Как только сегодня ни называют этот царский указ! И дилетантским, и оскорбительным по форме, и грабительским. В конце концов, даже в российской истории утвердилось полуофициальное название этого локумента – «Указ о реквизициях инородцев».
Словом, лучше всего в ответ на все эти клеветнические инсинуации стоит просто процитировать документ:
«Государю императору благоугодно было в 25 день июня 1916 г. (по старому стилю. – Авт.) высочайше соизволить повелеть:
1) Для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных, необходимых для государственной обороны работ, привлечь в течение настоящей войны нижепоименованное мужское инородческое население империи в возрасте от 19 до 43 лет включительно:
а) инородческое население Астраханской губернии и всех губерний и областей Сибири, за исключением бродячих инородцев и всех вообще инородцев, обитающих в областях: Приморской, Амурской, Камчатской и Сахалинской; в округах Средне-Колымской, Верхоянской и Вилюйской– Якутской области; в Туруханском и Богучанском отделениях Енисейской губернии и уезда, а также в Березовском и Сургутском уездах Тобольской губернии;
б) инородческое население областей Сыр-Дарьинской, Ферганской, Самаркандской, Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской, Тургайской и Закаспийской;
в) мусульманское население Терской и Кубанской областей и Закавказья (за исключением подлежащих отбыванию воинской повинности натурою осетин-мусульман, а также не подлежащих сей повинности турок и курдов), обитающих в Закавказье езидов, ингилойцев-христиан и абхазцев-христиан Сухумского округа, равно как трухмен, ногайцев, калмыков и прочих подобных им инородцев Ставропольской губернии.
2) Определение возрастов инородческого населения, подлежащего привлечению к работам, согласно предыдущему (1) пункту, а равно установление подробных правил привлечения их к сим работам применительно к порядку, заключающемуся в высочайше утвержденном 3 августа 1914 г. положении Военного Совета, предоставить соглашению министров внутренних дел и военного».
На этом всё. И где же здесь идёт речь о реквизициях? Что там оскорбительного по форме?
Обратите внимание: в царском указе не определены ни сроки проведения мобилизации, ни количество мобилизуемых. По сути, это просто указание для министерств обороны и внутренних дел заняться более детальной проработкой вопроса. Поэтому этот указ даже не публиковался в газетах.
И о каком грабеже может идти речь?
Напомним, что в то время шла Первая мировая война и все русские мужики были мобилизованы на фронт. Но вот коренного населения Средней Азии все тяготы военного времени как бы и не касались: после присоединения к Российской империи мусульманское население жило свободно, сохраняя местные обычаи и порядки. Имперская политика исходила из того, что не имеет смысла никого тащить за уши в цивилизацию. При этом для выходцев из Средней Азии все двери были открыты: кто хотел – мог получить образование и строить карьеру в империи, а кто не хотел – тот мог продолжать жить по заветам пращуров (если, конечно, эти заветы не нарушали законов империи). Поэтому мусульман не призывали в армию, а собираемые с аборигенов налоги были значительно ниже, нежели в Европейской части Российской империи.
Текст указа. Фото: общественное достояниеНо в момент наивысшего напряжения сил имперское правительство решило немного пересмотреть национальную политику в Туркестане. Нет, призыва в армию по-прежнему не было, но власти решили привлечь какую-то часть жителей Туркестана к тыловым работам. И тут же был получен удар в спину.
* * *
Сегодняшние историки из Казахстана и постсоветских республик Средней Азии именуют восстание 1916 года не иначе как «антивоенным, антиколониальным, национально-освободительным вооруженным выступлением».
Много рассуждают о колониальном гнёте царизма, о классовых причинах ненависти «туземных трудовых масс» к русскому населению.
Канон такого оправдания зверств восставших, не жалеющих ни женщин, ни детей, был сформулирован в сталинское время казахским историком Тураром Рыскуловым, который в своей работе «Кыргызстан», изданной в 1935 году в Москве, писал: «Повстанцы в своих нападениях не разбирали ни русских царских чиновников, ни русских крестьян, ни русских рабочих, ни туземного элемента, поскольку они были соучастниками или пособниками русских. Всё это показывает, что восстание было направлено вообще против русской колониальной политики».
