Цвѣточки къ куличу

Нечасто встрѣтишь на современномъ пасхальномъ столѣ украшенные розами куличи и пасхи. Въ царской Россіи такое украшеніе, напротивъ, было обыденнымъ, почти обязательнымъ, и красныя бумажныя розы въ качествѣ навершій пасхальныхъ угощеній гармонично сочетались съ красными яйцами—главнымъ сѵмволомъ праздника. Сама Пасха называлась въ народѣ «красной». Какъ извѣстно, русскій—единственный изъ славянскихъ языковъ, въ которомъ это прилагательное имѣетъ значеніе и красоты, и цвѣта.

Картина Н. К. Пимоненко "Пасхальная заутреня в Малороссии". Фото: Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник 

Божественная роза

Христіанская сѵмволика розы прозрачна. Александръ Веселовскій описывалъ ее такъ: «Въ средніе вѣка со времени св. Амвросія роза стала символомъ крови Христовой, самого Христа, Христа страдающаго. „Взгляните на эту божественную розу, говоритъ св. Бернардъ, страданіе и любовь соперничаютъ другъ съ другомъ, чтобы придать ей яркость и цвѣтъ пурпура. Цвѣтъ, безъ сомнѣнія, отъ крови, истекшей изъ ранъ Спасителя... Какъ холодной ночью роза бываетъ закрыта и раскрывается лишь утромъ, при первыхъ лучахъ солнца, такъ и этотъ цвѣтокъ, Іисусъ Христосъ, казалось, свернулся точно отъ ночного холода, со времени грѣхопаденія перваго человѣка, но когда завершился кругъ временъ, онъ внезапно распустился подъ солнцемъ любви“. […] Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Германіи особый родъ розы (rosa rubiginosa) зовется „терновымъ вѣнцомъ Христа“; красныя пятна на ея стеблѣ—слѣды Его крови».

Въ то же время роза также была сѵмволомъ Богородицы. Въ католичествѣ «розаріемъ» (Rosarium) называютъ особый видъ четокъ и наборъ читающихся по нимъ молитвъ. «Роза считалась сѵмволомъ Дѣвы Маріи, поскольку Ея скорби (шипы) породили спасительныя радости (цвѣтокъ) (поэтому Ея корона—вѣнецъ изъ розъ)»,—сообщаетъ «Православная энциклопедія».

Эта сѵмволика характерна въ основномъ для западнаго христіанства, но вѣдь и сама культура розы достигла наивысшаго расцвѣта въ Западной Европѣ. «Въ первыя времена распространенія христіанства, преслѣдовавшаго всякую роскошь, культура розы неминуемо должна была пасть,—отмѣчаетъ ученый-садоводъ Николай Кичуновъ.—Но и у христіанъ она не могла оставаться долго въ забвеніи и вскорѣ ей было оказано должное вниманіе. Уже въ пятомъ вѣкѣ по P. X. [с]в. Медардъ установилъ знаменитый праздникъ розъ въ Саланси во Франціи; нѣкоторые, впрочемъ, приписываютъ установленіе этого празднества Людовику XIII.

Картина Ф. С. Журавлева "Пасхальное угощение". Фото: общественное достояние

Съ паденіемъ Западной Римской Имперіи, при общемъ упадкѣ искусствъ потерпѣла также и культура розы. Ей дали пріютъ только въ монастыряхъ; монахи ордена [с]в. Бенедикта, истые хранители искусствъ и наукъ, особенно много сдѣлали для культуры и распространенія розы. При ихъ посредствѣ роза перешла въ Англію, а отсюда уже попала въ Германію, гдѣ Карлъ Великій много содѣйствовалъ ея распространенію.

Но нигдѣ роза не нашла себѣ столь широкаго распространенія и не сдѣлалась общею любимицею въ такой мѣрѣ, какъ во Франціи, гдѣ и въ настоящее время культура ея стоить очень высоко».

По свидѣтельству Адама Олеарія, въ Россію махровыя розы были привезены изъ Шлезвигъ-Гольштейна при царѣ Михаилѣ Ѳеодоровиче: «До сихъ поръ русскіе ничего не знали о хорошихъ махровыхъ розахъ, но ограничивались дикими розами и шиповникомъ и ими украшали свои сады. Однако нѣсколько лѣтъ тому назадъ Петръ Марселисъ, выдающійся купецъ, доставилъ сюда первыя махровыя и прованскія розы изъ сада моего милостивѣйшаго князя и государя въ Готторпѣ; онѣ хорошо принялись здѣсь».

«Красное яичко патріархальное».

