Например, в конце мая 1920 года отряд повстанцев Шамова совершил налёт на сахарную плантацию «Грибановская» и разграбил её, убив представителей администрации Больше-Грибановского сахарного завода. Также отряд Шамова напал и на сахарную плантацию «Емельяновская», разгромив её и убив 2 рабочих.
* * *
В южной части Тамбовского уезда действовали сразу две группировки: 13-й Битюгский полк Шандяпина и отряд под командованием Василия Никитина-Королёва, более известного как Васька Карась. Надо сказать, что организатором и первым командиром отряда был местный эсер Степан Авксентьевич Попов, которого после гибели сменил более решительный и менее «идейный» Карась, отказавшийся подчиняться и губкому СТК, и командарму Кузнецову, и самому Антонову. Вскоре под началом Карася повстанческий отряд превратился в обычную шайку бандитов без всякой политической окраски. Также на Тамбовщине насчитывалось ещё несколько десятков мелких повстанческих отрядов и полууголовных шаек дезертиров.
* * *
29 июня войска Тамбовской губернии начали вторую серию последовательных операций по окончательному разгрому повстанцев. Первый удар было решено нанести по отряду командарма Кузнецова.
Руководить этой операцией вызвался начальник 1-го Кирсановского боевого участка 23-летний Иван Федько: возглавив отряд из пяти «Остинов» из бронеотряда №21, Федько с ходу атаковал село Моисеево-Алабушка, где находился отряд Кузнецова.
Ворвавшись в село, бронемашины открыли пулемётный огонь по домам, стараясь выгнать мятежников из села в чистое поле и там полностью истребить. Но на сей раз красные нарвались на оборону, организованную по всем правилам военной науки. Броневики попали в замаскированные рвы, вырытые поперёк дороги, после чего повстанцы забросали их бутылками с зажигательной жидкостью. В итоге красные за час боя потеряли 3 броневика из 5 машин. Потерпев позорное поражение, Федько подал сигнал к отступлению из села. Впрочем, вскоре покинули село и повстанцы, предварительно сняв с бронемашин пять исправных пулемётов и взяв 30 тысяч патронов. На следующий день Федько попытался взять реванш уже с семью бронемашинами. Красные настигли группу Кузнецова у деревни Григорьевка, что на границе современных Тамбовской и Воронежской областей.
Но повстанцы вновь были на высоте. Они подорвали гранатами один броневик, а затем попытались скрыться, воспользовавшись тем, что начавшийся проливной дождь ограничил возможности передвижения капризной британской бронетехники по раскисшим российским дорогам.
Но уйти им не дали, бросив против измотанной группы Кузнецова все имевшиеся в районе силы – самолёты-разведчики, два полка 14-й отдельной кавбригады, два полка 10-й стрелковой дивизии.
У реки Карачан преследователи буквально зажали группу Кузнецова в клещи, и в ходе боя погибли практически все повстанцы. Лишь немногим из них удалось спастись бегством, но в их числе были сам Кузнецов и оба полковых командира – И.А. Бармин и Д.П. Венедиктов.
* * *
Следом началась операция по ликвидации повстанческой «группы Аверьянова». Основной удар поручалось нанести бригаде Котовского и элитному отряду курсантов Борисоглебских кавалерийских курсов – кузницы командных кадров РККА.
Предполагалось, что курсанты и котовцы возьмут в окружение повстанцев у станции Рждакса, но вместо этого в ловушку попал сам отряд борисоглебцев. Как выяснилось позднее, повстанцам удалось заранее выяснить подробности операции. Для участия в уничтожении курсантов Аверьянов стянул к месту засады не только всю свою группу, состоящую из трёх полков, но и несколько мелких повстанческих отрядов из близлежащих сёл.
Непосредственное руководство операцией он поручил атаману Ивану Матюхину, который прекрасно знал окружающую местность. И повстанцы, переодетые в красных кавалеристов, встретили отряд борисоглебских курсантов по пути к точке назначения; не ожидавшие нападения красные командиры были практически полностью перебиты: в бою погибла треть курсантов, остальные получили тяжёлые ранения.
От окончательного истребления курсантов спасло то, что в последний момент на помощь подоспели котовцы – 2-й кавполк бригады Котовского. В итоге, потеряв свыше двухсот человек убитыми и ранеными, повстанцы бросились бежать. Окончательно же группа Аверьянова прекратила существование 7 июля, когда бригада Котовского разгромила отряды повстанцев у станции Сампур.
* * *
4 июля красноармейские части приступили к ликвидации отряда Васьки Карася. Уже к вечеру 7 июля после боев в районе Воронцовского леса отряд Карася был в основном уничтожен: из трёхсот человек 226 были убиты, а 14 попали в плен. Самого же Ваську Карася с его последними соратниками красные кавалеристы настигли 18 июля уже в Усманском уезде. Во время погони под Карасём убили коня. Тогда он сам побежал по полю, отстреливаясь из маузера:
– Нате-ка, выкусите, комиссары! Васька Карась не сдаётся! Васька Карась не сдаётся!
