С трибуны впервые полетели обвинения в адрес «отца народов». И это ошеломило членов партии. Никто тогда не мог себе представить, что Сталин – абсолютное зло. Речь Хрущёва быстро стала достоянием советской и мировой общественности, произведя эффект взорвавшейся бомбы.
«Нас притянут к ответственности…»
Как говорится, ничто не предвещало беды. Но это лишь на первый взгляд. 25 февраля 1956 года Никита Сергеевич Хрущёв, занимавший должность генсека, решил, что пора. Пора рассказать всем, что из себя представлял Сталин и какие кровавые дела он творил. И XX съезд КПСС являлся идеальной площадкой.
Хрущёв вышел и зачитал доклад «О культе личности и его последствиях» на несколько часов. Впервые на официальном уровне были озвучены страшные подробности расправ не только над простыми смертными, но и над представителями партийной номенклатуры, высшего военного состава. Причём вся ответственность за «реки крови» лежала на Сталине. Хрущёв рассказал и о сфабрикованных делах, и о физической ликвидации соперников, и о слишком высокой цене победы над фашизмом.
Выступление Хрущёва – это не импровизация. Это заранее подготовленный и спланированный перфоманс, о котором знали представители партийной элиты. Знали и боялись последствий. Но Хрущёв продавил всех. Ему нужно было скинуть Сталина с пьедестала, чтобы упрочить свои позиции.
Хрущёв вспоминал: «Вот кончится съезд, будет принята резолюция, и всё это формально. А что дальше? На нашей совести останутся сотни тысяч безвинно расстрелянных людей, включая две трети состава Центрального Комитета, избранного на XVII съезде. Мало кто уцелел, почти весь партийный актив был расстрелян или репрессирован. Редко кому повезло так, что он остался живым. Что же теперь?».
Доклад И.В.Сталина на XVII съезде ВКП. Фото: общественное достояниеО злодеяниях Сталина подробно рассказывалось в специальной записке, подготовленной комитетом академика Петра Поспелова. И Хрущёв начал тонкую игру: «Товарищи, а как быть с запиской Поспелова? Как быть с прошлыми расстрелами и арестами? Кончится съезд, и мы разъедемся, не сказав своего слова? Ведь мы уже знаем, что люди, подвергавшиеся репрессиям, были невиновны и не являлись врагами народа. Это честные люди, преданные партии, революции, ленинскому делу строительства социализма в СССР. Они будут возвращаться из ссылки. Мы же держать их теперь там не станем. Надо подумать, как их возвратить».
Конечно, партийная верхушка, состоящая из «старослужащих», была резко против. Хрущёв вспоминал, что бурлил Ворошилов: «Что ты? Как это можно? Разве возможно всё это рассказать съезду? Как это отразится на авторитете нашей партии, нашей страны? Этого же в секрете не удержишь. И нам тогда предъявят претензии. Что же мы скажем о нашей личной роли?». Всей мощью голоса поддерживал товарища и Каганович. Никита Сергеевич вспоминал, что, слушая их возмущения, он понимал одно: «Это были позиции не глубокой партийности, а шкурные. Это было желание уйти от ответственности, и если состоялось преступление, то замять его и прикрыть».
Генсек доказывал «старикам» необходимость доклада, делая упор на то, «что шило в мешке не утаить». Сталина уже нет в живых, постепенно начнут возвращаться из лагерей бывшие узники, осуждённые несправедливо. И это всё приведёт к неприятным последствиям. С партии начнут спрашивать. А что отвечать людям, отсидевшим по 15 или 20 лет? Они не поверят в то, что партийный аппарат ничего не знал.
Ворошилов, Каганович, Молотов не отступали. Они боялись последствий, чего, правда, не скрывали: «Нас притянут к ответственности. Партия обретёт право притянуть нас к ответственности. Мы входили в состав руководства, и если мы не знали всей правды, так это наша беда, но ответственны мы за всё». Следом шли возгласы: «Да ты понимаешь, что произойдёт?».
Хрущёв понимал. И целенаправленно пошёл на риск.
Генсек позже вспоминал: «Съезд выслушал меня молча. Как говорится, слышен был полёт мухи. Всё оказалось настолько неожиданным. Нужно было, конечно, понимать, как делегаты были поражены рассказом о зверствах, которые были совершены по отношению к заслуженным людям, старым большевикам и молодёжи. Сколько погибло честных людей, которые были выдвинуты на разные участки работы! Это была трагедия для партии и для делегатов съезда. Вот как родился доклад на XX съезде КПСС о злоупотреблениях со стороны Сталина».
Важно ещё не забывать один нюанс: на протяжении трёх лет, сразу после смерти Сталина, партийная верхушка всех собак тут же повесила на Берию, максимально отодвинув вождя от любых злодеяний. Хрущёв рассказывал: «Мы тогда никак ещё не могли освободиться от идеи, что Сталин – отец народа, гений и прочее. Невозможно было сразу представить себе, что Сталин – убийца и изверг. Поэтому после процесса над Берией мы находились в плену этой версии, нами же созданной в интересах реабилитации Сталина: не бог виноват, а угодники, которые плохо докладывали богу, а потому бог насылал град, гром и другие бедствия. Народ страдал не потому, что бог того хотел, а потому, что плох был Николай-угодник, Илья-пророк, Берия и прочие. Мы старались обелить Сталина, отмыть, действовали вразрез с русской поговоркой, что чёрного кобеля не отмоешь добела. Нет сомнения, что это был чёрный кобель, а мы его всё-таки хотели отмыть».
