Сергей Иванович очень трепетно относился к своей семье. И если смерти отца, матери и сестры он воспринял как болезненный, но не фатальный удар, то преждевременный уход старшего брата, не выдержавшего тюремного заключения, подкосил физика. Несмотря на государственные награды, почести и признание, он так и не смог смириться с несправедливостью.
История с подвохом
На первый взгляд, биография советского физика Сергея Ивановича Вавилова – это своеобразный дневник отличника. Там только одни пятёрки и восторженные благодарности родителям от учителей. Всё так приторно, что зубы сводит. Но, может, есть подвох?..
Сергей Иванович действительно сумел добраться до научного Эвереста. Он получил и два ордена Ленина, и орден Трудового Красного Знамени, и четыре Сталинские премии (правда, две из них – посмертно).
Когда в конце 1930-х годов и после – уже во время войны – по всей стране была объявлена «охота на ведьм ХХ века», то есть на учёных, Вавилов спокойно занимался наукой, трудился и выполнял спущенные сверху распоряжения.
После войны Вавилов стал президентом АН СССР, всячески продвигал науку, выступил с идеей создания Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний. Именно он «выбрал» Ломоносова как лицом, так и символом науки. Сам же Вавилов выступил редактором полного собрания сочинений Михаила Васильевича, а также редактировал второе издание Большой советской энциклопедии. Сергея Ивановича любили, уважали и ценили. Он был женат, воспитывал сына. И даже в самые лихие годы его никто из партийной верхушки не упрекнул «не совсем правильным» происхождением, а ведь могли. Отец-то, Иван Ильич, до революции занимался сбытом текстиля и зарабатывал хорошие деньги, которые, правда, тратил на образование детей. Вавилову-старшему, по воспоминаниям домочадцев, хотелось стать основателем торговой династии. Не срослось. Сыновья отцовским капиталом выложили себе дорогу в науку. Николай занимался генетикой и ботаникой, Сергей же в 15 лет «заболел» физикой и химией. Иван Ильич, видя увлечения детей, организовал им домашнюю лабораторию для опытов…
Братья Николай (слева) и Сергей Вавиловы с матерью, Александрой Михайловной. Фото: общественное достояниеА дальше – как в кино. Сначала Московское Императорское коммерческое училище, затем Московский университет, физико-математический факультет. Сергей занялся исследовательской работой, познакомился с физиком Петром Лебедевым. И даже крах Российской империи особо не повлиял на молодого учёного. Ещё не завершилась Гражданская война, а Вавилов уже занимался люминесцентными лампами. В 1930-е годы он вместе с учеником Павлом Черенковым открыл характерное голубое свечение, которое теперь можно наблюдать на небольших исследовательских ядерных реакторах. Это такое явление, когда заряженная частица движется с определённой скоростью в прозрачной среде. Так и назвали – «эффект Вавилова–Черенкова».
В общем, всё у Сергея Ивановича складывалось, на первый взгляд, хорошо, даже подозрительно хорошо. И в этой истории советского учёного, который, как водится, «с уверенностью смотрел в завтрашний день», не обошлось без подвоха.
Трагедия братьев Вавиловых
Насколько всё удачно складывалось у Сергея Ивановича при Советской власти, настолько же всё рушилось у Николая Ивановича. Учёный-генетик с мировым именем, которым восторгались даже самые непримиримые соперники, уже в начале 1930-х годов был под колпаком. Под него копали медленно, но основательно. То и дело в печати появлялись критические статьи различных учёных, которые «громили» Николая Ивановича. Тот, правда, в долгу не оставался и отвечал. Но тучи над Вавиловым становились всё темнее и темнее… И в августе 1940 года учёный был арестован. Это событие Сергей воспринял очень болезненно.
Вавиловы были дружны и близки. Сергей неоднократно говорил, что решил заниматься наукой благодаря брату. Когда он узнал, что за брата крепко взялись органы, он написал в своём дневнике:
«13 августа. За эти дни столько перемен и самое жестокое несчастье. У брата Николая 7-го на квартире был обыск. Сам он сейчас во Львове. Значит, грозит арест, значит, рушится большая нужная жизнь, его и близких! За что? Всю жизнь неустанная бешеная работа для родной страны, для народа. Пламень работы, вся жизнь в работе, никаких других увлечений. Неужели это было не видно и не ясно всем! Да что же ещё нужно и можно требовать от людей! Это жестокая ошибка и несправедливость. Тем более жестокая, что она хуже смерти. Конец научной работы, ошельмование, разрушение жизни близких. Всё это грозит.
Эта записная книга выходит книгой горя: смерть матери, сестры, теперь ужас, нависший над братом. Думать о чём-нибудь (другом) не могу. Так страшно, так обидно, и так всё делается бессмысленно.
Хорошо, что мать умерла до этого, и как жаль, что сам я не успел умереть. Мучительно всё это до невыносимого…»
Сергея тяготила ситуация с братом. Он, несмотря на своё имя и статус, вынужден был собирать информацию по крупицам. И это сводило учёного с ума. Он всё свободное время старался проводить в лесу в компании жены. И в дневнике оставил такую запись:
«Эти прогулки, сон – вот и спасенье от ужаса. Все остальные интересы замерли, замерзли».