Его нагнали и зарубили саблями.
* * *
11 июля сводный кавалерийский полк разгромил 13-й Битюгский повстанческий полк Шандяпина. Сам Шандяпин, потеряв в бою коня и оказавшись в безвыходном положении, застрелился.
14 июля у села Верхний Шибряй Борисоглебского уезда красная конница атаковала Особый повстанческий полк Ивана Максимовича Ворожищева. Как сказано в рапорте красных, в ходе боя были уничтожены почти все повстанцы; спаслись только сам Ворожищев и несколько его офицеров.
20 июля бойцы 1-й кавбригады под командованием самого Котовского, маскируясь под белых, вошли в село Кобылинка, где квартировала повстанческая группа Ивана Матюхина численностью около 200 кавалеристов.
В ходе боя отряд Матюхина, потеряв 193 бойца убитыми и ранеными, был вынужден оставить село и искать спасения в лесу.
* * *
Семён Шамов оказался единственным командиром повстанцев, кого красные так и не смогли взять врасплох. Бойцы 6-го Савальского полка отбили все атаки красных, уходя от столкновений в невыгодных для себя условиях (более того, 2 июля Шамов даже попытался захватить в лесу у станции Терновка бронепоезд №121).
Своей постоянной базой Шамов избрал Таллермановский лес – лесной массив по берегам Хопра и Вороны, расположенный в Воронежской губернии. Именно оттуда он проводил боевые операции, разбирая железную дорогу, нападая на соседние сёла и при малейшей опасности уходя из Борисоглебского и Новохопёрского уездов в бывшие районы Области Войска Донского.
Специально созданный для борьбы с Шамовым сводный отряд красных под командованием начальника разведки 3-го Борисоглебского боевого участка Михаила Никольского так и не смог навязать Шамову открытого боя. Тем не менее усилия агентов ВЧК не пропали даром. В середине июля полк Шамова стал распадаться на мелкие группы, которые уже не представляли собой серьёзной и организованной силы.
* * *
Единственное, что омрачало радость триумфа Тухачевского, – так это то, что основная задача – поимка или уничтожение Антонова – так и не была решена. И тогда в ЧК решили вновь повторить операцию по поимке лидера повстанцев на «живца», только теперь роль «видного эсера» должен был сыграть сам комбриг Григорий Котовский.
Вот как сам Котовский вспоминал об этой операции: «В начале июля я был срочно вызван в штаб командующего армией Тухачевского. В это время туда же был привезён из Москвы бывший начальник штаба антоновских войск Эктов. Он был захвачен в плен и содержался в Москве в ВЧК. В штаб армии его привезли для использования в деле борьбы и уничтожения антоновщины.
Вместе с чекистами мы разработали план захвата и уничтожения банды при помощи её бывшего начальника.
В ночь на 19 июля я взял эскадрон своей бригады, приказал части его переодеться в крестьянское платье и вместе с Эктовым выехал в одно из сёл у большого и частого леса, в котором скрывалась 4-я бандитская группа в 450 сабель.
В село мы прибыли на рассвете и объявили себя казаками из „кубанско-донской повстанческой армииˮ. Мы говорили, что прорвались из Кубани и Дона под командой войскового старшины Фролова и явились в Тамбовскую губернию для соединения с повстанцами Антонова.
Днём нами была установлена связь с бандитами из 4-й группы Матюхина.
Кулацкое село было целиком заражено антоновщиной и, поверив нам, оказывало нам энергичное содействие. Связь установили через бандитскую „милициюˮ, начальником которой в этом районе являлся брат командира 4-й бандитской группы Василий Матюхин. С ним у меня встреча состоялась ночью в лесу. На полянку к дому лесника из леса выехало около восьмидесяти бандитских „милиционеровˮ. У дома стоял мой эскадрон. Вместе с бывшим начальником штаба Эктовым я подошёл к начальнику бандитской „милицииˮ Василию Матюхину и представился как командир „кубанско-донского повстанческого отрядаˮ войсковой старшина Фролов.
Эктов, которому было предложено подтверждать все наши заявления, сказал, что я действительно войсковой старшина Фролов и что мы действительно казаки из „кубанско-донской повстанческой армииˮ. Начальнику „милицииˮ Василию Матюхину я передал письмо для его брата Матюхина. В этом письме я просил о встрече с ним и предлагал соединиться для совместной борьбы против Советской власти.
Под конец нашей встречи мы пожали друг другу руки и мирно разъехались, сговорившись встретиться 20 июля, на рассвете, в одном из ближайших к лесу сёл.
