×

Не стоит прятаться в монастырь

«Стол» продолжает публикации о современном монашеском служении. Наш собеседник – игумен Димитрий (Рябцев), клирик Богоявленского храма в Гончарах г. Коломны Московской епархии
+

– Как сложился ваш путь к монашеству?

– Крестился я в 20 лет, 7 ноября 1989 года, в недавно открывшемся приходском храме на территории женского монастыря, в котором тогда жили две монахини: игуменья и старенькая алтарница и с ними шестнадцать послушниц. К вере я шёл долго, и ещё большой вопрос, было ли крещение результатом веры или только интуитивным выбором, с которого вера начала зарождаться. Так или иначе сразу после крещения я стал ходить на все службы, которые были в этом храме. Появился и свой круг общения с теми, кто работал на территории монастыря. За трапезой мы часто общались с разными паломниками. Какие-то мысли о монашестве уже тогда стали появляться. В духовном училище, в которое я вскоре поступил, мы сблизились с инспектором училища иеромонахом Игнатием (Крекшиным), частенько беседовали с ним. И в наших беседах он иногда спрашивал о моих жизненных планах.

– Рассматривали Вы другие пути жизни в церкви?

– С момента поступления в духовное училище я стал там библиотекарем и имел возможность читать не только пожертвованные из Московской семинарии конспекты, где в каждой строчке в среднем по три иногда довольно забавные ошибки, но и книги издательств «Жизнь с Богом», «YMCA-PRESS» и других. Из разговоров с отцом Игнатием и особенно из читаемых книг я увидел, что в церкви есть не только монастырская жизнь. И было ещё одно событие, открывшее для меня другие пути в церкви.

После первого класса училища, в конце летних каникул, в Москве, в Сретенском храме на Лубянке, я познакомился с отцом Георгием Кочетковым, он благословил меня бывать на всех огласительных встречах, каких только смогу. В результате с конца августа 1991-го по Рождество 1992 года жизнь у меня была по ритму и духовной наполненности вполне иноческая, правда, тогда я этого ещё не сознавал. К 8:00 – на занятия в училище, после обеда к 15:18 – почти бегом на московскую электричку. В Москве было по две подряд огласительные встречи (встречи для научения вере перед крещением), домой возвращался около 3 часов ночи, сон и опять к 8:00 – в училище.

Любые пути в церкви должны начинаться с оглашения, то есть научения вере и христианской традиции

Когда на Рождество всё закончилось, я почувствовал такую пустоту! Но выход нашёлся почти сразу. Ко мне уже приходил время от времени один мой школьный друг с вопросами о вере, о Троице, о том, о сём… И я ему сказал: «Если хочешь по-настоящему в чём-то разобраться, давай оглашаться». Он спросил: «А могу я взять с собой ещё нашего общего знакомого?» Так собралось человек десять… Это я о том, что любые пути в церкви должны начинаться с оглашения, то есть научения вере и христианской традиции.

– Но Вы выбрали монашеский постриг. Как это случилось?

– После Пасхи 1992-го приближалось окончание училища, отца Игнатия (Крекшина) поставили игуменом Бобренева монастыря. Он сказал, что в монастыре нужен дьякон, и спросил, не хотел бы я пойти. Я обещал подумать. Через несколько дней он опять спросил, подумал ли я над его предложением. Я ответил: «Апостол Павел говорит: „Оставайся в том звании, в котором был призван“. У меня есть некоторое количество людей, которым я помогаю обрести веру, утвердиться в ней, войти в Церковь. Я за них отвечаю и не могу вот так взять и бросить. Смогу ли я продолжать с ними оглашение?». Он ответил, что нет проблем. Тогда и я сказал, что в таком случае и у меня нет проблем. На открытии монастыря меня рукоположили во диаконы, а через неделю-две постригли. На открытии монастыря и рукоположении были сразу два владыки – Ювеналий и Григорий, а на постриге только игумен Игнатий и иеромонах Амвросий. Помнится, что я всё ждал каких-то особенных обрядов, ощущений… Не дождавшись, спросил у игумена. Он мне ответил: «Ну, это же всё формальность…»

 Медиапроект s-t-o-l.com

С отцом Павлом Адельгеймом в храме Рождества Христова, г. Коломна, 2009 год.

– Какие-то чувства и надежды всё же был  с этим связаны?

