Тамбовская война: «Негде было хранить столько трупов»

Но прежде военное руководство Тамбовского «фронта» использовало самолёты только в целях разведки. В докладе штаба РККА в Реввоенсовет республики от 29 марта 1921 года отмечалось: «В Тамбовском районе благодаря авиации неоднократно удавалось установить местонахождение бандитских скопищ и колонн, когда с ними была потеряна войсковая связь».

Конечно, красные летчики и наблюдатели испытывали трудности с распознаванием конных и пеших отрядов. Тот же Жуков вспоминал, что за их 1-м кавполком во время боёв за станцию Жердевка долго гонялся аэроплан, лётчик которого принял их за бандитскую конницу. С целью определения «свой – чужой» была разработана система опознавательных знаков и сигналов: в частности, кавалерийские отряды при появлении в воздухе крылатых машин должны были осуществлять перестроение в форме «креста», известное экипажу и служившее для него знаком, что конница своя, а не чужая.

Но довольно скоро лётчиков стали использовать и для атак на силы противника. В приказе командующего вооружёнными силами Тамбовской губернии от 2 марта 1921 года говорилось, что «при обнаружении банд произвести бомбометание и пулемётную стрельбу с целью нанести возможно больший урон в людях и лошадях и рассеять банды и тем затруднить их дальнейшее движение».

Правда, о потерях в живой силе противника в отчётах не сообщалось. По причине отсутствия бомбовых прицелов снаряды наблюдатели бросали вручную и на глазок, поэтому ни о какой точности говорить не приходилось. О результативности бомбардировок и пулемётного обстрела, осуществлённых в ходе боевого вылета, военное руководство судило исключительно по отчётам лётчиков. Они, как правило, содержали лишь общие оценки типа «возникла паника», «колонна была рассеяна» и т.п. 

Повстанцы достаточно быстро научились реагировать на воздушные атаки аэропланов. Например, из доклада военных летчиков Гусева и Зубова, совершавших 1 марта 1921 года разведку в районе деревни Плетни, следует, что ими был обнаружен кавалерийский разъезд противника, который, заметив в небе аэроплан, быстро спешился и замаскировался. 

* * *

Бои за Рассказово 11 и 12 апреля 1921 года стали первой карательной операцией с участием авиации и первым массовым авианалётом на населённый пункт.

Лётчик Мухин в отчёте о полёте сообщал: «Вылетел 11 апреля в 10 ч. 30 мин. по маршруту Тамбов – Ломовис – Рассказово с заданием провести разведку и бомбометание. В Рассказове по улицам замечены группы разъезжающих банд численностью около 500 всадников и обоз подвод 50–70. По дороге, что ведёт из Рассказова на Павловку, замечено около 3000 всадников, причём около половины спешилось. По этой группе был открыт нами пулемётный огонь и сброшено 6 шт. бомб (3 шт. по 10 фунтов и 3 шт. по 25 фунтов). Из Рассказова к спешившейся группе всё время подходили обоз и группы кавалерии. При обстреле и бомбометании вся группа рассыпалась по полю, замечено одно орудие». 

Военный летчик 2-го авиационного отряда Магеров на истребителе «Ньюпор» атаковал кавалерийский отряд повстанцев, выходивший из Рассказова, сбросив при этом на него две бомбы. 

Военный летчик 47-го авиаотряда Зенков на самолёте «Ньюпор» возле Рассказова обнаружил отряд кавалерии, двигавшийся в сторону 1-го Никольского как по дорогам, так и по полю. Летчик «сбросил две бомбы по 10 фунтов. В результате удачного попадания возникла паника».

Самолёт «Ньюпор». Фото: Государственный музейно-выставочный центр РОСФОТО​​​​​

Три боевых вылета совершил в течение дня лётчик Брекке, израсходовав в ходе бомбометания в общей сложности 11 снарядов. 

В течение дня в ходе воздушной операции лётчики совершили 13 боевых вылетов, израсходовав при этом до 200 кг бомб. По сообщениям красных пилотов, от действий авиации повстанцы потеряли до 300 человек убитыми и ранеными. В донесениях указывалось, что благодаря активности авиагруппы «противник не смог долго задержаться в селе и подвергнуть его полному разграблению». 

