×

История двух расстриг 

Когда православие и политика замешивается в одно тесто и вкус этих двух компонентов становится трудно различим, уместно вспомнить реальные истории наших предшественников, кто проходил этот искус в полный рост 
+

В церкви самое суровое наказание клирика – это лишение сана. Хуже только отлучение от церкви, но оно может относиться и к мирянам и применяется крайне редко. Можно сравнить две истории известных в начале прошлого века священнослужителей.

История первая. Молодой (родился в 1880 году), образованный (выпускник духовной академии) иеромонах Илиодор был убежденным монархистом и столь же активным антисемитом. Даже на фоне далеко не филосемитских настроений, преобладавших в церковных кругах, он особенно выделялся своими подстрекательскими проповедями. Ненавидел иеромонах также толстовцев, иноверцев, либералов, интеллигентов, осуждал госслужащих любого ранга, которые, по его мнению, слишком мирволили либерализму. Доставалось при этом и консерваторам, которые стремились действовать в рамках закона и приличий. Самому Илиодору закон писан не был – однажды он написал статью, в которой призвал казнить графа Витте, причем проявил при этом немалую креативность:

«Непременно нужно повесить этого изменника; нужно повесить при такой обстановке: на Красной площади в Москве построить нужно высокую виселицу из осины; ударить в набат на колокольне Ивана Великого; собрать весь Православный народ; около виселицы поставить всех министров; тогда привести великого преступника на место казни; привести, как следовало бы, не в ермолке и лапсердаке, а во всех орденах и графской короне; это нужно сделать для того, чтобы показать министрам и высшим сановникам, что от виселицы никто за измену и предательство не может убежать. Потом архиереям или священникам благословить палача на святое патриотическое дело, а он после того должен вздернуть графа на перекладину двух столбов».

После этого церковное начальство поняло, что батюшка зашел слишком далеко. И сурово его наказало – перевело из Почаева в Саратовскую епархию, полагая, что может там он успокоится. На этом суровость закончилась – не обижать же хорошего, но несколько увлекающегося человека.

Не успокоился – в 1908 году в Царицыне его люди прямо во время проповеди иеромонаха стали избивать зашедшего в храм учителя, которого приняли за журналиста, критиковавшего Илиодора. Потом переключились на избиение помощника пристава, пытавшегося защитить учителя, а завершили тем, что побили фельдшера, вступившегося за обоих. И всё это на монастырском подворье. Примчавшийся полицмейстер Бочаров вызвал казаков, разогнавших толпу. В Петербурге наконец поняли, что дело неладно и надо проявить ещё большую суровость. Полицмейстера, обидевшего православный люд, перевести в Севастополь, а Илиодора – в Минск. Бочаров уехал, а Илиодор остался. Задружился с Григорием Распутиным, был принят в кружке графини Игнатьевой – такому адаманту православия не был страшен не только полицмейстер, но и сам Синод. Губернатора, личного протеже Столыпина, пытавшегося обуздать иеромонаха, тоже уволили. В 1911 году Илиодора принял царь. Так как ревностный служитель Божий перешагнул порог 30-летия, то он уже стал задумываться о епископстве.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Григорий Распутин, епископ Гермоген и иеромонах Илиодор. Фото: из книги «Святой демон, Распутин и женщины»

А дальше случилась катастрофа. Илиодор и его покровитель, епископ Гермоген, поссорились с Распутиным. Епископа отправили в один монастырь, а Илиодора – в другой. Иеромонах по привычке не подчинился, но теперь его не слушали. Несколько месяцев Илиодор пытался вернуть расположение двора, но когда понял, что игра проиграна, совершил неожиданный маневр. В мае 1912 года объявил, что отрекается от церкви – и (о, ужас!) просит прощения у евреев. И одновременно написал прошение о снятии сана.

Как отреагировали в Синоде? Полгода уговаривали бунтаря сменить гнев на милость и вернуться в лоно. И только когда стало ясно, что он закусил удила (да ещё и вступил, как сейчас говорят, в гражданский брак), то пошли ему навстречу и сняли сан. Дальше в судьбе экс-Илиодора, а с того времени Сергея Труфанова, было всякое. И бегство за границу, и разоблачительная книга о Распутине и царской семье, и возвращение в Россию после свержения самодержавия, и сотрудничество с ЧК (подробности которого неясны, но вряд ли идилличны), и публичное многолетие вождям революции, и новая эмиграция.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Сергей Труфанов с семьей, 1916 год. Фото: Wikimedia

В 1934 году представитель Московской патриархии митрополит Вениамин (Федченков), знавший Труфанова ещё по дореволюционным временам, проникся к нему таким сочувствием, что взял заблудшего себе в секретари (Вениамин вообще не единожды увлекался – то бароном Петром, то генералиссимусом Иосифом). Заблудший тут же начал интриговать против своего благодетеля и был выгнан из церкви в последний раз. Поняв, что больше никого не разжалобит, он пустился во все тяжкие и провозгласил себя патриархом. Закончил жизнь, однако, работая уборщиком – на большее в бездуховной Америке он рассчитывать не мог.