Днём мной был созван командный и политический состав всей бригады, было приказано уничтожить все значки и спрятать знамена, 1-му полку нашить красные лампасы, а 2-й полк одеть в бараньи шапки и папахи. О присутствии среди нас пленного начальника штаба антоновских войск Эктова никто не знал. Он спокойно расхаживал по расположению полков, на поясе у него висел незаряженный наган. Около него, не отходя ни на шаг, всегда находилось пять чекистов.
Ночью 19 июля моя бригада в полном составе без артиллерии, но с пулемётами, прибыла в село, находившееся в пяти верстах от того леса, в котором скрывалась банда Ивана Матюхина. На явочной квартире бандитов нам удалось установить, что часа за два до нашего прибытия в селе находился сам командир 4-й бандитской группы Иван Матюхин, который оставил мне письмо.
Мы старались скорей получить это письмо, но оказалось, что оно находилось у четырёх отборных бандитов, которые не доверяли нам и скрывались в глубокой лощине за селом. Пришлось затратить целый день на переговоры через особых посланцев, чтобы убедить их, что мы свои.
Штаб Тамбовской губернии по борьбе с бандами Антонова. Фото: Кирсановский краеведческий музейК 5 часам вечера бандиты согласились встретиться, но потребовали, чтобы я выехал к ним только с бывшим начальником штаба антоновских войск Эктовым, и предупреждали, что, если нас явится больше, они письма не дадут и уйдут в лес.
Эктов был освобождён из-под охраны чекистов и посажен на самую скверную в бригаде лошадь. Выехав с ним в поле, я сказал ему, что всякая попытка к бегству или разоблачение меня грозит ему немедленным расстрелом.
Верстах в двух-трёх от села к нам подъехали четыре здоровенных вооружённых до зубов бандита. Как потом выяснилось, это были командиры бандитских дивизионов. Пожимая нам руки, они вручили нам письмо своего командира Ивана Матюхина и поехали вместе с нами в село, в котором разместилась моя бригада.
Въехали в село, вошли в явочный бандитский дом богатого кулака, имевшего две паровые мельницы. Я распечатал письмо. Из него выяснилось, что Иван Матюхин приглашает нас пожаловать для соединения в лес, считая для себя небезопасным вылезать из него. Исходя из того, что каждая лесная тропинка известна бандитам, я понял, что матюхинская банда в случае нашей атаки на неё уйдет от нас и боевая задача нашей бригадой не будет выполнена.
Поэтому я решил обратиться к Ивану Матюхину с новым письмом. В этом письме я писал, что его боязнь выйти из леса я считаю трусостью и что мне со своим отрядом, имеющим пулемёты на тачанках и большой обоз, трудно будет двигаться лесом. Я настаивал на прибытии Матюхина со своей группой этой же ночью в село, откуда мы и начнём совместные действия против красных частей...
В три часа ночи наши посланцы вернулись с ответом Ивана Матюхина. В нём сообщалось, что 14-й и 16-й полки во главе с командованием и „политотделомˮ под командой самого Ивана Матюхина стоят от села в двух верстах и что Матюхин, желая убедиться в нас, требует, чтобы я явился к нему для личных переговоров только с Эктовым.
Стоило Эктову или открыто заявить, что я Котовский, или сделать даже одно только предупреждающее об опасности движение, и я мог быть схвачен и убит, но выхода не было. Я оседлал своего испытанного Орлика и поехал к Ивану Матюхину с Эктовым и двумя товарищами, отвозившими моё второе письмо. Выехав из села, я сказал Эктову, что я трезво учитываю положение, вероятным выходом из которого считаю смерть, отдаю отчёт в своих действиях и на безумный шаг иду сознательно. Вместе с тем я заявил ему, что при первой же попытке предательства он будет мною немедленно убит. Дальше я ему сказал, что в тот момент, когда мы будем подъезжать к бандитам, он не должен отрываться от меня ни на одну секунду и я должен чувствовать его стремя своим, иначе его ждёт немедленная смерть…
Из темноты выскочила группа всадников, около 50 человек, они окружили нас и стали радостно пожимать руку Эктову.
Едем дальше вместе. Впереди видим большую группу всадников, вытянутую колонной по шесть. Подъезжаем к небольшой кучке командного и „политическогоˮ состава, впереди здоровый, рослый мужчина с зверообразным лицом и свирепыми глазами.
Около него человек тринадцать-пятнадцать, командиры и „комиссарыˮ группы.
Почин разговора и действий беру себе. Подъезжаю к Ивану Матюхину, крепко жму ему руку и начинаю упрекать в том, что он теряет дорогое время на пустые разговоры, вместо того чтобы бороться против красных частей.