* * *

Из воспоминаний местных жителей: 

«Утром в село прилетели аэропланы и бросили бомбы. Часть бомб попала в дома, разрушила их и подожгла. Бандиты к этому времени уже ушли из села, а лётчики приняли за них местных, которые тащили по домам добро. 

После полудня красные вошли в село и начали искать бандитов. Уводили всех, у кого дома находили продукты или какие-нибудь вещи, а их дома сжигали. Рассказово наполнилось дымом. 

Всё это продолжалось не один день. Люди прятались, как могли. Арестованных с утра до вечера расстреливали на улице Ярмарочной и бросали в овраги около речки. Рассказывали, что народу там побили и зарыли не одну тысячу. Коммунисты говорили, что убьют по 10 человек за каждого погибшего красного. Вошедшие красные части устроили полномасштабную зачистку с арестами и расстрелами населения, записанного в пособники бандитам, сжигали их дома». 

* * *

После карательного рейда отношение тамбовчан к авиаторам изменилось навсегда. В отчётах авиагруппы всё чаще появляются сообщения об обстреле аэропланов, за которыми повстанцы открыли настоящую охоту.

Первыми пострадали лётчик Смирнов и комиссар 1-го артиллерийского отряда Щербаков, которые из-за обстрела повстанцев были вынуждены совершить посадку у деревни Семёновка. Сразу после посадки авиаторы заметили, что со стороны деревни к ним бежит толпа мужиков, вооружённых ружьями, топорами и самодельными пиками. Экипаж успел снять пулемёт, забрать боекомплект и скрыться в лесу. Оставленный самолёт крестьяне разбили, приведя в негодность.

Иногда подобные ситуации имели для красных авиаторов трагический исход. По воспоминаниям заместителя председателя Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии Б. Васильева, одному летчику, фамилию которого он не помнит, захваченному в плен, «бандиты» переломали кости рук и ног и вырезали ремни из кожи на груди и спине.

1 июня 1921 года в тылу повстанцев совершил вынужденную посадку самолёт, который пилотировал лётчик Сомме, а в качестве пассажира его сопровождал начальник оперативного управления Штаба войск Тамбовской губернии Тищенко. Экипаж был захвачен, зарублен саблями, а затем сожжён вместе с аэропланом. 

Лётчик Бельман и комиссар Радионов, совершившие на «Фармане» 17 июня 1921 года вынужденную посадку и окружённые отрядом повстанцев, опасаясь пыток, предпочли застрелиться. Повстанцы, пережившие воздушные бомбардировки, были беспощадны к пленным лётчикам.

* * *

После взятия Рассказова красный командир Пётр Слюняев был назначен Антоновым командиром эскадрона Особого полка 2-й Повстанческой армии. Это была своего рода личная «гвардия» Антонова, его «спецназ», что говорит об особом уровне доверия к перебежчику. 

Уже через месяц Слюняев стал помощником командира полка Николая Эктова. И он не оставил Антонова до самого конца: уже после разгрома крестьянской армии они вместе скрывались в Иноковских и Паревских лесах, вместе уходили через болота от химических бомб и облав. 

В конце 1921 года – уже после смерти Антонова – он добровольно сдался ВЧК, но заявил, что перешёл к повстанцам под угрозой расправы с его семьёй. Правда, к тому времени его отца расстреляли сами чекисты – за помощь сыну. 

К смертной казни приговорили и Слюняева-младшего, но ему предложили искупить грехи кровью и отправили обратно в Тамбовский лес – на сей раз найти партизан и выдать их красным. Миссия оказалась не слишком удачной. Слюняев заманил отряд повстанцев в засаду, но в перестрелке погибло всего семеро партизан. В итоге Слюняеву заменили высшую меру на 5 лет концлагеря. 

Удивительно, но Слюняеву удалось вернуться на свободу живым и даже приспособиться жить в условиях коммунистического строя. Помогла ему смена фамилии. В начале века в русских крестьянских семьях в ходу было две фамилии: одна – официальная, «по паспорту», другая – родовая, по которой человека называли в родном селе (поскольку официальную фамилию могли носить все жители села, приходившиеся друг другу дальними и близкими родственниками). Поэтому в метрике Пётр Зиновьевич был записан как «Слюняев», но все односельчане его знали как Петьку Зиновьева. Поэтому, вернувшись после отсидки в концлагере, Слюняев без особых проблем получил в волостном совете документы на фамилию «Зиновьев» и немного подчистил биографию, убрав из анкеты любые напоминания о Тамбовской войне. 