Шло время, никакой информации о Николае не поступало. Но Сергей продолжал работать, жить привычной жизнью. И для людей непосвящённых он выглядел вполне нормально – Вавилов умело прятал от любопытных глаз свою истерзанную, кровоточащую душу. Учёный писал в дневнике:
«19 января 1941 г. Одна за одной обрываются все нити. Родных почти не остаётся: отец, мать, сёстры – на том свете, брат на этом, но лучше ли это? Сомнение в себе, “самокритика”.
Изоляция, боюсь людей. Скольжение глазами по книгам.
В лес, в глубокое кресло, под лампу с абажуром, без общего света».
Сергей Иванович понимал, из-за чего старший брат попал в опалу. Но не мог это принять. Он даже пытался написать послание Сталину, в котором приводил доказательства невиновности Николая, но… Сергей то письмо уничтожил. Учёный пришёл к выводу, что брату помочь нельзя, а вот заинтересовать спецслужбы – запросто. Николая же обвинили в принадлежности к никогда не существовавшей антисоветской Трудовой крестьянской партии – значит, там же мог «подшиваться» и младший брат. Страдая от безысходности, Сергей Иванович всё глубже уходил в депрессию.
А Николая тем временем систематически уничтожали. Он давно попал в опалу, поскольку ему-то как раз припомнили происхождение. Произошло это из-за столкновения с «народным академиком» Лысенко, который идеально вставал в один ряд с Чкаловым, Стахановым, Папаниным – проще говоря, людьми простого происхождения, «от сохи».
Николай Вавилов. Фото: Борис Лосин/РИА НовостиНо это лишь одна из причин. Пытаясь совместить генетику и сельское хозяйство, Николай шагал по минному полю. Его работа требовала вложений, многочисленных экспериментов, знаний и времени. Результаты трудов нужно было ждать долго, причём без чёткой гарантии успеха. Это и стало главной зацепкой для противников Вавилова, решивших устранить конкурента. Тот же Лысенко, пользуясь тем, что никто из партийной верхушки не разбирался в сельском хозяйстве, примерил маску популиста. Он заявлял о «кратчайших сроках», «повышении урожайности» и «новых сортах» – обо всём, что так сильно хотели услышать в Кремле. Главными же врагами советского сельского хозяйства Лысенко объявил академиков, которые мешали, и сравнивал их с сельскими кулаками. И самое страшное, что ему верили и всячески поддерживали в самых высоких кабинетах. Соответственно, участь Николая Ивановича была предрешена.
Длительное время великого учёного держали в камере, пытали, добиваясь «правильных» показаний. Николая Ивановича систематично доводили до неадекватного состояния, ломая психику. И Вавилов всё-таки не выдержал. Он умер в саратовской тюрьме 26 января 1943 года.
Угасание
Сергей Иванович узнал об этом лишь спустя несколько месяцев. Олег, сын Николая, прислал деде телеграмму. Вавилов оставил такую запись в дневнике:
«5 июля 1943 г. Страшная телеграмма от Олега о смерти Николая. Не верю. Из всех родных смертей самая жестокая. Обрываются последние жизненные нити. Невменяемость. Всё равно что стегать море или землю. Проклятое сознание. Реакция правильная одна – самому поскорее умереть любым способом. Не за что удержаться. Бог рассеялся, только свои, родные, но они готовы к тому же. А Николаю так хотелось жить, и умел он это делать. Господи, а может, всё же это ошибка?».
И с того момента Сергей Иванович окончательно сломался внутри. Осенью он узнал, что Николай умер ещё 26 января в камере смертников. Физик написал в дневнике:
«Тёплая осень. Падающие последние листья. Мечтаю о какой-нибудь медицинской таблетке, которая быстро бы и незаметно отправила на тот свет».
Работать Сергею Ивановичу становилось всё сложнее. Он жил, словно на автомате. Жена и сын, понимая его состояние, всячески старались помочь. Но… 4 февраля 1946 года на Домбае погиб племянник Олег. Его смерть тоже вызывала вопросы. Была даже версия, что сына «врага народа» устранили агенты НКВД.
Вавилов написал в дневнике:
«Вышел бы на открытое место и закричал страшным криком на всю вселенную».
И чтобы не сойти с ума, Сергей Иванович погрузился в работу, написание статей и книг. Ему срочно нужно было изгнать мрачные мысли из головы. Получалось плохо, процесс угасания уже не остановить… И 25 января 1951 года он умер от инфаркта, не дожив до шестидесяти лет.
Николая Ивановича, умершего от остановки сердца из-за крайнего истощения, похоронили в братской могиле, местонахождение которой неизвестно. Сергея Ивановича похоронили на Новодевичьем кладбище. А поскольку прибыло большое количество желающих проститься с учёным, то церемония заняла два дня. А ведь они оба служили Родине, но оплата труда оказалась такой разной.