Шофёрские очки
В октябре 1917 года глава Временного правительства, военный и морской министр Александр Фёдорович Керенский покинул Зимний дворец. Бежал он или спокойно уехал на автомобиле – споры идут до сих пор (про большевистскую фальшивку о женском платье даже упоминать не хочется). Настоящая погоня началась несколькими неделями позже. В воспоминаниях Керенский не скрывает, как он бежал из Гатчины.
1 ноября на первом этаже Гатчинского дворца шли переговоры между большевиками во главе с Павлом Дыбенко и делегацией казаков. Керенский ожидал окончания переговоров в комнате на втором этаже. Он вспоминает: «Прибежали мои “наблюдатели” и сообщили окончательный результат переговоров. Меня передают Дыбенко, а казакам разрешено возвратится на Дон». Оставалось только спасаться бегством. У Керенского даже промелькнула мысль застрелиться в дальних помещениях, как только их начнут искать казаки и матросы. «Через несколько секунд я преобразился в весьма нелепого матроса: рукава бушлата были коротковаты, мои рыжевато-коричневые штиблеты и краги явно выбивались из стиля. Бескозырка была мне так мала, что едва держалась на макушке. Маскировку завершали огромные шофёрские очки».
Александр Керенский. Фото: Вольский краеведческий музей«Домик в лесу»
40 дней Александр Керенский прятался в доме, окружённом густым лесом. Преследователям «и в голову не приходило, что я скрываюсь под самым их носом, между Гатчиной и Лугой, а не где-нибудь на Дону или в Сибири». Друзья Керенского, что бежали вместе с ним, приносили ему петроградские газеты, среди них была «Новая жизнь» Горького, «Дело народа» и другие. Все они обличали большевиков в очень резких выражениях за их насильственный захват власти, это и побудило Керенского 8 ноября написать открытое письмо, которое 22 ноября было опубликовано в «Деле народа». Оно начинается так: «Опомнитесь! Разве вы не видите, что воспользовались простотой вашей и бесстыдно обманули вас? <…> всё лицо земли русской залили братской кровью, вас сделали убийцами, опричниками. С гордостью может поднять свою голову Николай II. Поистине никогда в его время не совершалось таких ужасов. Опричники Малюты Скуратова – и их превзошли опричники Льва Троцкого.
Вам обещали хлеб, а страшный голод уже начинает своё царство, и дети ваши скоро поймут, кто губит их».
«Я знал, что в ближайшее время Россию ожидают ещё более страшные удары. – пишет Керенский, – ибо цели ленинского восстания – диктатура посредством сепаратного мирного договора с Германией – можно было добиться лишь безжалостным террором, разрушением армии, ликвидацией демократических структур, созданных Февральской революцией».
Керенский маскировался от большевиков до весны 1918 года. Из Петрограда он перебрался в Финляндию, затем снова в Петроград, оттуда в Москву, а из Москвы с Ярославского вокзала добрался до Мурманска. Из Мурманска он уже отплыл в Лондон и оказался в эмиграции.
Александр Керенский, 1921 год. Фото: Georges Chevalier / Musée départemental Albert-Kahn «В России есть власть, но нет правительства»
20 июня 1918 года Александр Керенский прибыл на вокзал Кингс-Кросс в Лондоне. Его встретил лишь представитель Временного правительства в Великобритании Яков Гавронский. Как объясняет доктор исторических наук Владимир Федюк в своей книге о Керенском из серии «Жизнь замечательных людей», поверенный в делах России дипломат Константин Набоков «попросту дистанцировался от Керенского и не отреагировал на посланную им с дороги телеграмму». По мысли Владимира Федюка, положение Керенского было непростым. «С одной стороны, он был главой режима, который Великобритания официально признала, с другой – человеком, которого в равной мере ненавидели и новые хозяева России, и их противники. Официальные контакты с Керенским были чреваты обострением отношений и с красными, и с белыми, что в Лондоне очень хорошо понимали».
В 1920 году Керенский переехал в Париж, некоторое время провёл в Праге, затем вернулся во французскую столицу. Жил он крайне бедно и даже ночевал в редакции газеты «За Россию», сотрудником которой числился. В 1922 году на свои деньги он открыл газету «Дни», где вёл на первых страницах рубрику «Голос издалека», в которой публиковал статьи о происходящем в России. Издание просуществовало до 1933 года. Керенский не только открыто обличал большевистскую диктатуру, но и полемизировал со многими белыми эмигрантами. Одни из них заявляли, что большевизм нужно свергнуть военным путём, другие же полагали, что он сам переродится в сторону рыночной экономики и демократии. Керенский называл большевизм «первобытным капитализмом», который эксплуатирует рабочий класс. Эту идею он отстаивал и дальше, она сквозит во многих его работах.