Изстари главнымъ сѵмволомъ Пасхи на Руси, какъ и во всемъ христіанскомъ мірѣ, было красное яйцо. По описанію Ивана Забѣлина, въ ХѴІІ вѣкѣ во время пасхальныхъ торжествъ царь жаловалъ своихъ подданныхъ, отъ бояръ до стряпчихъ, красными и расписными золотыми яйцами. «Яица государь раздавалъ гусиныя, куриныя и деревянныя точеныя, по три, по два и по одному, смотря по знатности лицъ. Эти яица были расписаны по золоту яркими красками въ узоръ, или цвѣтными травами, „а въ травахъ птицы и звѣри и люди“».

Картин Б. М. Кустодиева "Пасхальный обряд (Христосование)". Фото: Астраханская государственная картинная галерея имени П. М. Догадина

Забѣлинъ даетъ слѣдующую выписку изъ документовъ того времени: «207 г. [1699 г.] марта 20, по указу в. г. сдѣлать и росписать розными краски по золоту къ недѣлѣ св. Пасхи для подносу въ хоромы къ царевичу Алексѣю Петровичу и къ г. царевнамъ противъ наряду прошлыхъ лѣтъ въ полы, 150 яицъ деревяныхъ точеныхъ тощихъ, въ томъ числѣ 50 противъ лебяжьихъ, 10 яицъ противъ гусиныхъ, 15 противъ утиныхъ, 70 противъ курячьихъ, 50 противъ голубиныхъ». «А росписывать ихъ иконописцамъ и живописцамъ добрымъ мастерствомъ»,—указано въ другомъ документѣ, гдѣ также упомянуты яйца, расписанныя по серебру и выточенныя изъ кости.

Съ розами при изображеніи пасхальныхъ обычаевъ мы встрѣчаемся гораздо позже. Одинъ изъ первыхъ примѣровъ—хромолитографія Василія Тимма изъ «Русскаго художественнаго листка» 1862 года, на которой плоскій круглый куличъ украшенъ крупнымъ розаномъ и миніатюрными розочками. Рядомъ съ куличомъ возвышается бѣлоснѣжная пасха съ изюмомъ, лежатъ красныя и расписныя яички, стоитъ штофъ съ хлѣбнымъ виномъ. На литографіи «Праздникъ Пасхи въ С.-Петербургѣ» (1881) изъ альбома «Живописная Россія» изображенъ уже классическій русскій пасхальный столъ: творожная пасха и два кулича съ изюмомъ, окорокъ ветчины (пасхальный окорокъ), масляный барашекъ, вареныя яйца. Куличи украшены бумажными розами, справа показано освященіе куличей и пасхъ съ цвѣткомъ (на ближайшемъ къ зрителю куличѣ) и свѣчками.

Невысокій куличъ и несладкая пасха.

На пасхальный столъ ставятъ кушанья, которыя благословляются къ употребленію въ пищу послѣ продолжительнаго поста. «Въ день Пасхи освящаются яица и сыръ, какъ начатки пищи, которую съ этого времени дозволяется вкушать, и благословляется мясо для мірянъ»,—писалъ Константинъ Никольскій. Старинные рецепты еще хранили этотъ бытовой, утилитарный смыслъ пасхальнаго стола. Въ «Ручной книгѣ русской опытной хозяйки» (1-е изд.—1842) Катерины Авдѣевой находимъ весьма необычный по современнымъ мѣркамъ рецептъ творожной пасхи: несладкой, безъ изюма, орѣховъ и другихъ дополненій, но съ прослойками рубленыхъ вареныхъ яицъ. Напомнимъ, что «сыромъ» на Руси называли какъ продуктъ сыродѣлія, такъ и сырье для его изготовленія—«творогъ[,] приправленный сметаною и яицами». Поэтому творожная пасха тоже называлась «сыромъ», а «сырными оладьями»—тѣ самые сырники.

Журнал «Лукоморье». Фото: общественное достояние

Русскій куличъ традиціонно выпекался въ видѣ невысокаго каравая хлѣба. Въ рецептѣ Авдѣевой его форма еще имѣетъ троичную сѵмволику: «какой величины хочешь сдѣлать куличъ, скатавъ одинъ большой хлѣбъ, другой гораздо поменьше, a третій маленькую булочку, дать хорошенько разойдтись, потомъ сложить все вмѣстѣ, верхнюю булочку разрѣзать, и дать ей фигуру креста, убрать кругомъ куличъ разными фигурами изъ тѣста, натыкать изюмомъ и вымазать яицами». Сдѣланные этимъ манеромъ куличи мы видимъ на картинѣ Николая Пимоненко «Пасхальная заутреня въ Малороссіи» (1891). Привлекаетъ вниманіе также принесенный для освященія поросенокъ, изображенный въ лѣвомъ нижнемъ углу.