Ну а современный казахский историк пишет: «Для многих мусульман “гяурская власть” была очень нежелательна в принципе».
То есть дело, получается, вовсе не в указе?
* * *
В действительности бывшие подданные бухарского эмира, кокандского и хивинского ханств только приветствовали переход под власть «белого царя» – ведь в этих среднеазиатских государствах шла бесконечная война между степными кланами тюркоязычных кочевников, ираноязычными таджиками и осёдлыми сартами (сарты – в дореволюционной России общее наименование малых осёдлых племён узбеков). Так что приход Российской империи означал стабилизацию условий жизни, наведение порядка, снижение уровня насилия и преступности.
К тому же российские власти практически не вмешивались в религиозную жизнь местного населения. Администрация с некоторыми изменениями сохранила для мусульманского населения суд биев (по адату) и казиев (по шариату). Эти должности замещались духовенством, но уже не по назначению хана, а по представительным выборам. Духовенство после завоевания было полностью освобождено от подушных налогов.
А первый генерал-губернатор Туркестана Константин фон Кауфман всегда демонстрировал исключительно уважительное отношение к местной религии и дале цитировал Коран в своих выступлениях.
Тем не менее российские власти, понимая, что среди местных кланов и феодалов им просто не на кого опереться, стали активно завозить в Среднюю Азию переселенцев – прежде всего русских казаков. Как говорил тогда Сыр-Дарьинский военный губернатор Гродеков, каждая новая казачья станица равносильна новому батальону русских войск.
И уже в 1868 году было установлено, что все «ничейные» земли в Туркестане перешли в государственную собственность – специальный фонд, из которого земля передавалась в собственность переселенцев. И к началу ХХ века в центрально-азиатские провинции переселилось более 3 миллионов крестьян из Европейской части России, а к 1914 году 40% населения Киргизской степи и 6% населения Туркестана уже составляли русские земледельцы. Более того, власти вели политику и по искоренению кочевого образа жизни среди казахов и киргизов. Так, согласно нормам т.н. «Степного Уложения» 1891 года, кочевым семьям разрешалось владеть лишь по 40 акров земли на каждого члена семьи, что, по мнению самих кочевников, было очень мало для выпаса скота.
Константин фон Кауфман. Фото: общественное достояниеИ, конечно, всё это вызывало яростное неприятие среди коренного населения: психология кочевника ясно говорила, что у земли вообще не может быть собственника – вернее, земля является общей собственностью. И киргизы никак не могли понять, почему нельзя больше пасти скот там, где кочевали их прадеды.
Да и сами поселения – вернее, имущество осёдлых людей – тоже являются общей собственностью, поэтому редкий год обходился без конфликтов коренных и переселенцев.
* * *
Но в то же время даже самые националистические историки Казахстана не отрицают, что мятеж 1916 года был подготовлен извне – силами разведки Османской империи, союзницы Германии.
После вступления в Первую мировую войну Турции по селениям Туркестана и Степного края стали активно распространяться листовки: «Мусульмане! Царствующий над нами Халиф Ислама – Турецкий Султан – ведёт войну с Россией и другими ей союзными государствами. Каждый мусульманин должен сочувствовать этой священной войне Султана и обязан немедленно жертвовать на её нужды и во благо войны всего мусульманства. А тот, кто не в состоянии жертвовать, тот должен сам встать в ряды сражающихся против неверных… Настало время освобождения от власти гяуров-русских…».
В ряде русских сёл – особенно в Ферганской долине – погромами руководили дервиши-проповедники, призывающие к «священной войне». Лозунгами у повстанцев были: «Долой белого царя и русских». «Не бойтесь! Если будете убитыми, станете шахидами, то есть жертвами во имя ислама, если убьёте – то будете газы – героями! Бейте русских, сделаем мусульманабад – мусульманский мир! Убьём русских и создадим мусульманское государство».