Интересна статья «Головокружение возобновилось», опубликованная в «Днях» 31 августа 1930 года. Тогда в Советском Союзе шла коллективизация, Керенский не мог быть равнодушным. Критикуя политику советской власти в деревне, он даже оправдывал насильное и жестокое сопротивление. «Ценность и человеческой жизни, и уродившегося хлеба, и полезных для земледелия машин – русский крестьянин давно и хорошо знает. И уничтожает он всё это не от тёмной своей дикости, а от невозможности иначе бороться с дикой, обезьяньей властью». Двумя годами ранее в одном из своих докладов Александр Фёдорович заявлял, что политика Сталина и политбюро в чём-то наследует Троцкому, который считал, что «экономическая мощь деревни вредна для партии и бьёт по диктатуре». На этой точке зрения стоит и Сталин, когда возражает против требования правых о смягчения темпа индустриализации и настаивает на необходимости «подогнать развитие народного хозяйства под уровень социалистического сектора».
Также Керенский говорил, что в России есть власть, но нет правительства. Власть эта – политбюро. «Это очень сильная власть, способствующая вызвать зависть у эмигрантских поклонников всякой сильной власти. Но это не государственная власть. Власть политбюро есть внегосударственная, антигосударственная власть». Государство для Керенского – синоним демократии.
Александр Керенский (в центре) после выступления перед членами Национального пресс-клуба, 1938 год. Фото: Harris & Ewing / Library of CongressВ той же газете «Дни» 29 ноября 1928 года Керенский высказывает мысль, которую позже сам опровергнет: «В февральское время Россия не только не пережила эры демократии, она даже не успела ознакомиться с даже самыми начатками демократического строя». Февраль был начатком зарождающейся свободы.
Хватит кричать
Писательница Нина Берберова в книге «Курсив мой» отзывалась о Керенском как о человеке очень эмоциональным. «У него была и осталась до старости – пока он почти совершенно не ослеп – привычка кричать на человека и тем пугать неподготовленного. Помню такую сцену:
– Фамилия??
– Иванов
– Имя??
– Георгий.
– А! Что принесли?
– Стихи.
«Он всегда мне казался человеком малой воли, но огромного хотения, слабой способности убеждения и безумного упрямства, большой самоуверенности и небольшого интеллекта. Я допускаю, что и самоуверенность, и упрямство наросли в нём с годами, что он умышленно культивировал их, защищаясь. Такой человек, как он, то есть в полном смысле убитый 1917 годом, должен был нарастить себе панцирь, чтобы дальше жить: панцирь, клюв, когти.
<…> Самая тяжёлая кара для политика – кара забвения». – заключает Нина Берберова. «Советская девочка лет тринадцати однажды спросила свою мать при мне:
– Мама, Керенский был до освобождения крестьян или после?
Соль, потерявшая свою солёность, человек ещё живой, физически живой, но внутренне давно мёртвый».
Был ли Керенский «мёртв» – сказать непросто. Возможно, в разное время он ощущал себя неодинаково. С одной стороны, если посмотреть на его воспоминания, то свою жизнь за границей он характеризовал как миссию. 26-я глава его воспоминаний так и называется: «Моя миссия в Лондоне и Париже». С другой стороны, эмиграции посвящены лишь последние 3 главы из 28. Все предшествующие – о жизни в России.