Къ концу ХІХ вѣка куличи начинаютъ все чаще выпекать привычной намъ цилиндрической формы. Въ этомъ видятъ вліяніе артоса, подобіемъ котораго считается куличъ. Однако болѣе вѣроятно вліяніе польской пасхальной выпечки—бабъ, которыхъ въ зажиточныхъ домахъ тоже приготовляли на Пасху. Особенность этой выпечки—нѣжное и влажное тѣсто на большомъ количествѣ яицъ (желтковъ), что вновь напоминаетъ объ утилитарномъ значеніи пасхальнаго стола. Бабами «называютъ въ Малороссіи и въ Новороссійскомъ краѣ особеннаго рода высокіе куличи»,—писала Авдѣева, великолѣпно знавшая старинные русскіе нравы и обычаи. Согласно приводимому ею рецепту, бабы въ Россіи 1840-хъ годовъ выпекались такъ же, какъ впослѣдствіи куличи: «Формы для печенія бабъ дѣлаютъ бумажныя, вершковъ шести въ вышину [26-27 см]; поставивъ форму въ кастрюлю, вливаютъ въ нее тѣсто», «накладывая форму до половины».

Изъ католической Польши пришелъ еще одинъ полузабытый гость пасхального стола—«искусно сдѣланный изъ бисквитнаго, миндальнаго и т. п. тѣста ягненокъ съ золотыми рогами съ пунсовой или голубой ленточкой вокругъ шеи и съ маленькой орифламой». Изображенія пасхальнаго барашка съ орифламмой—устойчивый элементъ польскихъ открытокъ начала прошлаго вѣка. Эта традиція сохраняется у западныхъ славянъ до сихъ поръ: напримѣръ, она жива въ Чехіи. Въ Россіи барашковъ чаще дѣлали изъ сливочнаго масла. Интересно сопоставить въ этой связи описаніе «барашка изъ масла» въ «Учебникѣ кулинаріи» (1910) Маріи Зариной и его изображеніе на болѣе ранней картинѣ Ѳирса Журавлева «Пасхальное угощеніе» (до 1901).

Пасхальные открытки. Фото: Мешок

Часто въ описаніяхъ пасхальныхъ приготовленій въ поваренныхъ книгахъ встрѣчаются и такіе типичные виды польской выпечки, какъ мазуреки и пляцки. Смѣшеніе собственно русскихъ и польскихъ традицій празднованія Пасхи вызывало у нѣкоторыхъ авторовъ неудовольствіе. Въ «Полной поваренной книгѣ русской опытной хозяйки» (1875), основанной на сочиненіяхъ К. А. Авдѣевой, но не принадлежащей цѣликомъ ея перу, мы находимъ раздраженную отповѣдь и разграниченіе «принадлежностей» русскаго и польскаго пасхальнаго стола. Къ первому безусловно отнесены пасха, куличъ, крашеныя яйца и печеный окорокъ. Къ послѣднему—«бабы, мазурки, торты, пляцки и пр.», а также «фаршированный булкою поросенокъ».

«Къ Пасхѣ цвѣтутъ розы»

Выше уже говорилось, что красная роза какъ христіанскій сѵмволъ беретъ начало въ западномъ христіанствѣ. Резонно предположить, что и розы появились на русскомъ пасхальномъ столѣ подъ западно-славянскимъ или даже нѣмецкимъ вліяніемъ. Такъ, жители Шлезвигъ-Гольштейна и остзейскіе нѣмцы (къ нимъ принадлежалъ В. Ѳ. Тиммъ) исповѣдовали лютеранство, эмблемой котораго является роза. Однако ни на польскихъ, ни на нѣмецкихъ пасхальныхъ открыткахъ и другихъ изображеніяхъ намъ не удалось найти этихъ цвѣтовъ въ качествѣ украшенія праздничнаго стола. При этомъ трудно отыскать русскую открытку, гдѣ куличъ и (или) пасха не были бы украшены красными или розовыми цвѣтами.

Въ концѣ ХІХ—началѣ ХХ вѣка мы встрѣчаемъ розы на гравюрахъ и хромолитографіяхъ, на обложкахъ модныхъ и литературныхъ журналовъ и, конечно же, на пасхальныхъ натюрмортахъ извѣстныхъ художниковъ. Онѣ легко различимы на картинахъ Владиміра Маковскаго («Гурманъ»), Станислава Жуковскаго («Пасхальный натюрмортъ»—въ задней части стола возлѣ окорока), Александра Маковскаго («Пасхальный столъ»), Бориса Кустодіева («Христосъ Воскресе»), Леонида Туржанскаго («Пасхальный столъ»), Аркадія Пластова («Пасхальный натюрмортъ»), Николая Богданова-Бѣльскаго («Пасхальный столъ»). Картины, на которыхъ нѣтъ розъ, выглядятъ исключеніями («Пасхальное угощеніе» Ѳирса Журавлева, «Пасхальное утро въ семьѣ» Ѳедота Сычкова). У Сычкова, Александра Маковскаго и Жуковскаго отразилось еще одно вѣяніе времени: украшеніе пасхальнаго стола горшками съ цвѣтущими гіацинтами въ качествѣ знака весенняго пробужденія природы; прежде эту роль выполняли вѣточки вербы.