История вторая. Николай Васильевич Огнев родился в 1864 году. Принадлежал к священническому роду, его отец, магистр богословия, преподавал в Пермской духовной семинарии, откуда был уволен за либеральные взгляды. Отца перевели в Вятку, а затем в маленький городок Орлов, известный тем, что туда отправляли политических ссыльных (здание орловской гимназии проектировал один из них, будущий советский дипломат Воровский, немного не доучившийся на инженера). В семье Огневых любили книги, отец собрал большую библиотеку, публиковал статьи по истории. Николай первым в своем классе закончил семинарию, что давало право поступления в академию. После получения высшего образования вернулся в Вятскую епархию, где, однако, не был назначен в губернский центр – как это нередко бывало с выпускниками академий – а служил священником на периферии.

На молодого образованного священника обратил внимание назначенный в 1901 году епархиальным архиереем епископ Никон, окончивший Петербургскую академию тремя годами раньше – и отец Николай возводится в сан протоиерея, последовательно занимает должности настоятелей соборов в Орлове и Яранске. К 1905 году протоиерей Огнев уже имеет столь значительный авторитет у местного духовенства, что его – несмотря на весьма прохладное отношение преемника Никона, епископа Филарета – вятские батюшки избирают председателем епархиального съезда. Ситуация в церкви к тому времени осложнилась после царского манифеста о веротерпимости, к которому священнослужители оказались не готовы. И одновременно нарастал общественный протест, в земских и городских учреждениях звучали призывы к радикальным реформам.

Отец Николай в этой обстановке призвал к переменам. В протоколе заседаний съезда его речь изложена так:

«В настоящее время мы замечаем в церковной жизни многие существенные недостатки, внушающие тревожные чувства. Интеллигенция относится в общем индифферентно к церкви, частью враждебно: простой народ или смотрит на нее с упованием, ожидая от нее решения насущных вопросов, или же начинаете относиться к ней подозрительно. Сами пастыри часто дело свое ведут робко и вяло, будучи заняты массой канцелярского труда. Обучение детей духовенства поставлено так, что дети отчуждаются от родителей. Церкви прогрессивно беднеют. В чем же причины этих печальных явлений?

Интеллигенция индифферентно относится к церкви потому, что ее искусственно отстранили от участия в церковных делах: хотят ли прихожане пригласить желанного священника или удалить нелюбимого, желают ли исправить дефекты в церковном хозяйстве, улучшить церковное пение или чтение, им неизменно отвечают: «Не ваше дело». Еще более бесправным и безгласным в церковной жизни является простой народ. Бесправность же губит и духовенство, принижая его и отнимая у него энергии. Епархиальная власть во всякое время может перевести священника из того прихода, с которым он сроднился душой и где приобрел прочную оседлость, в другой отдаленный, якобы для пользы службы, причиняя ему большие нравственные страдания и крупный материальный ущерб. За приходским духовенством установлен многоразличный строгий надзор в лице благочинных, миссионеров, наблюдателей школ и проч.: его душат бесчисленные предписания, указы, циркуляры. Все это налагает на духовенство печать рабства, приниженности, забитости, робости. Дети духовенства, обучающиеся в учебных заведениях, искусственно отдалены от родителей, которые не имеют возможности поближе познакомиться — чему и как их детей учат, как воспитывают, за что наказывают; всякая попытка указать на ненормальность учебно-воспитательного дела, если она идет со стороны родителей, встречается, как неуместное вмешательство в чужое дело, если же со стороны воспитанников, рассматривается как бунт. Церкви разоряются от того, что из доходов церковных неукоснительно отбирают громадные проценты на нужды, к церкви не относящиеся. Таково положение церковной жизни и его причины. Как же выйти из этого положения? Ясно, что нужно упрочить правовое положение духовенства и привлечь мирян к широкому деятельному участию в церковной жизни. Во главу реформы нужно поставить широкое и всестороннее применение выборного начала».

В 1905-1906 годах отец Николай организует два пастырско-мирянских собрания в Яранске, где пытается соединить лояльность и либерализм. На собрании поют «Боже, царя храни» и провозглашают вечную память борцам за свободу. Отец Николай исходит из того, что в России после манифеста 17 октября введена конституционная монархия, и несовместимое ранее становится совместимым. Епископ Филарет думает иначе и привлекает священника к суду – но наказание откладывается, так как отца Николая избирают в Первую Государственную думу.

