Врангелю.
Был ли Струве последовательным в своих взглядах? Как мог автор манифеста РСДРП 1898 года, первого программного документа партии, которая большую часть XX века монопольно правила Россией, столь радикально изменить политическую позицию? В этой статье постараемся дать ответы на эти вопросы, попутно погружаясь в атмосферу метаний российского интеллектуального класса в поздней империи.
Почему социал-демократия?
Пётр Струве родился в 1870 году в семье пермского губернатора Бернгарда Струве. Дедом Петра был Василий Струве, перебравшийся в Россию из Германии из-за наполеоновских войн. В России Василий стал выдающимся известным на весь мир астрономом. С тех пор семья Струве вошла в элиту российского общества.
В отличие от большинства социал-демократов, Струве благодаря своему происхождению получил блестящее образование сначала в столичной гимназии, а затем и в Петербургском университете. Уже в юношеские годы у Петра появился интерес к политике, причём происходил он не через увлечение социализмом, а через симпатии к идеям славянофила Аксакова и либерализму.
Как позднее вспоминал Струве, в 15 лет он стал «либералом и конституционалистом» по «страсти и убеждению», а спустя три года – социалистом, но на этот раз только «по убеждению». Казалось бы, как этот «социалистический» поворот мог быть совместим с либеральными убеждениями и патриотизмом «в сердце»?
Дело в том, что социал-демократия в те годы воспринималась совсем по-другому. Исторический материализм Маркса считывался как теория модернизации, а не как некая готовая политическая программа. Даже многие либералы, которых в России в 1880-х и начале 1890-х годов особо и не было, думали, что человечество движется к социализму. Понимание утопичности построений социалистов начало приходить к интеллектуальным элитам лишь в XX веке.
Карл Маркс. Фото: общественное достояниеСтруве был искренне убеждён, что России для успеха и развития нужна демократизация и индустриализация. Крестьянские общины всё так же, как и во времена крепостного права, гарантировали закрепление населения в деревнях с землёй, что значительно тормозило урбанизацию и строительство новых промышленных мощностей.
При этом крепостная община была скрепой как для тогдашних социалистов-народников, так и для многих консервативно настроенных представителей власти. Даже первые российские марксисты оставались на позициях необходимости сохранения и увеличения общин. Да и сам Маркс в переписках с Засулич и Даниэльсоном (де-факто литературный агент Маркса в России) подтверждал, что Россия может перейти в социализм, минуя капитализм.
Но во всех этих рассуждениях была ошибка, на которую мог обратить внимание тот, кто искренне желал видеть Россию сильной: конкуренцию с развитыми странами можно было выдержать только со своей индустрией. Иначе Россия рискует занять позицию сельскохозяйственного придатка Запада, кормящего Европу своим зерном, но все важные товары покупающего за рубежом. Может, и Маркс, известный своей русофобией, был бы рад такому сценарию, но в России нашлось достаточное число интеллектуалов, которые с помощью исторического материализма смогли доказать благость капитализма для России. К числу важнейших из этих интеллектуалов принадлежал Пётр Струве.
Кстати, в этом контексте прошу обратить внимание, что для Ленина, несмотря на всё тот же марксизм, индустриализация сама по себе не была чем-то значимым – в первую очередь он обращал внимание на классовую борьбу, которая в России уже якобы стала капиталистической. Это показывает отличие взглядов Струве и Ленина: если первый использовал материализм для аргументации необходимости позитивных изменений в России, то второй – как инструмент пропаганды идей ненависти и призывов к террору и революции против «правящих классов».
Критический взгляд
В 1894 году Струве в свои 24 года публикует книгу «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России», которая становится одним из самых обсуждаемых изданий года и выводит автора в первые ряды российской интеллигенции. Про «Критические заметки…» говорили, что у каждого министра царского правительства на столе в кабинете лежит копия книги. Идеи Струве хорошо сочетались с проводимой министром финансов Витте политикой модернизации России.
Вообще «Критические заметки» можно назвать марксистской книгой с большой натяжкой. Будучи широко образованным, Струве опирался на огромную философскую и экономическую базу, выработанную в Европе к тому времени. Он был погружён во все тогдашние актуальные идейные дискуссии.
