Средь шумного бала, бывало…
Для того чтобы погрузиться в атмосферу самостоятельного разгадывания исторических ребусов, вовсе не обязательно устремляться за тридевять земель или пробираться в некие секретные архивы. Порой вполне достаточно пары небрежно выписанных строк в старом дневнике, нескольких дат, скупых строчек официальных справочников – и пожалуйста… Всё вместе это складывается в прелестный сюжет. Правда, есть маленькое «но» – надо уметь складывать фрагменты мозаики фактов.
Вот, скажем, факт неоспоримый: на 19 ноября 1853 года господа офицеры сводной гвардейской артиллерийско-гренадерской бригады, к тому времени уже несколько лет простоявшей в Коломне гарнизоном, затеяли бал «в честь восшествия на престол ныне здравствующего государя императора Николая Павловича».
Если рассматривать это событие с точки зрения «большой истории», то прежде всего внимание привлекает дата. К тому моменту Российская империя уже больше месяца воевала против коалиции государств в составе: Великобритания, Франция, Османская империя и Сардинское королевство. Как раз накануне бала – 18 ноября 1853 года – черноморская эскадра, которой командовал адмирал Нахимов, под Синопом вдребезги разнесла флот турок, но в Коломне никто об этом ничего не знал. Известие о синопской победе достигло центральных губерний страны лишь несколько дней спустя. Таков тогда был ритм жизни.
Картина А. П. Боголюбова "Синопский бой 18 ноября 1853 года". Фото: Центральный военно-морской музей, Санкт-ПетербургНо не менее интересно и то, что на этом балу побывал граф Михаил Бутурлин, который приехал в Коломну, сопровождая в качестве чиновника особых поручений рязанского губернатора Петра Петровича Новосильцева, которого вместе с супругой, Миропой Александровной, пригласили офицеры бригады. Поручения у него были и впрямь особые! Обязанностью графа Бутурлина и его сослуживца А.И. Протасьева на этом празднике было «отражение ударов гостеприимства». Зная повадку гвардейцев, господин Новосильцев делегировал своих порученцев… для поднятия тостов, чтобы не упиться самому. Предосторожность была отнюдь не лишняя, ибо распорядители бала – батарейные командиры, полковники Вокар и Щебельский, – по словам Бутурлина, «шампанского не щадили».
Прежде послуживший в Павлоградском гусарском полку, немало покутивший на своём веку граф и его товарищ Протасьев, также слывший большим умельцем пить, не выдержав взятого темпа, к концу вечера «сломались». Их тяжело пьяными отвёз к себе на квартиру адъютант бригадного командира поручик Львов, а позже, завершая описания своих бальных приключений в Коломне, господин Бутурлин сделал занятную ремарку о судьбе Львова, в доме которого ночевал. «Вскоре после того памятного бала, – пишет он в своих мемуарах, – поручик Львов женился на столь же богатой, сколь и некрасивой девице (самой некрасивой, по общему мнению, в Коломенском уезде) графине Санти».
Такие вот «случайные замечания», часто сделанные походя, для ценителей подлинной истории дороже иных томов официальных бумаг. Если продолжить изыскания в том же направлении, то из множества самых разных мелочей, относящихся к той давней женитьбе, возникает занятная картина брака по расчёту, завязка которого, скорее всего, и произошла во время того самого ноябрьского бала.
Потомки герольдмейстера
Начнём, пожалуй, с рассказа о том, кем была графиня Софья Санти, на которую, как говорится, положил глаз адъютант бригадного командира.
Прадед её, синьор Франческо Санти, уроженец городка Алессандрия в Пьемонте, происходил из старинного благородного графского рода, достоинство и привилегии которого были удостоверены в 1417 году герцогом Филиппом-Марией Миланским грамотой на пергаменте, «должным порядком произведенной и утверждённой личной рукой герцога». Семейство его было благородно, но, увы, совсем не богато, а потому его светлости Франческо приходилось рассчитывать только на себя и свои умения.
Портрет графа Франца Санти кисти П. Ротари. Фото: Самарский областной художественный музейПолучив домашнее воспитание, в 17 лет он оставил родную Алессандрию, направив свои стопы в славный город Париж, намереваясь в знаменитом университете Сорбонны изучать историю и иные гуманитарные науки.