Жертвы бандитизма в Тамбовской губернии, 1920 год. Фото: Тамбовский областной краеведческий музей

Он переехал в Донецкую область и счастливо избежал всех репрессий конца 30-х годов, когда чекисты тщательно «вычищали» всех свидетелей Антоновского мятежа, причём даже тех перебежчиков, кто добровольно соглашался служить красным. 

Взяли его в ноябре 1941 года прямо с фронта: в особый отдел пришёл донос, что красноармеец Зиновьев «выражал недовольство военным обучением красноармейцев и условиями их службы, разлагал военную дисциплину в своём подразделении, высказывая трагические настроения в пути следования эшелона с бойцами и распускал клеветнические слухи о Красной армии, направленные на подрыв Советской власти». 

За антисоветскую агитацию Зиновьеву дали 10 лет лагерей. Но потом особистов заинтересовали кое-какие детали биографии Зиновьева, и выяснилось всё тамбовское прошлое неприметного бойца. Правда, вскоре все эти подробности стали никому не интересы – в августе 1942 года Пётр Слюняев скончался от голода в пересыльном лагере близ Челябинска.

* * *

Кстати, захватом Рассказова руководил вовсе не Антонов, а не менее знаменитый в то время полевой командир повстанческой армии Иван Матюхин, бывший фронтовик, о котором и сегодня в его родном селе Хитрове рассказывают настоящие легенды.

Из воспоминаний жителей села Хитрова (Тепловой В.Д., Теплова В.П., Рассказовой М.Е., Плужниковой Н.А.): 

«В семье Матюхина было несколько братьев и сестёр. Сам он был женат, имел дочь Ганю. Матюхин в первую войну на фронте с немцами воевал. Во всех боях побывал... Силой немереной обладал – мог кулаком быка с ног свалить. Матюхин имел средний достаток, построил большой крепкий дом...».

Действительно, Матюхины были в Хитрове «большаками», то есть зажиточной семьёй, занимавшейся торговлей скотом и хлебом. Старшие братья Матюхины вместе с помещиком Загряжским организовали строительство моста через реку Нару-Тамбов и двух каменных плотин, открыв тем самым торговый путь между Тамбовом, Кирсановом и юго-восточной частью губернии. 

Сам же Иван Сергеевич Матюхин, родившийся в 1894 году, до призыва в армию ничем себя прославить не успел. Зато с фронта Матюхин вернулся весь в орденах и медалях. Служил он в 235-м пехотном Белебеевском полку, который с первого дня бросали в самое пекло сражений на Северо-Западном фронте. Так, в октябре 1914 года, во время боя возле города Лык (на территории современной Польши), Матюхин, подняв бойцов в стремительную штыковую атаку своим личным героическим примером, опрокинул наступающие немецкие части и, проявляя мужество и героизм, сумел вместе с ротой уничтожить несколько наступающих немецких солдат и офицеров. В том бою Иван Матюхин получил ранение в руку и уже в дивизионном лазарете узнал, что за отличия, проявленные в боях с немцами, его представили к солдатскому Георгию. 

Также он в июне 1915 года принимал участие в Виленской операции, был ранен повторно и отправлен домой. С фронта Иван Матюхин вернулся в родное село. И вместе с братом Василием занялся торговлей.

Летом 1920 года село Хитрово стало одним из важнейших центров разгорающегося крестьянского восстания. Одним из факторов этого послужило удачное для восставших географическое положение: Хитрово было удалено от железнодорожных станций и защищено лесным массивом, что исключало возможность внезапного появления красных продотрядов. Поэтому здесь повстанцы организовали свои тыловые базы и лагеря подготовки бойцов. 

В то время уполномоченный ГубЧК по борьбе с бандитизмом некий товарищ Шаров предупреждал тамбовских руководителей, что в этом медвежьем углу губернии скрывается до 5 тысяч дезертиров, которыми командовали братья Матюхины. В сознании местных жителей командир партизанского отряда превратился в эдакого Робин Гуда.

