Окно в Европу! Проработав
Свой скудный век, ты заперто,
И въезд торжественный Ламотов —
Провал, ведущий нас в ничто!
Кому ж грозить возмездьем скорым
И отверзать кому врата,
Коль торг идет родным простором
И светлым именем Христа?
Б. К. Лившиц
I. К постановке вопроса
Предметом настоящих заметок будет один вопрос, который волнует общественность и на который официально дан положительный ответ, настолько энергичный, что это как бы уже и не вопрос, – является ли РФ самостоятельной цивилизацией?
Этот вопрос можно увязить в глубоком болоте самых резонных размышлений: а что такое, собственно, самостоятельная цивилизация? Каковы ее критерии? Например, если мы идем вслед за Н. Я. Данилевским, прав ли он был, разделяя Грецию и Рим, но объединяя романский и германский тип европейской цивилизации в общую единицу? Правильно ли выделены четыре области – религия, культура, политика и экономика – и в каком блеске явит себя миру РФ, когда разовьет свою универсальность? Но если даже допустить, что мы сумеем все скорректировать, разработаем четкие критерии, составим правильные списки, – где гарантия, что в наш уютный уголок не вторгнется какой-нибудь знаток и не скажет, что цивилизация, которую мы охарактеризовали как самостоятельную, на самом деле оригинальной не является: точно то же самое существовало в древние времена в долине Конго и в эпоху средневековья – в долине Меконга. Но я не буду ловиться на эту приманку; я сразу скажу, что никакой оригинальной русской цивилизации не существует. Россия – законная часть того, что немецкий поэт-романтик Георг Филипп Фридрих Леопольд, барон фон Гарденберг (1772–1801; известен под псевдонимом Новалис) называл «Христианским миром, или Европой». Россия представляет собой оригинальную часть этого мира, и ее оригинальность заключается в ее неполноценности. Отмечу, что мое желание вызвать читательское возмущение – вполне сознательное, это возмущение мне нужно как фон для моих дальнейших рассуждений, и если кто-то в негодовании бросит книгу в камин (точнее, закроет вкладку в браузере), я отнесусь к этому с полным пониманием. Есть, впрочем, и другая опция – дочитать до конца.
Николай Данилевский. Фото: общественное достояниеЗдесь нужно несколько уточняющих моментов. Н. Я. Данилевский говорил не о русской цивилизации, а о славянской. Это порождает определенные сложности (что делать, напр., со славянскими, но католическими Польшей и Чехией и еще с несколькими другими странами и народами?). Еще больше сложностей, если говорить о самостоятельности СССР или нынешней РФ исходя из громадного числа населяющих народов – тогда применительно к рубежу XIX–XX в. нам пришлось бы говорить о самостоятельных английской и французской цивилизациях, поскольку их колониальные владения отличались значительной пестротой. Применительно к более раннему сроку то же можно сказать об Испании. Но мы устраняем все эти нюансы – исторические судьбы и цивилизационные характеристики, напр., Болгарии и Сербии мы оставляем за скобками и говорим только о России. Итак, Россия представляет собой неполноценный вариант христианской европейской цивилизации. В чем же заключается ее неполноценность?
II. Три цитаты
Сначала я прошу читателя ознакомиться с тремя цитатами, принадлежащими перу очень разных людей:
Г. П. Федотов в статье «Мысли по поводу Брестского мира»:
«В настоящих беглых строчках да будет мне позволено остановить внимание на тех культурно-исторических последствиях, которые имел или хотя бы мог иметь (мы осуждены здесь на гадания) литературный факт, зачинающий историю русской культуры: перевод греческой Библии на славянский язык.
Мы привыкли видеть в этом факте исключительное счастье, редкий дар судьбы народу русскому. В то время как Запад внимал без разумения словам латинских молитв и целые столетия не умел закрепить на пергаменте материнской речи, наша литература своим рождением едва ли не упредила образование Киевского государства. С тех пор вот уже целые тысячелетия растет и крепнет русский язык в живом взаимодействии народно-русской и книжно-славянской речи… Поднимаясь от литературы к религиозной жизни, как не радоваться тому, что между словом Христа и душою народа никогда не стояло внешней преграды чужого языка, что христианизация Руси была глубже и полнее любой католической страны?.. Жизнь зло смеется над этим заключением и заставляет пересмотреть его посылки. Надо отдать себе отчет в том, какою ценою мы заплатили за славянское слово.
Георгий Федотов. Фото: общественное достояние…Может быть, Библия есть единственная «книга». Но чтобы понять ее, нужно трудом и терпением преодолеть целые библиотеки книг… Но, раз овладев этим ключом – не только к Библии, но и ко всей великой греко-романской цивилизации, – трудно было уберечься от обаяния ее мудрости и красоты… И мы могли бы читать Гомера при Ярославичах, переписывать в суздальских лесах Софокла и Платона…
Но, начавши с перевода нашу историю, мы сочли для себя излишним „эллинское суемудрие“ и за то обречены были снова сделаться переводчиками при Петре, чтобы до сих пор пробавляться переводной немецкой подшивкой – при живом сознании и бесспорной наличности собственных творческих сил. Итак, славянская речь, то есть разрыв со вселенской мыслью, объясняет, так сказать, абсолютную нищету нашу».