В Думе протоиерей Огнев сближается с кадетами и произносит речь против смертной казни, которую называет актом кровожадной мстительности. Но царь, совершенно не ощущавший себя конституционным монархом, Думу распускает, депутаты – в том числе и Огнев – в ответ подписывают Выборгское воззвание с призывом не платить налоги и не идти в солдаты до созыва следующей Думы. После этого епископ Филарет получает долгожданную возможность запретить протоиерея в служении, а затем и лишить сана. Просьбы прихожан, заступавшихся за своего пастыря, не помогли. В 1907 году уже бывший протоиерей был выслан из Вятской губернии.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Члены государственной Думы Первого созыва от Вятской губернии. Слева — направо, сидят: С. Я. Тумбусов, В. С. Нечаев, П. Ф. Целоусов, о. Н. В. Огнев, И. Н. Овчинников, И. О. Кузнецов, Е. П. Мамаев; стоят: Ш. Х. Хусаинов, Н. И. Бирюков, С. В. Ложкин, П. А. Садырин, В. С. Вихарев. Фото: rodnaya-vyatka.ru

В России лишение сана обычно становилось катастрофой – слово «расстрига» было страшным. Другой лишенный сана священник-перводумец, отец Клавдий Афанасьев, молодой и горячий, произнесший против смертной казни эмоциональную речь (отец Николай был более рассудителен), устроился работать конторщиком, бедствовал и сломался – пошел подрабатывать осведомителем в охранное отделение (большевики приговорили его к расстрелу в 1920-м, но сжалились; расстреляли его в 1937-м). Отец Николай Огнев нашел себя в светской жизни – окончил юридический факультет Петербургского университета (где слушал лекции у своего бывшего коллеги по Думе, профессора Петражицкого). Вернувшись в Вятку, занимается адвокатской практикой (кстати, другой лишенный сана вятский священник, депутат Второй Думы, трудовик отец Феодор Тихвинский после окончания Юрьевского университета стал врачом, участвовал в этом качестве в Первой мировой войне, а затем работал в вятских селах и городе Уржуме). Огнев становится вначале помощником присяжного поверенного, а затем присяжным поверенным, участвует в деятельности полулегальной кадетской партии. Является автором нескольких брошюр – у него был интерес к писательству, в 1917-м он активно сотрудничал в кадетской газете «Вятская мысль».

И при этом Огнев не уходит из церкви, и не забывает свою школу. В списке членов Братства Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова для вспомоществования бедным воспитанникам Вятской духовной семинарии за 1915-1916 годы в качестве действительного члена значится Огнев Н.В. В 1917-м адвокат Огнев становится помощником вятского губернского комиссара (комиссаром был эсер, и Огнев, придерживавшийся либеральных взглядов, полгода с ним сотрудничал). Его выбирают делегатом на епархиальный съезд, где приветствуют как борца за гражданскую и религиозную свободу. При этом он не восстает против епископа Никандра, сменившего Филарета и признавшего Временное правительство. Огнев не революционер, а реформатор.

Ещё весной 1917 года Синод принимает решение о возможности восстановлении в сане священнослужителей, которые были лишены его по политическим мотивам – в случае подачи ими заявления. Но за десятилетие у некоторых священников (как у известного проповедника отца Григория Петрова) изменилось семейное положение, что делало невозможным возвращение к священнослужению, у других – как у отца Николая и отца Феодора – появилась другая профессия. В любом случае, заявления Огнев не подавал, оставаясь мирянином. Широко распространенная версия, что на Поместном соборе 1917-1918 годов такие священники были автоматически восстановлены в сане, документально не подтверждается. Хотя теоретически возможность церковной реабилитации отца Николая не закрыта – речи о втором браке в случае с хорошим семьянином Огневым (один его сын, механик на самолете «Илья Муромец», погиб на Первой мировой, другой стал почвоведом-географом) не было. А митрополит Арсений (Мацеевич), лишенный сана по требованию Екатерины II, был восстановлен в нем в 1921 году, а уже в наше время причислен к лику святых.

После прихода к власти большевиков Огнев, разумеется, оказывается к ним в оппозиции. В последние месяцы пребывания на свободе он в качестве юрисконсульта представляет интересы Спасо-Преображенского женского монастыря. И, одновременно, как политик, продолжает быть одним из лидеров запрещенных к тому времени вятских кадетов. В 1918-м Николая Васильевича арестовывают и во время красного террора расстреливают.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Николай Васильевич Огнев. Фото: rsl.ru

Две истории. Иеромонаху Илиодору за его монархизм и патриотизм прощалось многое. Даже сейчас, когда известна его авантюрная судьба и понятно, насколько он дискредитировал церковь, в работах церковных авторов проскальзывает искреннее сожаление по поводу того, как хорошо начинал иеромонах и как печально закончил, не выдержав искушений. Протоиерею Огневу как либералу и оппозиционеру снисхождения не было. И хотя он достойно выдержал выпавшие на его долю испытания и сохранил верность церкви, о нём и его коллегах если и вспоминают, то как об участниках смуты и предшественниках обновленчества, способствовавших разрушению великой державы, где звон колоколов сочетался с ароматом пирогов.

Читайте также Facebook автора.

Включить уведомления    Да Нет