Резко поворачиваю лошадь и приглашаю следовать за собой. Раздаётся команда: „Справа по три, шагом марш!ˮ – и банда трогается. Едем, слева от меня едет командир 4-й группы Иван Матюхин, справа Эктов, сзади весь командный и „политическийˮ состав антоновской банды. Окидываю быстрым взглядом Эктова и вижу выражение мучительной внутренней борьбы. Бросаю на него короткий угрожающий взгляд и сильно нажимаю на его ногу – этим напоминаю о своём обещании убить его при первой попытке предательства. На боку у меня висит маузер, застегнутый наглухо, в правом кармане наган, на взводе которого лежит мой палец.
Втягиваемся в село. Около моего штаба стоит полуэскадрон одного из наших полков. Мы подъезжаем и спешиваемся, бандитов „радостноˮ приветствуют наши бойцы. Командный и „политическийˮ состав банды с Матюхиным во главе входит вместе со мной в штаб. Хозяин дома радостно приветствует их, и стол заставляется богатым угощением.
Появляется и обожаемый бандитами самогон.
После обильной закуски открываем совещание, на обсуждение которого ставим вопрос борьбы с Советской властью.
Совещание открываю вступительной речью я, после даю слово одному из наших комиссаров – Борисову, который зачитывает выдуманную и написанную нами резолюцию никогда не бывшего „всероссийского совещания повстанческих отрядов и организацийˮ. Беру слово и говорю о необходимости отказа от открытой вооружённой борьбы с Советской властью и перехода в подполье. Матюхин высказывается против и ближайшей своей задачей ставит свержение Советской власти в Тамбовской губернии.
В дальнейшем разговоре я стараюсь получить сведения о месте нахождения контуженного во время одного из боёв Антонова, но об этом никто из бандитов не знает.
Иван Матюхин заявляет, что теперь он встанет во главе движения против Советской власти, так как его хорошо знает и за ним пойдёт вся Тамбовская губерния. Он стучит кулаком по столу, злобно рычит о том, что уничтожит „коммуниюˮ...
Начинает светать, и я начинаю подводить игру к её неизбежному и необходимому концу. Говорит Гарри, вышедший со мной из Бессарабии. Он хороший оратор, по внешности типичный махновец. В ярких красках он описывает геройские подвиги махновцев.
Бандиты слушают с затаённым дыханием и горящими кровью глазами.
Иван Матюхин кричит, что сегодня же он начнёт наступление против красных и через короткое время создаст новую армию в 10 тысяч человек. После его слов я поднимаюсь из-за стола, вынимаю из кармана наган и стучу им о стол. Вместе со мною поднимаются наши командиры и комиссары, поднимаются и бандиты...
Трупы расстрелянных жителей города Борисоглебска Тамбовской губернии. Фото: Воронежский областной краеведческий музейВ это время я крикнул:
– Долой комедию! Расстрелять эту сволочь!».
Но новый наган Котовского дал три осечки подряд. Мгновенно среагировавший Матюхин ответным огнём ранил Котовского, кулаком выбил оконную раму, выпрыгнул в окно и скрылся. Услышавшие пальбу котовцы приступили к уничтожению партизанского полка. Не ожидавшие нападения матюхинцы не смогли оказать организованного сопротивления. Отряд был разгромлен».
* * *
20 июля председатель Полномочной комиссии ВЦИК Антонов-Овсеенко рапортовал в ЦК РКП(б): «Банды Антонова разгромлены… Бандиты массами сдаются, выдавая главарей. Само крестьянство окончательно отшатнулось от эсеро-бандитского предательства. Оно само вступает в решительную борьбу с разбойными шайками...».
О победе в своей докладной записке на имя Ленина писал и командующий Тамбармией Тухачевский: «В результате методически проведённых операций на протяжении сорока дней крестьянское восстание в Тамбовской губ. ликвидировано. СТК разгромлен. Советская власть восстановлена повсеместно... Громадное количество главарей банд уничтожено. Крестьянство скомпрометировано в глазах бандитов и ищет от них вооружённой защиты Красной Армии...».
Но вместе с тем Тухачевский призывал не спешить праздновать победу. По агентурным данным, скрывшийся в лесах Антонов, желая спасти остатки партизанских армий от окончательного уничтожения, приказал повстанческим командирам прекратить вооружённую борьбу и, сохраняя людей и оружие, дожидаться того момента, когда красные будут вынуждены вывести из пределов разорённой и голодающей Тамбовской губернии свою огромную – 120 тысяч штыков! – оккупационную армию.
И все уцелевшие повстанческие командиры – Иван Матюхин, Иван Кузнецов, Семён Шамов – тут же растворились в лесах, исчезнув из поля зрения разведки красных.
Окончание следует
Обращение к антоновцам от полномочной комиссии ВЦИК. Фото: Государственный центральный музей современной истории России