Завершив образование, оставаться в Париже граф не увидел смысла, а потому отбыл в немецкие земли, где ему предложили местечко церемониймейстера при дворе ландграфа гессен-гомбургского Фридриха II, а там ему стало удобнее называться Францем. После смерти ландграфа Фридриха Франц Санти остался в Гомбурге и при дворе сына покойного ландграфа, наследовавшего трон и титул Фридриха-Якова III, постепенно дослужился до чина тайного советника и должности гофмаршала – распорядителя дел двора его господина. Однако прослышав о том, что при царе Петре в Московии перед умеющими делать дело иноземцами открываются большие перспективы, Франц Санти испросил у герцога отставку и отправился в дальний путь.
Его приезд не произвёл фурора, и только на втором году жизни в России фортуна повернулась к Санти лицом. Узнав о том, что в пору студенчества он увлекался генеалогией и геральдикой, ему предложили заняться составлением гербов русского дворянства и городов, возглавив Герольдмейстерскую конторы.
***
После кончины принявшего его на русскую службу государя Петра Алексеевича граф Санти оказался вовлечён в пучину династических споров и проиграл, поставив не на тех. Как член проигравшей партии пьемонтский граф был законопачен в сибирскую ссылку. Сначала его загнали в Якутский острог, где держали скованным по рукам и ногам. Потом оковы сняли и перевели арестанта в Верхнеленский острог. Оттуда его несколько раз переводили в разные места Сибири, покуда не оказался граф в такой глухомани, как Усть-Вилюйск, находившийся в 3500 верстах от Иркутска.
В этой ледяной жути Франц Санти провёл долгих 14 лет – до самого 1741 года, покуда на русский престол в результате переворота не взошла «дщерь Петрова» – императрица Елизавета Петровна. Отцовского герольдмейстера она милостиво повелела освободить и доставить из Сибири «со всяческим бережением». Свершилась новая резкая перемена судьбы: вернувшийся ко двору граф в 1742 году был произведён в тайные советники, награждён орденом Александра Невского, наделён богатыми поместьями, часть которых находилась в Коломенском уезде Московской губернии.
Не своей волей скитаясь по Сибири, граф женился на сироте, дочери умершего иркутского подьячего Татаринова, Прасковье Петровне, с которой прижил двух сыновей и четырёх дочерей. Несмотря на лишения, перенесённые им в сибирской ссылке, граф прожил ещё довольно долго – он умер в 1758-м году.
Портрет Александра Францевича Санти работы Ф. С. Рокотова. Фото: собрание А. Б. СавиноваНаследники графа Франца Санти писались коломенскими дворянами, а младший сын многострадального герольдмейстера, Александр Францевич, дважды избирался предводителем коломенского уездного дворянства. Он достиг больших чинов в военной службе, славно повоевав в разных военных кампаниях своего времени под знамёнами войск, которыми командовали Александр Васильевич Суворов и светлейший князь Потёмкин.
У старшего из братьев Санти – графа Льва Францевича – были сыновья: Александр, Пётр и Алексей. Первым из них в 1821 году умер Пётр, в 1837-м скончался Алексей Львович, а годом позже – Александр. В 1841 году почил их кузен, сын ветерана суворовских походов Василий Александрович Санти, долгие годы проведший на дипломатической службе в Веймаре.
В результате череды этих печальных событий наследниками всех имений Санти в Коломенском уезде остались четырёхлетняя дочь Алексея Львовича, Софья Санти, и её кузен, одиннадцатилетний Лев Александрович, рождённый 9 февраля 1830 года.
Такова была предыстория сюжетного узелка, завязавшегося на балу, устроенном в Коломне офицерами артиллерийско-гренадерской бригады.
Успех марьяжного расчёта
Именно в ноябре 1853 года, когда артиллерийско-гренадерская бригада закатила бал по случаю годовщины восшествия императора Николая Павловича на престол, Софья Алексеевна стала дебютанткой – в шестнадцать лет дворянских девиц родители или опекуны начинали вывозить в свет.