Ф. Ф. Зелинский (глава «Левая шикает» второго издания книги «Из жизни идей. Т. II. Древний мир и мы»; в личном рейтинге автора это один из двух лучших концептуальных трудов о русской школе): «Я не стану здесь рассуждать о том, был ли перевод Священного Писания славянскими первоучителями по совокупности данных желательным или нежелательным событием; вопрос этот имеет свою религиозную, имеет свою национальную сторону, и по этим двум я своего мнения здесь высказывать не намерен; нас здесь интересует только одна сторона вопроса – влияние этого перевода, и притом косвенное, на умственную культуру славянских народов, специально русского, понимая притом эту умственную культуру в светском, а не в духовном значении слова… Я был бы очень благодарен читателю, если бы он соблаговолил еще раз прочесть последнюю фразу и запомнить все заключающиеся в ней оговорки… Итак, продолжаю. На Западе необходимость изучения Писания и литургии повела к необходимости изучать латинский язык, т. е. к классическому образованию; а раз овладев этим языком, интеллигент – не забудем, что средневековой интеллигенцией был клир – обладал ключом, который мог открыть ему, и действительно открыл, всю сокровищницу античной науки, имевшейся на латинском языке… А теперь перейдем к нам.
Фаддей Зелинский. Фото: общественное достояниеПредставим себе на минуту, что нечто аналогичное произошло бы у нас; что и у нас церковным языком был бы один из античных, – т. е., согласно направлению, данному русской религиозной жизни политикой князя Владимира, греческий. Быть может, это было бы в других отношениях очень дурно – напомню свою оговорку; но мы имеем в виду исключительно умственную сторону дела. Изучение греческого языка делается обязательным для русского духовенства; в библиотеки русских монастырей поступают уже не слабые латинские переделки Платона и Аристотеля, а подлинный Платон и подлинный Аристотель… Но позвольте поставить вопрос: какую сокровищницу науки или поэзии открыл русской интеллигенции… церковно-славянский язык? А если вы на этот вопрос должны ответить: никакой, ровно никакой, – то по какому праву оспариваете вы мое положение, что именно вследствие этого славянского перевода, заслонившего греческие подлинники и сделавшего ненужным изучение греческого языка, народы христианского Востока остались в стороне от развития общеевропейской культуры, – задолго до турецкого и татарского погрома?»
Г. Г. Шпет (в книге «Очерк истории развития русской философии»): «Нас крестили по-гречески, но язык нам дали болгарский. Что мог принести с собой язык народа, лишенного культурных традиций, литературы, истории? Солунские братья сыграли для России фатальную роль… И что могло бы быть, если бы, как Запад на латинском, мы усвоили христианство на греческом языке? Византия не устояла под напором дикого Востока и отнесла свои наследственные действительные сокровища туда же, на Запад, а нам отдала лишь собственного производства суррогаты, придуманные в эпоху ее морального и интеллектуального вырождения. Мы, напротив, выдержали натиск монголов, и какое у нас могло бы быть Возрождение, если бы наша интеллигенция московского периода так же знала греческий, как Запад – латинский язык, если бы наши московские и киевские предки читали хотя бы то, что христианство не успело спрятать и уничтожить из наследия Платона, Фукидида и Софокла... Вместо того открывший собою наш московский Ренессанс первым провозглашением идеи третьего Рима старец Елизарова Монастыря похвалялся: „Аз – сельский человек, учился буквам, а еллинских борзостей не текох, а риторских астроном не читах, ни с мудрыми философы в беседе не бывал, – учуся книгам благодатного закона, аще бы мощно моя грешная душа очистити от греха“. Это – просвещенный представитель века, в нем уничижение паче гордости. А современная ему непритязательная приходская паства формулировала просветительные итоги восточного православия прямее и общее: „земля, господин, такова: не можем найти, кто бы горазд был грамоте“».
Густав Шпет. Фото: общественное достояниеIII. О трех цитатах и их авторах
Кажется, до меня никто эти три авторитетные мнения в одном месте не сводил. Повторим, это очень разные люди, и прежде всего в религиозном отношении. Г. П. Федотов — одна из ярких фигур русской православной мысли, автор знаменитого исследования «Святые Древней Руси», Ф. Ф. Зелинский – тоже глубоко верующий христианин; он поляк по происхождению и исповедовал католицизм, но в данном случае он отодвигает в сторону как общерелигиозный и христианский, так и конфессиональный аспект своих воззрений и, как мне представляется, делает это добросовестно и умело. Можно, конечно, заподозрить его – как поляка – в нелояльности к Российской Империи, но я не вижу оснований для таких оценок и не стану опровергать эти гипотетические обвинения. Г. Г. Шпет, очевидно, христианству не симпатизирует, никакому, и даже наоборот. Но эти три интеллектуала высшего класса сходятся в одной важной констатации: Византия исключительно дурно осуществила свою просветительскую миссию по отношению к молодому восточнославянскому племени и не создала – что могла и должна была сделать – предпосылок для интенсивной интеллектуальной жизни на занимаемых им территориях, в отличие от Западной Европы с ее латынью. Для любителей традиционных скреп и духовных ценностей подчеркну: Византия решила воспитательную задачу с восточными славянами исключительно дурно, и образование высокого уровня на территории под рукой Москвы (а впоследствии Петербурга) стало возможно тогда, когда византийское влияние было заменено западным. И оттого интеллектуальная жизнь здесь приобрела неполноценный характер: соответствующий ценз для священника был очень низок, выдолбил службу – и ладно, зычный голос и густая борода в этом контексте даже более казисты, чем собственно качества ума. Отметим, что такая интеллектуальная неполноценность ведет к несамостоятельности даже и в самом насущном: чтобы переводить на язык местного племени тексты духовного содержания, нужно было приглашать либо греков, изучивших где-либо какой-либо славянский язык, либо киевлян, научившихся греческому в одной из западных школ (они для защиты веры были вынуждены вводить на своих землях образование западного типа раньше, чем это сделали москвичи).
И это только начало моих размышлений – продолжение последует вскоре.