Повсеместно распространялись слухи о поражениях российских войск, а самые малые успехи немцев и турок безудержно восхвалялись. Также шли тайные сборы денег в пользу Турции, по городам прокатилась волна «бабьих бунтов» с участием мусульманок.
И военный губернатор Семиреченской области Алексей Алексеев в одном из донесений в Петроград писал об активизации турецкой агентуры: «Есть бесспорное основание считать виновниками агитации агентов Германии: решимость главарей бунта созрела и окрепла неожиданно быстро потому, что в их заблуждениях их поддержали чьи-то прокламации, гласившие о слабости России, о непобедимости Германии».
И именно агенты Турции и Германии стали распространять слухи о том, что скоро русские реквизируют не только земли и скот, но и всё мужское население, которое отправят на фронт для рытья окопов.
* * *
Кстати, первыми на эти слухи отреагировали не кочевники, но предприниматели – члены Биржевого комитета Степного края, которые отправили генерал-губернатору Степного края Николаю Сухомлинову (брату тогдашнего военного министра) челобитную о необходимости освобождения от призыва казахов-батраков до окончания сельскохозяйственных работ.
Николай Сухомлинов. Фото: общественное достояние«Немедленная мобилизация повлечёт за собой полное разорение хозяйству населения области, живущего сельским хозяйством, так как при незначительном русском населении, убывшем по случаю мобилизации, единственными работниками остались киргизы, – писали биржевики. – Если они будут сняты с работ, то весь урожай области погибнет и население обречено на голод. Доводя об этом до сведения вашего превосходительства, Биржевой комитет ходатайствует в интересах всего края отсрочить мобилизацию киргиз до 1 октября, когда будут окончены сельские работы. Биржевой комитет позволяет себе особенно настаивать на этой мере ввиду тех чрезвычайных последствий для края, которые вызовет немедленная мобилизация, и считает необходимым указать, что даже для уборки урожая 1915 г. администрацией области были привлечены киргизы».
Сохранилась и резолюция, написанная Сухомлиновым поверх текста письма: «Биржевой комитет слишком много берёт на себя. Высочайшее повеление – свято, о нуждах населения края мне известно и больше чем им». В переводе с чиновничье-генеральского языка это означало, что невозможно отодвинуть срок мобилизации казахов на тыловые работы, так как эти сроки ещё никем не определены.
Тем не менее в Стамбуле и Берлине решили не медлить. И использовать царский указ в качестве повода для мятежа.
* * *
Официально считается, что волнения начались 4 июля 1916 года с конфликта с полицейскими силами в городе Ходженте (ныне – Худжанд). Это второй по величине город Таджикистана, расположенный в Ферганской долине на реке Сырдарье. Считается, что на полицейские силы напали протестующие против мобилизации, требовавшие освобождения мобилизованных. Полицейские открыли огонь, ранив и убив нескольких человек.
Но в Российской империи в 1916 году в ходу было другое мнение. Так, епископ Ташкентский и Туркестанский Иннокентий (Пустынский) писал в Петроград, что мятеж начался с города Джизака. Это древний город, возникший на месте пересечения караванных дорог из Ферганской долины и Ташкентского оазиса в город Самарканд. Причём, как писал один из священников, более двух месяцев ходили слухи, что местные киргизы и сарты готовятся громить и избивать русских жителей. «Но так как официальных данных не было, то русские, не придавая особого значения, относились спокойно к этим слухам и продолжали спокойно заниматься каждый своими полевыми и домашними работами» .
Настоятель местной церкви о. Дмитрий (Морозов) в отчёте о ходе мятежа писал следующее:
«Туземцы г. Джизак и всего Джизакского уезда в июле взбунтовались, восстание это подготовлялось, по-видимому, давно и по всему Туркестану при участии иностранной агитации и было ускорено призывом рабочих из туземного населения на тыловые военные работы. Впервые восстание началось в г. Джизаке в назначенный день набора рабочих, а именно 13 июля 1916 года. Туземцы, не пожелав дать рабочих, перестав повиноваться русским властям и Государственному строю, отделившись от русского государства, объявили Джизакский уезд независимым Джизакским ханством. Учредив своё правительство, избрав себе хана и министров, организовали своё войско, или, вернее, банды из туземцев, объявив священную войну и тут же убив три человека русских, возвращавшихся из солёного озера Тускана, где они лечились, и пошли войной на русский город Джизак. По пути толпа туземцев повстречалась с начальником Джизакского уезда, который в сопровождении полицейского пристава, двух туземцев – переводчика и полицейского чина – выехал в туземный город Джизак, на место возникновения бунта.