Вот и графиню собирались вывезти в первопрестольную, где в салонах порядочных домов, на балах, в театрах и гуляньях происходило действо, называемое ярмаркой невест. Потенциальные женихи в приятной обстановке высматривали подходящих для женитьбы претенденток, сводили знакомство с их родней, флиртовали, примеривались. В свою очередь, женихов рассматривали, наводили о них справки, прикидывали, будет ли от знакомства толк.
Отъезд мадам Санти и её дочери в Москву задерживало лишь осеннее бездорожье. Они ждали, когда установится верный санный путь, но прежде чем пал первый снег, в Коломне состоялся бал, на котором судьба Софьи и решилась. Праздник этот в Коломне гремел два дня кряду, и среди этого веселья произошла встреча поручика Геннадия Николаевича Львова, отправлявшего завидную должность адъютанта бригадного командира, с богатой наследницей несоблазнительной наружности.
Башня конного двора (усадьба Манухиной), с. Акатьево. Фото: Kapustin R / WikipediaСудя по развитию сюжета, предприняв первую атаку на офицерском балу, поручик Львов вполне преуспел, произведя должное впечатление на мадемуазель Санти, а более того, пожалуй, на её маменьку, вдовствующую графиню Варвару Осиповну, урождённую Эбнер. Заключить это можно из того, что Софью Алексеевну зимой не повезли в Москву для приискания возможных марьяжных альянсов. Видно, дело приняло слишком серьёзный оборот, если, презрев московский выбор женихов, девушку оставили в Коломне, где о ней уже «сложилось определённое мнение».
Ремарка в дневнике графа Бутурлина о внешности Софьи Алексеевны важна тем, что он её видел сам и донёс до нас то, что люди о ней говорили. Как писано у Бутурлина, мадемуазель считалась самой богатой невестой в уезде, а если быть конкретнее, то из документов усматривается, что за ней в приданое шли сёла Акатьевское, Васильевское, деревни Жилёво, Апраксино, Игнатьево и Молзино со всеми угодьями и крепостными мужиками. Кроме того, графине Санти принадлежало село Поречье Бежецкого уезда Тверской губернии. Куш немалый!
Претендент на руку (и приданое) графини был старше её почти на пятнадцать лет, происходил из семьи служилых дворян. Писался он тульским помещиком, но личное состояние его было невелико, а потому Геннадий Николаевич действовал решительно, не дав никаких шансов возможным конкурентам.
Сразу после бала начался Филиппов пост – праздников, а, стало быть, «приличных поводов» для встреч не стало, зато на исходе декабря целой чередой пошли рождественские и новогодние праздники, балы да маскарады, визиты и поездки в гости – самое время для ухаживаний. На Масленицу быть сговору, а после ранней Пасхи – 18 апреля 1854 года – как раз на Красную горку и свадебку сыграли. Был ли этот брак счастливым? Как уверяют знатоки жизни, браки по расчёту вполне могут быть удачными… Если расчёт произведён верно.
Порукой того, что у Софьи Алексеевны и Геннадия Николаевича всё сложилось достаточно хорошо, служит факт рождения их дочери Вари, появившейся на свет 15 января 1855 года. Варвара Геннадиевна была зачата во время медового месяца, и супруги сохранили обоюдный интерес друг к другу на всю жизнь. Об этом можно судить по тому, что их младший сын Алексей родился через 17 лет брака – 23 ноября 1871 года. Господа Львовы в ту пору жили уже в Москве, и Алексея крестили в храме Усекновения главы святого Иоанна Предтечи на Старой Конюшенной улице.
Большое дело
Став мужем и отцом, распорядителем семейного состояния, Геннадий Николаевич вышел в отставку с чином капитана гвардии и занялся частным предпринимательством, подав прошение о разрешении ему учредить пассажирское и буксирное пароходство на реках Москве и Оке. Возможно, в этом стремлении сыграла роль наследственность: многие Львовы служили «по флоту», а отец Геннадия Николаевича, Николай Григорьевич Львов, дослужился до чина капитан-лейтенанта. Надо понимать, что решил Геннадий Николаевич заняться делом рискованным, потому что те, кто пытался наладить движение пароходов по Оке прежде него, особого успеха не имели.