Фото: общественное достояниеНеокантианство в 1890-х годах было одним из ведущих философских направлений. Можно сказать, что оно больше подразумевало общий критический метод, а не какие-то конкретные представления об устройстве мира. Позитивисты, одержимые бурным научно-техническим прогрессом XIX века, легко впадали в крайности, строя свою собственную не самую надёжную метафизику или утверждая, что «истина» – это характеристика нашего сознания, а истоки математических законов нужно искать в психологии. На позитивизме и психологизме во многом строили свою философию народники, создавшие «субъективный метод» в социологии. Неокантианская критика была призвана упорядочить теорию познания, создать надёжные инструменты для проверки, какое знание может быть истинным.
Из-за своей методологической сущности неокантианство было совместимо с совершенно разными взглядами. Поэтому неудивительно, что Струве решил попробовать совместить Канта с Марксом! Интересно то, что в Европе подобная попытка произойдёт позже и станет известной как ревизионизм Бернштейна. Много позже немецкая СДПГ полностью перейдёт на бернштейнианские позиции.
Так в чём же было неокантианство Струве? Он вслед за своим главным идейным учителем Алоизом Рилем считал Гегеля «первейшим метафизиком». Диалектическая схема развития Гегеля («спекулятивный метод») описывала не столько реальный мир, сколько мыслительные конструкции самого философа. «Если факты противоречат моей теории, тем хуже для фактов», – так часто описывают философскую систему Гегеля.
Теория, конечно, может быть красивой и художественно значимой, но в чём её практический смысл, если она противоречит фактам? Маркс и Энгельс применили гегельянскую схему развития в своей философии, тем самым заложив мину метафизики под исторический материализм. Принцип «отрицание отрицания», из которого вытекает неизбежность революции в марксистской парадигме, противоречит закону тождества логики. Не может одновременно быть истинным суждение и отрицание этого суждения!
Тогда высказывание, что капитализм есть причина социализма, не будет подразумевать необходимость отрицания капитализма. Социализм, таким образом, должен содержать капитализм в себе, что говорит о возможности эволюционных изменений. С помощью этой логики Струве убрал революционную сущность марксизма из своей философии истории, оставив лишь позитивную программу социал-демократии.
Сам Маркс отмечал прогрессивную сущность капитализма. Эти аргументы Струве активно перенимает. С развитием капитализма общество покидают институты внеэкономического принуждения. Каким образом, кроме крепостного права или общинной круговой поруки, можно стимулировать у крестьянина, живущего при натуральном хозяйстве (т.е. производящего только то, что ему нужно для выживания), желание производить излишек? Никаким.
Доступ к рынку в условиях наличия частной собственности побуждает крестьян интенсифицировать свой труд, а те, кто не желает или не может эффективно развивать своё хозяйство, вольны покинуть деревню и стать наёмными рабочими, избегая личной зависимости.
Конечно, пролетарий в своей жизни сталкивается с массой трудностей, однако правовое равенство открывает ему потенциальный доступ к большому количеству благ. А, убрав из социал-демократии необходимость насилия и революции, двигаться к обществу социальной справедливости можно мирными темпами.
«Признаем нашу некультурность и пойдём на выучку к капитализму», – такими словами завершил «Критические заметки…» Струве. Версия исторического материализма Струве предлагала созидание.
Однако та философская честность, которая позволила ему подвергнуть критике гегельянские основания марксизма, неизбежно должна была привести его и к критике самого исторического материализма. Уже в конце 1890-х годов Струве начнёт отходить от социал-демократии, а вскоре и вовсе порвёт с ней.
Его путь от социализма к либерализму, а затем и к фактически религиозному мировоззрению часто воспринимался современниками как измена. Но если присмотреться к тому, как молодой Струве читал Маркса, станет понятно: зёрна его будущего разрыва с революционным социализмом были заложены уже в «Критических заметках…». Он никогда не был марксистом в том смысле, в каком этим словом обозначали свою принадлежность к партии Ленин и его соратники. Струве был мыслителем, который искал для России не доктрину, а путь.