Интересно, что появление общности «советский народ» было зафиксировано в 1961 году, то есть через 16 лет после окончания упоминаемого в законе 2025 года геноцида. Это нисколько не умаляет страданий людей в жестоком кровопролитии XX века, но коль мы живём в России – может, сегодня резонно было бы этот закон назвать «Об увековечивании памяти жертв геноцида русского народа»?! К тому же упомянутый охранительный и репрессивный закон относится к многострадальному советскому народу, которого, как я понимаю, сегодня уже не существует. Согласно Большой советской энциклопедии, советский народ – это «историческая, социальная и интернациональная общность людей, имеющих единую территорию, экономику, социалистическую по содержанию культуру, союзное общенародное государство и общую цель – построение коммунизма». Всё теперь – советские государство, экономика, территория, культура и сама цель народа – в прошлом. Нельзя же, в самом деле, только население современной РФ отнести к советскому, забыв об отделившихся народах Украины, Прибалтики, Закавказья, Средней Азии, внёсших значительный вклад во всевозможные достижения легендарной общности «советский народ», как их ни оценивай. Теперь отделившиеся чаще предпочитают умалчивать о своей советскости, но это ложная скромность – черты советского государства, созданного большевиками преступным путём военного переворота и гражданской войны, сохраняют все без исключения постсоветские республики, хоть и в разной степени.
Нам сейчас важнее закон о геноциде русского народа (несомненно можно говорить о большевистском геноциде и православных верующих Русской церкви), который начался раньше 1941 года. Указанный выше закон апеллирует к жертвам нацизма, но даже если мы обратимся только к этим жертвам, без учёта раскрестьянивания, расказачивания, истребления аристократии и интеллигенции, то увидим, что среди погибших в войне 1941–1945 годов советских граждан русские, по официальным данным, составляют более 66%, при том что, согласно переписи 1939 года, в СССР их было чуть более 50%. То есть ни один народ так не пострадал в Великой Отечественной войне, как русский. Это касается и подавляющего большинства трагедий, произошедших в советском государстве: голода, гражданской войны, техногенных катастроф, репрессий… Соглашусь со словами нашего президента Владимира Путина, произнесёнными 18 марта 2014 года в «Крымской речи», что «от репрессий… пострадали многие миллионы людей разных национальностей, и прежде всего, конечно, русских людей».
Депортированные в годы ВОВ крымские татары стали возвращаться на историческую родину, лагерь переселенцев 1989 год. Фото: Валерий Шустов / РИА НовостиВозможны законы о геноциде других народов и других религий на территории СССР, преднамеренное массовое истребление которых можно доказать. Например, известны жестокие депортации на Кавказе чеченцев, ингушей, в Крыму – крымских татар, греков, армян. Конечно, надо разбираться, все ли случаи подпадают здесь под определение геноцида, согласно Статье 357 УК РФ предполагающего «действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы как таковой путём убийства членов этой группы, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передачи детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы». В отношении притеснения русских в XX столетии слишком многое указывает на геноцид.
Русские сегодня составляют – по разным подсчетам – от 80% населения Российской Федерации, значительной частью жителей (иногда больше половины) русские являются в придуманных советской властью республиках, автономных и национальных округах, на которые нарезали землю бывшей Российской империи – например, в Башкирии, Удмуртии, Мордовии, Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах… Но на вопрос, сохраняют ли русские люди сегодня черты единого народа, трудно ответить положительно. Скорее нет. Стремятся ли к этому?
Сегодня слишком немногие. Надеяться, что всё восстановится само собой, думаю, неверно. Нужна какая-то закваска для возрождения и восстановления русского народа, сообщество, в котором уже есть эта любовь к русским людям, культуре, истории, земле, языку, вере отцов и т.п.