Ещё в 30-х годах XIX века хлопотал об учреждении пароходства подполковник А. Шипов, подавший прошение «об утверждении привилегии на рейсы пароходов по Волге и Оке, от Нижнего Новгорода до Коломны», имея намерение заменить пароходами артели бурлаков и конные упряжки, тянувшие барки с товарами против течения. Однако ж проект не получил развития. Сохранились сведения, что попытки организовать пароходное сообщение по рекам Оке и Москве предпринимались статским советником Давыдовым, московскими купцами Измаиловым и Пироговым. Тверской купец Савин тоже хотел этим заняться. Но дальше писем в государственные учреждения дело не пошло.
Пароход на Оке в Касимове, 1910-1915 года. Фото: общественное достояниеВ 1845 году на нижней и средней Оке появился буксирный пароход «Касимов» касимовского купца Д.С. Баркова. В 1849 году господам Скрипицыну и Жеребцову разрешили учредить пароходство по Волге, Каме, Оке и их притокам. В 1856 году купец Лагутин получил разрешение на пароходе «Орлик» с машинной мощностью 12 л. с. перевозить грузы и пассажиров по Москве-реке и Оке.
Всё это были дилетантские попытки, плохо подкреплённые правильной организацией процессов, и успехов они не имели. Господин Львов сильно рисковал. Даже после того как он получил разрешение, утверждённое приказом Главного управления путей сообщения и публичных зданий Департамента искусственных дел № 105 от 29 мая 1857 года «о дозволении организовать на собственный счёт буксирное и пассажирское пароходство по рекам Москве, Оке и Волге», полной уверенности в успехе не было. Дело было новое, незнакомое, капиталоёмкое. Да и конкуренты не дремали! Пока шла переписка Львова с Департаментом искусственных дел, в Главное управление путей сообщения поступило ещё несколько прошений открыть пароходства по Оке. Разрешения были выданы надворному советнику Смольянинову на учреждение буксирного пароходства по Оке вверх до Коломны и вниз до Нижнего Новгорода и Торговому дому Барковых в Касимове на «плавание своими пароходами по р. Оке от Нижнего Новгорода до г. Коломны».
Но Геннадий Николаевич, действуя в свойственной ему энергичной манере, пришёл к успеху первым. Весной 1858 года газета «Ведомости Московской городской полиции» опубликовала такое объявление: «Пароходство г-на Львова сим честь имеет объявить, что 29 апреля 1858-го года в 10 часов утра пароход отправится из Москвы в Нижний Новгород, а потому принимаются пассажиры и кладь всякого рода во все места, лежащие по течению рек Москвы и Оки, о цене за проезд пассажиров и клади можно узнать в Конторе пароходства на Москве-реке близ Краснохолмского моста в доме Рейхенау».
Об этом свидетельствует донесение начальника IV округа 16 мая 1858 года, который рапортовал главноуправляющему о следующем: «Правление IV округа имеет честь донести Вашему высокопревосходительству, что разрешённое открытым листом от 31 мая 1857 г. № 6044 Вашим превосходительством гвардии капитану Львову пассажирское пароходство по рекам Москве, Оке и Волге им открыто. Два парохода: товарный “Москва” в 30 сил и пассажирский “Николай” в 45 сил начали плавание для опыта по реке Москве 28 апреля сего года. Пароход “Николай” 4 мая отправился с грузом и пассажирами в Нижний Новгород, а пароход “Москва” – в г. Коломну».
Об этом событии 22 мая 1858 года было доложено императору Александру II, про это писали московские газеты. Из этих публикаций следует, что пароходы Львова «Николай» и «Москва» построены были в Санкт-Петербурге. На них стояли паровые машины высокого давления. Корпуса их были из металла. Пароход «Николай» имел осадку 10 вершков, пароход «Москва» – 9. По течению они проходили за сутки до 150 верст, а против течения – около 100 верст.
Затеянное Львовым дело развивалось вполне удачно. Суда его пароходства совершали регулярные рейсы от Москвы до впадения Москвы-реки в Оку и далее вниз до Нижнего Новгорода. Туда же к пристаням Нижнего приходили по Оке суда от самого Орла. По Волге львовские пароходы ходили от Твери до Симбирска.
