×

Купол милосердия

Успех церковной благотворительности во многом зависит от того, насколько свободно себя чувствуют подвижники социального служения
+

Храм в локации живёт как «центр милосердия»: от способности прихода быть им во многом зависит весомость храма в жизни города или посёлка. Люди из работных домов приходят под купол с надеждой выбраться из жизненных передряг, потерявшиеся – за возможностью уехать домой или хотя бы зарядить телефон. Матери наркоманов идут с просьбой о молитве и, возможно, опёке над блудным чадом, а люди, у которых сложился профицит одежды, везут её в храм: там ведь найдут, кому что подарить.

Этот функционал воспринимается как самоочевидный вне зависимости от характера локации: и в старом центре православия, и в умирающем промышленном городке купол храма оказывается маяком для тех, кто ищет милосердия либо возможности что-то сделать для незнакомых ближних. Настоятель по мере сил использует эту функцию храма: иногда участвуя в сборах для пострадавших от какого-либо ЧС, иногда объявляя сборы на собственно храмовые нужды, а иногда выстраивая свою социальную инфраструктуру – от специального помещения для подаренных вещей и введения должности социального работника до создания своего реабилитационного центра либо сестричества, занимающегося больничным служением.

Масштабирование форпостов

Конкретное наполнение служения милосердия для конкретного прихода определяется традициями, которые здесь сложились. Эти традиции в живом виде закладывались либо со времён советских, либо, в большинстве случаев, со времён легализации РПЦ МП в 1988 году: сами храмы строились часто на пожертвования людей, а в 90-е годы под их куполами зародились первые очаги социального служения. Период экстенсивного роста шёл примерно до 2015 года, кое-где продолжается и сейчас. Поэтому храмы, в которых было организовано в том или ином виде социальное служение хотя бы в течение нулевых, сегодня выступают своеобразными столпами социальной традиции церкви в своей локации.

Иногда их влияние выходит за пределы не только района, но и города. Так, сложившееся во второй половине девяностых православное сестричество за полтора-два десятилетия своего функционирования в конкретном городе могло набрать под сотню людей персонала, открыв отделения во всех городских больницах, и теперь любой житель города, увидев сестру милосердия, вспомнит конкретный храм, с которым она ассоциируется. Другой пример: реабилитационный центр, который в глухом селе некогда открыл священник подвижнического настроя, превращается в нулевые-десятые в ключевой региональный центр реабилитации: не только «процессный» (место, где лечатся и выздоравливают люди), но и медийный и интеллектуальный «форпост» реабилитационного движения в регионе, становится куратором новых подобных начинаний.

Помимо влияния на общественные настроения в регионе успешный опыт конкретного начинания меняет и епархию: задаёт основания для разработки нормативов организации служения, благодаря которым начинание масштабируется. 

Масштабирование, однако, не может работать линейно. Каждый успешный случай построения центра социального служения, в какой бы области он ни сложился, опирается на конкретную инфраструктуру, которая уже есть или складывается, и практику накопления ресурсов, часто неповторимую буквально. Наконец, как я уже писал, успешное построение «хаба» социального служения всегда опирается на харизму священника или другого воцерковлённого верующего, а такие вещи уж точно не копируются.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Фото: Сергей Власов, Олег Варов/patriarchia.ru

Инфраструктура представляет собой прежде всего храм с его коммуникациями и помещениями. Когда есть земля, дело всегда идёт лучше: можно возводить полезные постройки, включая реабилитационные центры.