Лаврентий Берия. Фото: общественное достояние«Лопнул величайший мыльный пузырь…»
Речь Хрущёва, естественно, быстро стала достоянием общественности. Реагировали на неё по-разному, исходя из первоначальных «настроек». Например, в Грузинской СССР уже в марте 1956 года вспыхнули массовые беспорядки, цель которых была одна – отстоять «доброе имя» Сталина.
Писатель Константин Симонов, являвшийся любимцем Сталина, оказался в сложном положении. Но он не стал бросаться из крайности в крайность, попытавшись найти баланс между плохими делами Иосифа Виссарионовича и хорошими.
Писатель-«деревенщик» Фёдор Абрамов вспоминал: «Да, приоткрыты такие факты, которые бросают кровавый отсвет на всю сталинскую эпоху. Сталин рубил головы направо и налево. Он истребил лучший цвет русского народа, партии. Погибло 50 млн человек… 30 лет кровавого беззакония, лжи и фальши. Вот тебе и роль личности в истории. Чего стоит вся наша болтовня о решающем значении народных масс в истории. За 30 лет погиб каждый четвёртый. Да кто погиб? – Цвет народа!».
«Сталинский маршал» в литературе Александр Фадеев оказался загнанным в угол после смерти отца народов. И в мае 1956 года покончил с собой, оставив предсмертную записку: «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. <…> Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни. Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3 лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять. Прошу похоронить меня рядом с матерью моей».
Художница, переводчица, создательница первого в советской России театра марионеток, жена композитора Ю.А. Шапорина Любовь Шапорина писала в дневнике: «Разорвалась бомба! Наши управители разоблачили Сталина! А теперь взрыв бомбы и всенародное покаяние. Хрущёв говорит, что, уезжая после заседания ЦК, они не знали, везут ли их домой или в застенок. На мой взгляд, покаяние так покаяние. Надо было встать на колени и возопить, поклонившись на три стороны: “Простите нас, православные, что за свою шкуру устрашась, отдали вас диким зверям на растерзание. Простите нас, православные, что мы слова не вымолвили, когда вас миллионами высылали да расстреливали, отдавали всякой сволочи на поругание, большого страха на нас нагнал чудесный грузин, онемели от страха, ушами прохлопали”. Но они не бьют себя в грудь и прощения не просят. Сваливают вину на умершего, и дело с концом. Это проще всего».
Фото: Анатолий Гаранин/РИА НовостиВот такие воспоминания оставил советский режиссёр испанского происхождения Анхель Гутьеррес: «Хрущёв выступил с критикой культа личности Сталина. Разнёс в пух и прах товарища Сталина и обвинил его во всех смертных грехах – один Сталин виноват в массовых репрессиях. А кто его поддерживал, кто пресмыкался перед ним, и плясал, и лизал ему одно место? Разве не сам Хрущёв?
Рассказывают подробности этого “странного” съезда. Например, что получил записку из зала, прочитал и стал орать и кулаком стучать. Прочитал записку вслух: “А вы где были?”. “Кто написал эту записку?” – тишина в зале. “Я спрашиваю, кто написал эту записку?”. Молчание. “Молчите? Боитесь, да? Вот и мы боялись”.
Какой негодяй! Боялся. Все боялись, и молчали, и подписывали смертные приговоры, и подлизывались к вождю. Значит, сама система пирамидального устройства, так называемого “демократического централизма”, негодная. Но вы же коммунисты – почему не боролись за ленинскую партию? Боялись. Хрущёв боялся, и все боялись. Я в ужасе! Что сейчас будет?»
Не остался в стороне и писатель, драматург Александр Волков, известный по циклу книг «Волшебник Изумрудного города»: «А военная деятельность?! А присвоение звания генералиссимуса?! Оказывается – величайшая комедия! Сталин и на фронтах не бывал (а какие строились легенды!), и за ходом войны следил по глобусу! Вот тебе и 10 сталинских ударов, и сталинская стратегия… Да ещё из-за его преступной беспечности мы вступили в войну в самых невыгодных условиях… И из всего этого создать ему ореол величайшего полководца всех времён – это надо только уметь!
…Словом, это оказался не имеющий прецедентов “Интвид” во всей мировой истории. Лопнул величайший мыльный пузырь, раздувшийся чуть не до космических размеров! Сколько теперь полетит литературных произведений (баллады, песни и пр[очие] произведения композиторов уже вышли из строя), пьес, поэм. Гимн будет другой (об этом я думал ранее и верно!). А сталинские премии? Или носители их останутся типовыми по боязни международного скандала? На их месте я сам не стал бы носить медали.
Словом, уму непостижимо! Несмотря на невообразимо громадный обман, тянувшийся десятки лет, правда всё же вышла наружу – правду не скроешь!».