Левый берег Москвы-реки ниже Бородинского моста, 1888 год. Фото: Главархив МосквыДобрый барин
В начале ноября 1860 года скончался кузен Софьи Алексеевны Лев Александрович Санти, которого похоронили в селе Васильево подле храма. Чета Львовых наследовала долю его владения – село Карасёво, возникшее на месте пустоши Дашковой, доля в которой принадлежала ещё графине Прасковье Петровне Санти, вдове герольдмейстера. Таким образом, Львовы стали единоличными владельцами изрядного земельного надела в окской пойме. Однако дела, связанные с управлением пароходством, требовали пребывания Геннадия Николаевича в Москве, так что в своём коломенском имении семейство Львовых бывало только летом, как это было принято у русского барства искони. Сам же барин и вовсе навещал Акатьево лишь наездами – летом у владельца пароходства дел хватало.
Формально Геннадий Николаевич Львов принадлежал к тульскому дворянству, жил в Москве, но считался помещиком Коломенского уезда, что позволяло ему участвовать в местных выборах. Он избирался предводителем уездного дворянства, а также председателем земской думы. На этих поприщах общественного служения, несмотря на частые разъезды по делам пароходства и заботу об управлении имениями, Геннадий Львович проявил себя с самой похвальной стороны как руководитель, попечитель и благотворитель. Он много сделал для развития народного образования, медицины и общего просвещения крестьянства уезда. В ту пору, когда Львов был главой училищного совета в Коломенском уезде, его усилиями число учебных заведений в уезде увеличилось почти втрое – с 13 до 38.
В гражданской службе Геннадий Львович достиг чина действительного статского советника, что в табели о рангах равнялось генерал-майору армии, полковнику гвардии или придворному званию камергера. Умер этот деловой человек и общественный деятель в 1893 году, а похоронили его на кладбище села Карасёво. Когда и где упокоилась его супруга Софья Алексеевна – точных данных нет. Хочется надеяться – пока нет.
***
О господине Львове, Софье Алексеевне Санти, как и многих других весьма достойных людях, нынче помнят немногие, а то, что про них написано, могло бы поместиться на одну страничку какой-нибудь краеведческой книжки. Но даже этого не произошло.
Столь же скупы сведения о судьбе их детей. О Варваре Геннадиевне сказать что-либо определённое трудно. Очевидно, выйдя замуж, она сменила фамилию, и теперь напасть на след её жизненного пути почти невозможно.
Зато вот об Алексее Геннадиевиче кое-что узнать удалось. В 1892 году он окончил Николаевское кавалерийское училище и в чине корнета служил в лейб-гвардии гусарском полку. В 1899 году Алексей Львов женился на дочери статского советника Софье Григорьевне Леви, но брак этот не был удачен – прожив несколько лет, супруги разошлись. В октябре 1908 года Софья Григорьевна вышла за Георгия Анатольевича Коншина, одного из представителей богатейшего семейства, владевшего серпуховскими текстильными фабриками, а Алексей Геннадиевич годом позже – в октябре 1909 года – сочетался узами брака с Глафирой Фёдоровной Александрович, вдовой подполковника лейб-гвардии Преображенского полка.
Вскоре после того Алексей Геннадиевич вышел в отставку с чином ротмистра и поступил на службу в Главное управление коннозаводства «исправляющим должность штаб-офицера для особых поручений». С началом Мировой войны в 1914 году он вернулся на военную службу, отправился на фронт. За отличия в боевых делах был награждён и дослужился до чина полковника.
Как и можно было предполагать, революцию Львов не принял и присоединился к Белому движению. Пройдя все этапы Гражданской войны, он оказался в Крыму, служа в Вооружённых силах Юга России.
Когда 12 ноября 1920 года на полуостров ворвались части Красной армии, Алексей Геннадиевич, как и многие другие офицеры, совершил роковую ошибку, поверив пропаганде красных, суливших всем добровольно сложившим оружие и оставшимся в России амнистию.
Полковник Львов отказался эвакуироваться с полуострова и остался в Симферополе. На четвёртый день новой власти его арестовал Особый отдел 1-й Конной армии. Ещё через шесть дней Алексей Геннадиевич предстал перед Особой фронтовой комиссией, решавшей судьбу пленных. Полковника Львова приговорили к расстрелу, и в тот же день – 22 ноября 1920 года – приговор был приведён в исполнение. По прошествии 76 лет советской власти – 4 апреля 1996 года – полковник Алексей Геннадиевич Львов был реабилитирован.