Подводя итоги Октябрьского переворота в России, Николай Бердяев писал, что что-то до неузнаваемости изменилось в русских людях. «Появился молодой человек в френче, гладко выбритый, военного типа, очень энергичный, дельный, одержимый волей к власти и проталкивающийся в первые ряды жизни, в большинстве случаев наглый и беззастенчивый».
«Дети, внуки этих молодых людей будут уже производить впечатление солидных буржуа, господ жизни. Эти господа проберутся к первым местам жизни через деятельность Чека, совершив неисчислимое количество расстрелов. И кровь не остановит их в осуществлении своей похоти жизни и похоти власти».
Можно увидеть в этом пророчестве портрет деятеля советской и постсоветской власти. Но Бердяев называет эту фигуру молодого человека самой зловещей в России прежде всего потому, что в ней «может быть загублена душа России, призвание русского народа». Этот человек – «не русский, а интернациональный по своему типу. В России появился вкус к силе и власти, буржуазный вкус, которого у нас не было».
Когда я здесь говорю о народе, то подразумеваю такую историческую общность людей, которые имеют общие язык, землю, культуру, в традиционные эпохи – общую религиозную веру (это стало уходить с эпохой Просвещения и в основном завершилось – с разными особенностями у разных народов – в эпоху модерна/постмодерна). Народ имеет не просто общую историю, соединяющую его во времени-пространстве, но общую судьбу, прошлое-настоящее-будущее, общее переживание побед и поражений, взлётов и падений, периодов пассионарных и упадка. Имеет какое-то родство, видение представителей своего народа как своих; заступничество за них перед несвоими, силу самостоятельно угашать раздоры внутри себя. Важно и общее знание и признание народом своих святых, пророков и гениев, любовь к ним, сохранение и осмысление их наследия. Таковыми для русских являются Пушкин и Достоевский, преподобные Сергий Радонежский и Серафим Саровский – и это только начало сонма тех, в ком с наибольшей полнотой и силой раскрывался русский гений.
Картина М.В. Нестерова «преподобный Сергий Радонежский». Фото: Русский музейКакими же качествами должны обладать люди, могущие стать закваской для народа, и какие качества должно нести в себе сообщество таких людей, чтобы и после заквашивания поддерживать его свежесть, единство, человечность, святость – быть его умом и сердцем?
В Новое время (исторический период с конца XV до начала XX века) таким сердцем и умом, дающим смысл и силу жизни своим народам, в Европе стало зарождавшееся общество – не как социум («совокупность всех способов взаимодействия и форм объединения людей, в которой выражается их всесторонняя зависимость друг от друга». – «Новая философская энциклопедия»), а в узком смысле слова – как общественность, – появившиеся в разных слоях народа (дворянстве, духовенстве, купечестве, крестьянстве) инициаторы социальных процессов и качеств культуры, экономики, политики, религии. Это люди, влияющие на жизнь, с одной стороны, не согласные и не могущие жить только собой и своим, а с другой – имеющие между собой общение именно как проживающие одну судьбу и одну историю. Понятно, почему здесь невозможны гениальные герои-одиночки. Дело не только в громадности задачи, а в том, что нужна эта жажда общения, соединения, дружества – магнит, притягивающий тебя к другому и сам способный притягивать.
Именно представители русской общественности истреблялись советской властью широко и беспощадно: их сажали в тюрьмы, убивали, высылали из страны. Но без возрождения общественности невозможно возрождение и жизнь самостоятельного и свободного народа. Государственные законы и границы, экономика и политика и даже язык не могут население сделать народом. Могут только способствовать или мешать его становлению.
Общественность невозможно организовать и собрать только внешними усилиями, хоть без них и не обойтись. Все её жизненно важные качества имеют мистическое происхождение, связаны с верой, надеждой, любовью и – как гениально угадано Пушкиным – свободой и честью. Гениальность догадки в том, что в жизни человека есть время, когда он ещё способен посвятить её отчизне. В словах «пока свободою горим, пока сердца для чести живы» очень принципиально это «пока» – огонь свободы и высокое чувство чести могут быть утрачены или растрачены с годами, надо успеть пустить их в дело.