А вот возможность найти спонсоров под некий социальный проект зависит не только от выгод конкретной локации, но и от репутации священника: поэтому рукоположенный в девяностых и пятнадцать лет прослуживший на одном месте клирик может сделать куда больше, чем отслуживший десять лет в пяти (так бывает) разных приходах настоятель. Священник, занятый в своём социальном служении производственными вопросами, часто ищет проекту не помощь деньгами, а помощь «лесом или металлом» – важная в российских реалиях вещь. При этом где бы ни служил человек, для успеха его социальных начинаний огромное значение имеет административный ресурс: хорошие отношения с местной администрацией, например, могут привести к тому, что священнику отдадут под реабилитационный центр здание недавно ликвидированной школы. Согласование часовен в больницах, земли под строительство дома для реабилитантов – всё это требует как умения священника и его помощников разговаривать с людьми, так и серьёзного социального капитала: мне сложно назвать его иначе, как «духом отношений между светской и церковной властью», который где-то может быть более здоровым, а где-то – безнадёжно больным, без каких-либо формальных или даже словесных установок внутри церковных или госорганов.

Подвижники и функционеры

Другой важный ресурс  – это кадры. Образованный сотрудник может успешно подавать заявки на гранты, трудолюбивый и деловой человек способен находить спонсоров и организовывать дело. Но где их взять? Нужно собирать людей на приходе, воцерковлять паству, привлекать её к служению церкви – а всё это сложные вещи. Поэтому на практике кадровый голод в социальном служении нередко проявлен не менее остро, чем голод материальный.

Слабость «базы» для рекрутирования кадров стала очевидной в начале нулевых, когда некоторые епархии потребовали от каждого прихода завести должность штатного социального работника с зарплатой. Где-то это получилось, где-то получилось номинально, где-то были привлечены люди на волонтёрских началах, которые часто лишь заполняли пустоту там, где было нужно иметь предмет отчётности перед епархией. Этот же эпизод проявил другую характерную особенность современного православного прихода: при том, что храм выступает «хабом социального служения» по умолчанию, сознательно курировать отдельное направление социальной работы могут далеко не все священники. Дело не только в отсутствии времени и ресурсов, но и в самой склонности к такого рода каритативной работе.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Фото: Сергей Власов/patriarchia.ru

Поэтому некоторые веяния епархиальной реформы разрушительно сказались на социальном служении в приходах: частая перетасовка кадров приводила к тому, что священники просто не успевали подготовить на своём приходе «базу», способную помогать нуждающимся без надежды на материальный выхлоп. Когда перетасовка проходила в грубой форме – священников задвигали куда подальше, отнимали у них храмы или выводили за штат – потенциально способные сделать что-то значимое в области милосердия клирики просто опускали руки: всем стало понятно, что легче служить, не отсвечивая, чем социальной активностью навлекать на себя лишнее внимание архиерея. Горячих людей часто пытались заменить «функционерами», но последние не породят живой инициативы. 

Социальное служение (как почти всякое настоящее служение в церкви), в конечном итоге, опирается на подвижника, поэтому невозможно сказать, чем православный приход занимается «в среднем». В поле зрения автора статьи, например, есть прекрасный реабилитационный центр, на протяжении полутора десятилетий занимающийся возвращением в нормальную жизнь людей, зависимых от различных веществ: центр заметен из Москвы и Питера, его основатель-священник учится в аспирантуре, причём не так давно удостоился от своего научрука (курировавшего магистерскую) сакраментального признания: «Ваша работа поднимает интеллектуальный авторитет священства». Но такие проекты, стоит признать, всегда были и будут штучным товаром.

Поэтому «на поток» нужно ставить не собственно их, а ту атмосферу доверия и здоровой жизни в церкви, которая позволяет свободно развиваться социальному служению. Масштабировать подвижников бесполезно, а вот создавать благоприятные условия, чтобы их видели в церкви, чтобы им доверяли ответственность за неё – реально. Сегодня радует уже то, что бОльшая часть усилий епархии по руководству социальным служением на приходах не становится препятствием к успеху в несении этого служения: какая-то мера здорового диалога нашлась. Но перспективы улучшения бесконечны; равно как и вера в то, что купол всегда даёт помощь, даже когда сам в ней нуждается.

Включить уведомления    Да Нет