* * *

Из воспоминания жителей села Хитрова: 

«Раз занял Матюхин село, и стали они в лапту играть. Раньше целыми улицами в лапту играли. Стала с ними играть девушка Мария, лет 18 ей было. Красавицей на селе слыла. Её сестра Елизавета потом замуж за одного из Безруковых вышла. А когда красные пришли, им сказали, что Мария в лапту с бандитами играла. Красные её избили и убили – шашками зарубили. 

Бандиты такого не творили. Матюхин семьи красных и коммунистов трогать не разрешал, продукты у них только брали. Хотя бандиты за своих родных очень им отомстить хотели. Красные же убивали всех без разбора... 

Матюхин как-то в Чубаровке, недалеко от Ярославки, поймал девушку молоденькую, лет 17–18, она разведчицей у красных была и бандитов с их семьями красным выдавала. Привезли её в Хитрово, судили и решили расстрелять. Никто из бойцов девчонку стрелять не хотел, все отказались. Жалко её было, слишком молодая и всё время плакала. 

Матюхин поручил это сделать Плужникову Ефиму: он командиром был и его родственником и не мог отказаться. 

Плужников повел её на “Зимницу”, но убивать не стал, показал ей дорогу в родную деревню и отпустил. Плужников после признался в этом Матюхину, тот ответил: “Ну и Бог с ней, только никому больше не говори, что отпустил”». 

Плужников через 25 лет случайно встретил эту девушку в Ярославке, когда покупать овцу туда ездил, даже переночевал у неё дома.

* * *

Агитплакат «Отступая перед Красной Армией белогвардейцы жгут хлеб». Фото: художник Апсит

Но вернёмся в 1921 год в Рассказово. Захват села и освобождение заложников концлагеря привели Ленина в ярость. Уже 12 апреля командующий войсками Тамбовской губернии А.В. Павлов издал «драконовский» приказ №151, гласивший: «Крестьяне убедились на деле, что все обещания социалистов-революционеров скверная ложь и они начинают избивать социалистов-революционеров и бандитов, и селение за селением, волость за волостью начинают составлять приговоры о своей верности Советской власти. С обманутыми тёмными крестьянами Советская власть, власть крестьянская и рабочая, не воюет и воевать не должна. Поэтому губернский исполнительный комитет и командующий войсками Тамбовской губернии приказывают:

1. Бандитские шайки и боевые дружины социалистов-революционеров ловить и уничтожать, как хищных зверей, как тяжких преступников перед трудовым народом.

2. Восставшим крестьянам перед битвой предлагать сдать оружие и всех сдавшихся не трогать и охранять их жизнь и имущество от преступной мести агентов социалистов-революционеров и их подручных бандитов.

3. Всех, кто откажется сложить оружие и будет сопротивляться, расстреливать на месте.

4. При занятии частями Красной армии селений предлагать населению через сходы и письменные приказы немедленно сдать оружие и выдавать руководителей восстания.

5. При выполнении этого приказа всех остальных участников восстания, которые имеются в селении, помиловать и само селение избавить от всяких мер наказания.

6. В случае невыполнения приказа о выдаче оружия и руководителей восстания произвести тщательные обыски и дознание, по результатам которых уличённых руководителей восстания расстрелять на месте, остальных участников подвергнуть другим тяжким карам по законам военного времени, а их имущество конфисковать.

7. В случае повторных вспышек восстания всё здоровое мужское население от 17 до 50 лет арестовывать и заключать в концентрационные лагеря...».

* * *

Ещё жёстче был приказ Полномочной комиссии ВЦИК о мерах по охране железных дорог на территории губернии: 

«Возложить охрану жел. дор. путей и сооружений также на население сёл и деревень, расположенных на 15 верст по обе стороны от жел. дор. Жителям каждого района объявить на сходах и вывесить на видных местах, что с момента опубликования настоящего приказа они несут полную и суровейшую ответственность за сохранность железнодорожных сооружений в отведённом им районе. 

Для обеспечения большей безопасности жел. дорожных сооружений действующим частям, работающим по охране жел. дорог, взять заложников, которых под строжайшим конвоем направить в отделение особого отдела боеучастка. Заложников тех участков, в которых произойдёт злоумышленная порча жел. дорожных сооружений, расстреливать и брать взамен в прежнем порядке новых заложников.