Картина Дмитрия Пантюхина «Философский пароход». Фото: pantyukhin.ruЧто же это за качества общественности, способной положить начало возрождению русского народа? Важнейших я вижу пять.
Первое: любовь, глубокое уважение и сочувствие к русскому – земле, языку, культуре, истории, святым и гениям, к русскому человеку, к русским людям. Нужны особая чуткость к гению народа, к тому дару, который этот народ несёт другим народам в истории, и вера в этот дар. «Уверуйте в дух народный и от него единого ждите спасения – и будете спасены», – говорит Достоевский в Пушкинской речи и определяет это дар так: «Я именно напираю в моей речи, что и не пытаюсь равнять русский народ с народами западными в сферах их экономической славы или научной. Я просто только говорю, что русская душа, что гений народа русского, может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себе идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия. Это не экономическая черта и не какая другая, это лишь нравственная черта, и может ли кто отрицать и оспорить, что ее нет в народе русском?».
Второе качество – терпение своих, русских, не сквозь зубы, а по любви; жажда общения с ними, умение вести мирный диалог с политическими и идеологическими соперниками и договариваться, ходатайство и заступничество за русскую землю, друг за друга, умение прощать обиды. Видно, насколько израсходовано это русское качество, недостаток которого обернулся для русских катастрофой во время Гражданской войны, когда патриотические национальные силы не смогли опрокинуть большевистский интернационал и проиграли страну. Сколько умных, благородных и добрых русских людей не могут объединиться сегодня в России. Сам я со стыдом вспоминаю, как, служа в армии, не заступался за русских ребят-сослуживцев, которых обижали инородцы. Для меня пример заступника и ходатая – русский мыслитель Николай Бердяев, его рыцарская апологетика христианства и церкви, например, в статье «О достоинстве христианства и недостоинстве христиан», но ещё более – его защита Советской России, за что его в эмиграции многие считали чуть ли не изменником. В 1946 году он пишет княгине Ирине Романовой: «Я готов защищать Советскую Россию как мою родину, вижу в ней и правду, которую многие не хотят видеть. Но многое меня возмущает и отталкивает, особенно в последнее время. Не происходит тех изменений к лучшему, на которые можно было рассчитывать после потрясения войны. Трудно примириться с таким количеством лжи и насилия. Всё это очень мучительно. Но я продолжаю верить в великую миссию России. Моё положение очень трудное, и на меня нападают с противоположных сторон».
Фото: Ведяшкин Сергей / Агентство «Москва»Без этого качества нам не выбраться из сегодняшнего положения. Одни видят возрождение русского в укреплении существующего постсоветского (или, как я недавно услышал, уже неосоветского) государства. Другие возрождение русского народа, напротив, связывают с развалом существующего государства и построением нового. Серьёзного диалога нет не только между откровенно враждующими властью и оппозицией, но и между провластными группами и оппозиционными. Всё это показывает существующие сегодня политические силы совершенно неспособными не только к возрождению русского народа, но даже к соучастию в этом деле.
Третье качество чаемой общественности – любовь и доверие, или хотя бы сочувствие, к православию и церкви как важнейшей цепочке в генетическом коде русского человека и русского народа. Восточные славянские племена соединились в единый народ – Русь, – обретя евангельскую христианскую веру, вживаясь в неё, углубляя её, напитываясь ей и принося в православие свои дары. Тот, кто этого не понимает и не чувствует, ещё не русский или не вполне русский. Да, он может быть не воцерковлён, но не может, по-моему, противиться Христу и Церкви внутренне, в сердце. Пассионарий, жаждущий возрождения русского народа, не может быть только хорошим или даже гениальным социальным реформатором, экономистом, политиком, урбанистом, Христос должен коснуться его сердца.