Как только они въехали в толпу туземцев, то сейчас же были окружены толпой и все четверо зверски убиты. Сделав начало злодеяния, банда туземцев, около 4 тысяч человек, двинулась на русский город с намерением так же расправиться и с русским населением Джизака. Но, пройдя немного, толпа повстречалась с отрядом солдат местной караульной команды в количестве 29 человек, который следовал за уездным начальником. С неистовыми криками, вооружённая палками, кетменями, шашками, ножами, приделанными к палкам вроде пик, и другим туземным оружием, толпа стала напирать на команду, стараясь окружить её. Не желая быть окружёнными и подавленными толпой, команда дала залп по толпе и, отстреливаясь, стала отступать к казармам, расположенным в крепости между русским и сартовским городами.
Возле казармы толпа почти вплотную подошла к команде. На предложения начальника караульной команды разойтись туземцы ответили, что они не разойдутся до тех пор, пока не уничтожат солдат и русских жителей города. Тогда командой было дано несколько залпов по толпе. Толпа, не выдержав огня, или, вернее, порешив расправиться с гарнизоном и русским городом потом, когда к ним прибудет с уезда подкрепление, разделилась на две толпы. Одна направилась на вокзал, зажгла там нефтяной бак, который и послужил сигналом восстания для всего уезда. Избив несколько человек-стрелочников, туземцы попортили телеграф и местами путь, намереваясь также поджечь и станцию Джизак. Но это не удалось благодаря находчивости служащих и своевременно принятым мерам начальником караульной команды, который успел послать на станцию несколько человек солдат, пять запасных винтовок и 200 патронов. Вооружившись винтовками и своими дробовиками, служащие и солдаты сели на паровозы и, маневрируя по путям, стреляли с паровозов по нападавшим сартам, обдавая их контрпаром, чем и спасли станцию от поджога, а женщин и детей от неминуемой резни.
Видя свой неуспех на станции, толпа двинулась вдоль дороги по направлению Ташкента, разрушая и сжигая всё по пути; на ближайших казармах и будках вырезав всех служащих, главным образом женщин и детей.
К этой толпе присоединились также туземцы с ближайших кишлаков, разрушив во многих местах путь, повалив телеграфные столбы, порвав провода. Сожгли станцию Ломакино и Обручево и 18 небольших деревянных мостов. Но служащим станции Ломакино и Обручево удалось спастись на проходившем поезде, который следовал в Джизак, но от станции Джизак, подобрав служащих, поезд пошёл задним ходом обратно, так как дальше путь был попорчен, горели мосты. Обратно поезду пришлось двигаться уже по горевшим мостам и пробиваться сквозь сартов, которые усиленно портили путь, желая задержать поезд. Но поезду удалось добраться до станции Черняево благополучно.
Другая толпа от казарм направилась за город и, поравнявшись с противоположной стороны в конце города с казармами военнопленных офицеров, которых было около 10 человек, стала спускаться к ним. При военнопленных офицерах караул был усиленный и состоял из 20 человек солдат. Подпустив на 50 шагов толпу, караул открыл по толпе залпами огонь. Толпа, не выдержав и здесь огня, повернула обратно и пошла тоже на путь железной дороги и стала так же портить путь, повалив телеграфные столбы и порвав провода, но не все, убив несколько женщин и детей железнодорожных служащих. Но здесь толпа большего разрушения не успела сделать благодаря маневрирующим поездам, вооружённым служащими и солдатами.