Кроме расстрела заложников на селения, в районе которых произойдёт злоумышленная порча жел. дорожных сооружений, причём будет доказано, что данные селения не приняли надлежащих мер к предотвращению этой порчи, – накладывать тяжёлые контрибуции с конфискацией скота и сельскохозяйственного инвентаря. Размеры контрибуции устанавливать в каждом отдельном случае губисполкому по представлению командования...».

* * *

Новый концлагерь для заложников был организован на станции Кирсанов, которую попытались взять повстанцы из 8-го Пахотно-Угловского полка под командованием Василия Селянского. Но на этот раз рейд оказался неудачным.

Бывший член Кирсановского укома РКП(б) Григорий Зайцев вспоминал: 

«Ночью на станцию прибыл батальон войск с отобранными бойцами и десятком станковых пулемётов. Батальон со всей осторожностью, чтобы не выявить своё внезапное появление, в пешем строю во мраке ночи прибыл, расположился за городским кладбищем и построил временные укрепления – неглубокие окопы. 

Примерно за полчаса до восхода за кладбищем послышалась отчаянная пулемётная и ружейная стрельба, а в городе появились всадники с криками: “Даёшь Кирсанов!”...  Отряд бандитов – человек тридцать – с обнажёнными клинками скакал на нас в промежутке двух церквей. 

Одним залпом с нашей стороны все они были уничтожены. Других бандитов уничтожал по улицам бронеотряд Васькина. С рассветом бой закончился полным поражением Антонова... Потеряв 18 человек убитыми, Селянский решил отойти от станции».

* * *

Бывший комендант станции Борис Попов вспоминал: 

«Рано утром, я был в это время на службе, когда только начало светать, в Кирсанов с боем ворвались части Антонова. Ощущение было такое, что город был полностью окружён. Стреляли везде и отовсюду. 

Особенно сильная стрельба разгорелась в районе городского кладбища и на Соборной площади у Успенского собора. Но к обеду всё закончилось. В Кирсанов, откуда только было можно, за это время по железной дороге были доставлены войска, и все атаки антоновцев были отбиты. 

Я пошёл посмотреть, что творилось на улицах. Кругом – на дорогах, в проулках, в подворотнях – лежали, валялись трупы людей... 

Раненых не было. Их или увезли с собой нападавшие, или попрятали по дворам, а кого-то добили оборонявшиеся. Было много убитых и раненых лошадей. Много лошадей металось по улицам города. Везде летал пух от подушек: они были на лошадях вместо сёдел. Было много мародёров.

Успенский собор и церковь Илии Пророка, город Кирсанов. Фото: общественное достояние

Я видел, как женщины, и особенно почему-то запомнилось, что и подростки, снимали с трупов одежду и в основном обувь. Но ходило много патрулей, которые старались в меру своих сил это прекратить. Но гоняли больше для порядка и только за оружие. Его ходили и собирали военные. 

Вечером у восточной стороны городского кладбища, за его забором, стали копать длинные траншеи-могилы. Туда свозили (на лошадях и подводах, а то и просто волоком – вожжи с крюком) и укладывали трупы. 

До темноты всё было закончено, закопано и выровнено. Опознания не проводилось, только ЧК увезла к себе несколько трупов (3 или 4), которые были уложены на одну подводу и накрыты офицерской шинелью. Шинель была не русская, да и одеты они были получше, чем остальные. 

Этот момент я хорошо помню, так как сопровождал подводу мой однокашник по ремесленному Юрий Пашков, который служил где-то в ЧК. Мы перекинулись с ним парой слов. Он ещё сказал, что сегодня мы хорошо им врезали, теперь больше не сунутся. На мой вопрос, кто на подводе (я подумал, что везут самого Антонова, убитого), Пашка сказал, что это чехи. Их, как я потом узнал всё от того же Павла, похоронили отдельно ото всех на иностранном военном кладбище, расположенном справа от церкви за городским кладбищем на выезде из города, где хоронили пленных с Первой мировой войны. 

На следующий день город был уже очищен и убран, о налёте напоминали лишь разбитые окна да отметины от пуль. Я думаю, что это сделано не из-за санитарных требований (хотя и это немаловажно), а чисто из практических соображений. Если всё делать как положено, то не было бы отбоя от родственников, да и негде было хранить столько трупов...».

Продолжение следует