Въ народной православной традиціи бумажными розами украшали иконы, использовали ихъ въ похоронномъ обрядѣ. Комментируя образъ «бѣлаго вѣнчика изъ розъ» у Блока, Дмитрій Лихачевъ писалъ: «это могли быть тѣ бумажныя розы, которыми украшали чело „Христа въ темницѣ“ въ народной средѣ—въ деревенскихъ церквахъ и часовняхъ». Въ качествѣ примѣра онъ приводилъ деревянный рѣзной образъ страдающаго Спасителя изъ Филипповской пустыни. Въ мемуарахъ Ольги Ваксель находимъ впечатлѣніе о домѣ желѣзнодорожнаго мастера, гдѣ «всегда пахло свѣжимъ черным хлѣбомъ, испеченнымъ въ русской печкѣ на капустныхъ листьяхъ» и «было много иконъ, украшенныхъ бумажными розами» [15]. У Ивана Шмелева въ «Лѣтѣ Господнемъ» упоминаются «крестъ въ вѣночкѣ изъ бѣлыхъ бумажныхъ розъ», который кладутъ въ гробъ, «вѣночекъ на образа, изъ пышныхъ бумажныхъ розановъ», а также «розы на куличахъ и красныя яйца», которыя «кажутся черными».

Именно бумажныя розы чаще всего использовали въ качествѣ навершій для куличей и пасхъ. «Страстная суббота. Десятый часъ вечера. Въ квартирѣ многосемейнаго купца Треухова пахнетъ запеченной ветчиной, лампадками. Въ гостиной, передъ простѣночнымъ зеркаломъ, стоитъ лукошко съ окрашенными яйцами, четверговая жженая соль въ банкѣ, пасха съ изюмомъ и куличъ съ бумажнымъ розаномъ»—зарисовывалъ пасхальныя приготовленія Николай Лейкинъ. Согласно мемуарамъ Николая Познякова, эти приготовленія выражались «въ видѣ куличей и бабъ съ неуклюжими бумажными розами, свиныхъ окороковъ и прочей снѣди», а также «четвертныхъ» съ хлѣбнымъ виномъ. «Послѣ заутрени вернулись домой къ накрытому столу, гдѣ въ пасхахъ и куличахъ, даже на стенѣ, приколотыя къ обоямъ, краснѣли бумажныя розаны»,—писалъ Алексѣй Толстой.

«Достаточные» люди могли использовать для пасхальныхъ угощеній свѣжіе цвѣты. Русское изящное садоводство и цвѣтоводство достигло къ концу ХІХ вѣка впечатляющихъ успѣховъ. «Къ Пасхѣ цвѣтутъ розы»,—читаемъ въ газетѣ «Сибирская жизнь», выходившей въ Томскѣ. Слѣдомъ въ рекламѣ перечисляются еще 14 наименованій свѣжихъ цвѣтовъ, включая ландыши, гіацинты, тюльпаны и лиліи. О томъ же сообщали на другомъ концѣ страны—во владикавказской газетѣ «Терекъ»: «Къ Пасхѣ поступитъ въ продажу запасъ розъ, ландышей, гіацинтовъ, гвоздикъ и проч.».

Пасхальный натюрморт А. А. Пластого. Фото: общественное достояние

Налажена была и транспортировка свѣжихъ цвѣтовъ изъ Западной Европы. «Къ новому году изъ Ниццы къ Москвѣ мчатся экспрессы, наполненные душистыми цвѣтами,—писалъ корреспондентъ московской газеты „Раннее утро“ въ 1914 году.—Московскіе садоводы издавна славятся своимъ искусствомъ [...] Но раньше цвѣты были предметомъ роскоши, ими любовались лишь богатые люди. Теперь же срѣзанные цвѣты изъ Ниццы запрудили, заполнили Москву... И новый годъ встрѣчаютъ дождемъ душистыхъ цвѣтовъ. Дождемъ нарциссовъ, анемоновъ, гвоздикъ и розъ...».

Откуда бы ни пришла къ намъ роза въ качествѣ пасхальнаго сѵмвола, въ концѣ ХІХ—началѣ ХХ вѣка сочетаніе на праздничномъ столѣ красныхъ яицъ и красныхъ бумажныхъ розъ было такимъ же привычнымъ, какъ соположеніе кулича и пасхи. Это украшеніе стало яркимъ признакомъ русскаго пасхального стола, придавая ему дополнительный сѵмволизмъ.

Картина К. Маковского "Гурман". Фото: Частная коллекция