×

Хороша страна Болгария, а Россия…

Но советской нашей родины не забыли мы нигде. Автор «Стола» комментирует последствия громкого визита патриарха Кирилла в Болгарию
+

Дружественный визит патриарха Кирилла в Болгарию оставил в информационном церковном и общественном пространстве совсем недружественный, я бы даже сказал, дрянной след. И это жаль. Особенно потому, что след этот более всего дурно говорит не о патриархе и происшедшем событии, а о том резонансе, который поднимается вокруг. Еще более жаль, что даже церковные СМИ не только не противостоят этой злой волне, но усиливают ее, заняв одну из политических позиций, а не церковную. Что это — великопостное искушение и неразумие или ангажированность разными государственными и политическими силами?

Патриарх приехал в Болгарию, посвятив свой визит освобождению братского славянского и православного народа от Османского ига. Не стоит переоценивать исторические корни дружбы России и Болгарии, в отношении между странами были и трудности, и вражда. Политическая “дружба” государств не бывает бескорыстной, безоблачной и редко бывает даже просто честной. Например, Болгария выступала во Второй мировой войне на стороне противника СССР, за что поплатилась десятилетиями коммунистического ига, подаренного ей Советами, хоть и не Россией, конечно. Но нельзя забыть, что по преимуществу мотив Русско-Турецкой войны 1877-78 годов — братское сострадание и желание освобождения христианских славянских народов от жестокого турецкого режима. После нескольких утопленных турецкими войсками и башибузуками в крови освободительных восстаний 1860-77 годов в России действительно набирало силу народное движение в поддержку балканских христиан.

При этом христианская Австро-Венгрия готова была вступать в войну только если ей уступят Боснию и Герцеговину, а христианская Англия вообще взирала на происходящие зверства, будучи на стороне Турции. Тургенев даже написал стихотворение про английскую королеву Викторию, которая смотрит на игру крокет в Виндзорском замке, ей чудятся вместо шаров отрубленные турками окровавленные головы, и она вспоминает газетные новости:

Толкует нам “Таймс”, как болгарский народ

Стал жертвой турецкого гнева…

Вот капли… примите… все это пройдет!»

И в замок идет королева.

На встрече с премьер-министром Болгарии российский патриарх, кажется, как и должно, напомнил о церковно-дипломатическом канале, что отношения наших церквей “дружественные и сердечные” — Русская церковь действительно последовательно помогала уврачеванию затянувшегося раскола 1992-98 годов в Болгарской церкви, стараясь, как сказал патриарх Кирилл, “чтобы никакие политические и прагматические соображения не деформировали этих отношений, проистекающих из самых глубин народной жизни”. Ведь это действительно уникальный и добрый пример в истории, когда 140 лет назад один народ, как это не было невыгодно Российскому государству, и трудно русскому народу, бескорыстно приходит на помощь другому.

Я не уверен, что в церковном плане патриарх совершил гроссмейстерский ход, начав урок истории с президентом Болгарии

Я не уверен, что в церковном плане патриарх совершил гроссмейстерский ход, преподав урок истории президенту Болгарии на другой встрече. Сказал-то патриарх Кирилл простую правду. Речь сейчас не о том, что это бесполезно, потому что в последние годы рухнул интеллектуальный и культурный уровень политической элиты — сегодня мало умного услышишь от президентов, особенно когда они вспоминают что-то военное и историческое. Просто не вопросы болгарской и русской истории, как и “исторической правды”, по-моему, должны быть в первую очередь в прицеле христианина, когда он говорит о политике, а вопросы добра и милости, которые и для политиков важны. А то вышло, как в советской песне: страна Болгария хороша, конечно, но Россия — лучше всех. Как будто не заступиться за страдающих болгар пришли русские, а доказать, как мы хороши и православны.

Благодаря усилению акцента на фразе патриарха Кирилла, которая заняла несколько секунд из всех встреч трехдневной поездки, дружественный визит патриарха в Болгарию даже в России подан как некая великодержавная заносчивость. А главный смысл, добрый — церковный и национальный, оказался ошельмован. То ли невольно, то ли, напротив, умело?