Хотел всё по закону
Положению Керенского и в эмиграции не позавидуешь: его ненавидели практически все – от монархистов и коммунистов до людей самых либеральных взглядов. Последние в лице Павла Милюкова обвиняли его в том, что из-за якобы слабого характера он допустил большевиков. Кандидат исторических наук Любовь Лисенкова в своём исследовании приводит его слова: «Видя бессилие и связанность данной власти, обыватель начинал искать другой настоящей. И, смотря по политическому настроению, за Керенским уже вырисовывался либо Корнилов, либо Ленин». Эсерка Екатерина Брешко-Брешковская предлагала Керенскому арестовать и уничтожить главных большевиков. «Я говорила ему: возьми Ленина. А он не хотел, всё хотел по закону. Разве это было возможно тогда? И разве можно было так управлять людьми?.. Посадить бы их на баржи с пробками – вывезти в море и пробки открыть… Это как звери дикие, как змеи, их можно и должно уничтожить. Страшное это дело, но необходимое и неизбежное». Единственный «смертный приговор», который подписал Керенский, – это постановление от 12 июля 1917 года о введении смертной казни на фронте. Кандидат исторических наук Илья Ратьковский приводит несколько случаев, когда она применялась: «19 июля за братание с немцами на Юго-Западном фронте были расстреляны четверо солдат 539-го полка». 21 июля был жестоко подавлен бунт солдат 693-го полка на Западном фронте. Но часто приговоры в исполнение не приводились, комендантские роты расстреливать своих отказывались. С тем, что учинила потом Красная армия, не сравнится.
Александр Керенский, 1943 год. Фото: Bibliothèque et Archives nationales du QuébecВзгляд оптимиста
В большом интервью, которое Керенский дал Канадскому радио в 1964 году, он подробно рассказывал про события февраля–октября 1917 года. «Вы не можете себе представить, господа, что такое была Россия в этот период Февральской революции. Какое количество организаций, свободных: крестьянских, рабочих, врачебных, адвокатских, писательских союзов… Ведь мы не могли бы создать эту замечательную, с моей точки зрения, программу демократического государства, если бы мы были одни. С нами же работала вся Россия! 90 процентов русского культурного населения, и, углубляясь в низы до самых крестьянских изб, они же все хотели всячески этот строй укрепить».
В конце интервью Керенский выразил очень обнадёживающий взгляд на будущее России. «На основании всего того, что сейчас происходит в России <…> я вижу, что эти идеи свободы, равенства, социальной справедливости, уважение к человеческой личности, право каждого человека на самостоятельную мысль, самостоятельную работу, – это основная идея, на которой построен весь человеческий прогресс, не умерла [в России]. Я помню было большое собрание студентов высших учебных заведений в Петербурге, кажется, весной 1961 года. Это было замечательное собрание. Потому что все собравшиеся – за исключением двух представителей коммунистической партии – говорили в один голос <…> “мы считаем, что будущее общество должно состоять из самостоятельно мыслящих людей”. И когда я это читал, я понял, что старые наши учителя не умерли в России. Это когда-то писал в 70-х (1870-х) годах Пётр Лавров, знаменитый водитель народничества того времени. Он писал, что прежде всего каждый человек должен самостоятельно мыслить. Самостоятельно решать и самостоятельно выбирать свой путь. И это будет, это будет, это будет!!!»
В Советском Союзе тогда заканчивалась оттепель. Слова Керенского сбылись лишь в перестройку.
Россия беспокоит
Немногие столь знаменитые политики-эмигранты прожили так долго, как бывший министр-председатель Временного правительства. Вспышка славы пришлась на молодость Александра Керенского, но не сказать, что его жизнь совершенно угасла в эмиграции. Судя по тому, какой огромный список личных документов (статей, писем, стенограмм выступлений) он оставил, видно, что ему была небезразлична судьба России и русского народа. Он много размышлял о своей стране, писал о её истории. Есть даже мнение, что Керенский под конец жизни хотел вернуться в СССР, но условием для этого было признание правоты советской политики. Керенский признал, но разрешение не получил. Скончался он в Нью-Йорке в больнице. Доктор исторических наук Владимир Федюк пишет, что Керенский провёл в госпитале 7 недель, просил принести яд. Когда ему отказали – перестал принимать лекарства. «Умер Керенский 11 июня … в 5 часов 45 минут утра. 14 июня состоялась гражданская панихида. На ней присутствовало около 350 человек – представители разных волн эмиграции. По желанию сыновей Керенского гроб с его телом был переправлен в Лондон, где захоронен на кладбище Патни Вейл».
Эпилогом может послужить заключение Александра Керенского из мемуаров «Россия на историческом повороте»: «В конце своей долгой жизни <…> я со всей очевидностью вижу, что никому не суждено уйти от ответственности за свои деяния и что за всё приходится платить. Никому не уйти от ответственности за макиавеллевскую политику, которая учит, что политика и мораль не имеют ничего общего и что считается аморальным и преступным в жизни одного человека, не только допустимо, но даже необходимо во имя блага и мощи государства. <…> Человек должен научиться жить, руководствуясь не ненавистью и жаждой мщения, а любовью и всепрощением».