Главная цель первой и второй толпы была прервать сообщение с Джизаком, чтобы не дать возможности получить подкрепление со стороны Ташкента и Самарканда. И действительно, с Ташкентом телеграф не работал и сообщение было прервано, а с Самаркандом, хотя с перерывами, телеграф работал, и движение поездов после небольшого исправления пути было восстановлено.
Первая помощь была получена со стороны Самарканда, а именно: ночью с 13-го на 14-е пришла небольшая часть солдат, и того же 14-го числа в 11 часов прибыла сотня казаков.
Того же 14-го числа сарты тоже получили большое подкрепление со стороны Богдана из резиденции своего хана.
В 9 часов утра появились новые толпы сартов в конном строю со знамёнами (многие из них вооружены были ружьями, винтовками и туземными пиками, по 15 и более тысяч человек). Но все последовательные их нападения на город с успехом отражались войсками и жителями города до прибытия карательного отряда, который прибыл 16 июля со стороны Самарканда и Ташкента, так как путь на Ташкент был восстановлен. Всего прибыло войска более двух полков, разного рода оружия.
В 9 часов утра 13-го июля ко мне прискакал верхом на лошади помощник уездного начальника подполковник Афанасьев, наскоро передав обстоятельства дела, что бунтующая толпа сартов идёт на русский город. Тогда я, взяв ключи, открыл церковь, куда жители города, все перепуганные, стали стекаться. Положение было ужасное: женщины и дети плачут, волнуются, а мужчины, окружив церковь, стали вооружаться, кто чем мог. Дабы успокоить плачущих женщин и детей в храме, я предложил помолиться Господу Богу, Его Пречистой Матери и Покровителю Джизака святителю Николаю о спасении нас от грядущей опасности. Облачившись, я стал служить молебен. Все присутствующие в храме усердно и со слезами молились, картина была неописуемая. Это был общий стон и рыдания.
Помолившись Господу Богу и положившись на волю Божию, все немного успокоились и до 6 часов вечера держали себя спокойно.
В 4 часа дня со станции Милютинской прибыл воинский поезд конского запаса в количестве 60 человек нижних чинов, но без оружия, которые приведены были к церкви. Здесь их вооружили винтовками.
Соорганизовав отряд под командованием помощника уездного начальника, пошли в туземный город на розыски уездного начальника полковника Рукина, полицейского пристава штабс-капитана Зотоглова, переводчика и полицейского чина, которых нашли убитыми в туземной части города, на пустынном месте, в яме неподалёку от базара. Трупы всех четверых были привезены в покойницкую при городской больнице, а 16-го мною отпеты и погребены на Джизакском городском кладбище.
Ввиду того, что толпы сартов весь этот день бродили вокруг города и везде была слышна стрельба и было дознано, что сарты намерены сделать нападение ночью на русский город, начальник гарнизона приказал всем жителям покинуть город и перейти из храма в крепость, в казармы, под защиту солдат.
В 6 часов вечера все ушли из города, я остался один в городе, решив, по долгу пастыря, не оставлять вверенный мне храм до последней минуты своей жизни. Закрыв храм, приготовив запасные Дары, Антиминс и миро на случай, если будет нападение на храм, я намеревался Дары потребить, Антиминс и миро сжечь, чтобы не достались на поругание фанатикам туземцам, а потом и самому умереть в храме. Но Господь был милостив над своим храмом и мной, грешным, – нападение сартов не состоялось, потому что подкрепление к ним пришло только утром в 9 часов.
Ночь провёл я в храме очень тревожно, с минуты на минуту ожидал нападения. Приготовив всё необходимое на случай нападения, поднялся на колокольню и до двух часов ночи сидел на колокольне, а потом спустился в храм, зажёг лампадки, облачился и до самого утра усердно молился, прочитав акафисты: Спасителю, Божией Матери и святителю Николаю, прося их защитить святой храм и меня, грешного.
Утром усталый, измученный, но с облегчённой душой, открыв храм, сел на паперти, ожидая, авось кто-нибудь появится из жителей города. В 8 часов утра действительно стали появляться жители, от которых я узнал, что ночью прибыла из Самарканда небольшая часть солдат».
Продолжение следует