«Как Православие есть один из главнейших факторов в истории России, так и судьбы России определяют собою судьбу русского Православия, – писал протопресвитер Александр Шмеман в своей книге “Исторический путь Православия” ещё в 1954 году. – Свести историю России к истории её культуры, к политической борьбе, к общественному движению, к экономическому развитию и забыть этот “полюс” святости – притягивающий к себе столько людей – и совсем не из одного “простонародья”, – это постепенное, но такое вдохновляющее внутреннее освобождение Православия от своей “казённой” судьбы, – значит проглядеть что-то самое существенное в духовном пути России и всего Православия…»
Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»Четвёртое качество тех, кто может стать источником возрождения русского народа, – любовь и сострадание к русской истории, её творцам и вместе с этим видение или стремление видеть пути будущей русской жизни – не пытаться вернуться в прошлое, но умение выбирать лучшее и самое живое из того, что ещё можно взять в нашем не безоблачном, но богатом дарами прошлом.
«В октябре 17-го года была не революция, – суд Божий, и этот суд совершился через обездоленные, угнетённые массы русского народа. Но суд Божий был не к смерти, он нёс собою надежду на воскрешение духа русского народа для построения жизни в большем соответствии с правдой Божией. Однако понять глубинную сущность совершившегося суда мало кому было дано», – писал исповедник веры XX века архимандрит Сергий (Савельев, 1899–1977), святой пример такого сострадания к русским людям. В конце 50-х годов отец Сергий узнал, что из Турции группа русских молокан перелетала в Америку, и был потрясён. «Они сохранили язык свой таким, каким он был. Они сохранили свой быт таким, каким он был сто лет назад. Они сохранили всё то прекрасное, что увезли с собой. И когда мне сказали, что эти люди летели в Америку над нашей страной, я не мог без слёз этого принять. Почему же они не приехали к нам? Ведь они же русские! Они же страдают, покинув родину! Но когда я подумал, кто их здесь встретит, когда я подумал о том, что происходит в нашей Православной церкви, мне стало очень тяжко как русскому человеку, как человеку, любящему Христа и Его святую Церковь: такой позор, что наши братья не захотели вернуться к нам! Не захотели потому, что мы не могли бы с любовью их встретить…»
Пятое качество – желание (до жажды) истратить свою жизнь на возрождение России – русского народа, земли, культуры и церкви; видеть в этом свой долг. Как писал в 1977 году в статье «Духовные судьбы России» отец Александр Шмеман: «На каждом из нас, русских христиан, лежит долг подвига – в меру своих сил, кто здесь, кто там, кто больше, кто меньше, но способствовать тому, чтобы духовная судьба у России была. И чтобы эта духовная судьба хотя бы в какой-то мере соответствовала тому удивительно чистому и светлому определению, которое кто-то когда-то произнёс и которое осталось как мечта и чудо, как замысел, как желание: Святая Русь».
Отец Александр был потомком первой волны русской эмиграции, он родился в 1921 году в Эстонии, жил ребёнком в Сербии, затем во Франции и США, где был священником (протопресвитером) в Православной церкви Америки, он никогда не бывал в России, но, кажется, никогда её и не покидал.
«Россия принадлежит к числу тех стран и наций, – писал отец Александр, – которые спорят о самих себе. Никогда француз не просыпается утром, спрашивая себя, что значит быть французом. Он совершенно убеждён, что быть французом очень хорошо и это совершенно ясно. Русским же свойственно пребывать в постоянном напряжённом искании смысла своего собственного существования. И тем более в наши дни и по причинам, я думаю, вполне понятным, после того совершенно необычайного, страшного по своей глубине обвала, который совершился с Россией в 1917 году. Этот спор идёт, и, хотим ли мы этого или не хотим, он будет идти и дальше. А это значит, что становится возможным и даже нужным всякое подлинное мнение, подлинный вопрос, сколь бы частичен он ни был, – вопрос о смысле и духовной судьбе России». Судьбе, которой без возрождения русского народа и Русской церкви у России нет и не будет.