– Надежда на углубление веры. Практически всё лето я прожил в монастыре один. Игумен и второй иеромонах имели разные послушания от митрополита: преподавание, работа в комиссии по канонизации и ещё что-то. Вместе собирались только на субботние и воскресные службы. Наши беседы о вере с друзьями продолжались, но я быстро понял, что знаний, полученных в духовном училище, слишком недостаточно. Я стал проситься у игумена поступать в Свято-Филаретовский институт, но он дважды отвечал, что сперва нужно закончить семинарию, чтобы корочка какая-то была. Но после того как в августе к нам в Бобренев монастырь приехал отец Георгий Кочетков с Преображенским братством, я в третий раз приступил к игумену со своей просьбой. Он сказал: «Поступайте, в этом году в семинарии перебор». Как я был счастлив! И проучился я в СФИ до 1998 года.

– Что оправдалось из Ваших надежд?

– Что-то, как видите, сразу оправдалось, а что-то нет. Самая главная надежда оправдалась – не специфически монашеская: за время моего пребывания в монастыре удалось воцерковить семь групп. Я и те, кто уже после огласительных бесед воцерковился, то есть начал жить вдохновенной церковной жизнью, приводили своих друзей на оглашение. Удалось получить качественное духовное образование. Удалось, насколько это возможно в монастыре, максимально приблизить богослужение к его традиционному строю, духу и смыслу. Проповеди на положенном месте после Апостола и Евангелия у нас были правилом с августа 1992 года.

Я думал, что буду жить в монастыре всю свою земную жизнь, но пришлось выбирать между стенами и людьми. И этот выбор в пользу людей дался мне легко

К 1998 году на воскресные службы в наш монастырь «в чистом поле» приходило по 100–150 человек из Коломны, Воскресенска, Егорьевска, не считая окрестных деревень. Это, увы, возмущало городское духовенство. Приходившие на наши службы люди рассказывали: «Нам священники в городе говорят: туда не ходите, там еретики. А куда нам ходить, когда тут хорошо?» Обычно мы отвечали: «Куда хотите, туда и ходите». Многие оставались, а тучи сгущались… Я думал, что буду жить в монастыре всю свою земную жизнь, но пришлось выбирать между стенами и людьми. И этот выбор в пользу людей дался мне легко.

– Совпало ли Ваше представление о монашеской жизни с реальностью?

– Не совсем. Какое-то время я жил в монастыре со своими юношескими представлениями о монашеской жизни, каком-то игуменском руководстве и т. п. Но жизнь по христианскому призванию, к счастью, оказалась сильней меня и моих представлений, богаче и интересней. Помню, как, читая «Древние иноческие уставы», находил, что они имеют между собой различия, а в одном из них обнаружил даже некоторое сходство с нашим монастырём. Там шла речь о том, что в обитель приходили миряне, там их учили вере, а после окончания научения одни оставались в монастыре, а другие становились христианами в обычной жизни за монастырскими стенами.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Латвия, г. Карсава. В гостях у архимандрита Виктора (Мамонтова), середина 1990-х годов.

– Чего больше в монашестве: новых возможностей для служения Богу и Церкви или преград для этого?

– Этот вопрос для меня трудный, поскольку не считаю, что хорошо знаю монашество вообще. Для меня лично мой монастырь был своего рода оранжереей, где я мог свободно служить Богу и ближним, учиться. До монастыря пару раз приезжал в Иоанно-Богословский монастырь под Рязанью, от его посещения не был в восторге.

Как я теперь понимаю, даже растение не предназначено только для жизни в оранжерее, рано или поздно его высаживают на грядку

И ещё бывал в Псковском Мирожском монастыре, это уже когда сам был монахом. В последнем я видел, что монахи там – реальная община, которая служит Богу, они все вместе и молятся, и трудятся. Про другие монастыри мало чего знаю. Но, как я теперь понимаю, даже растение не предназначено только для жизни в оранжерее, рано или поздно его высаживают на грядку. Монаху, как и любому христианину, не нужно прятаться от жизни для Бога ни в монастырь, ни в семью, ни в болезнь, ни в работу.

– Есть какие-то примеры, образцы иноческой жизни для Вас?

– Несколько примеров есть, все они очень разные. Объединяет их, пожалуй, только открытость – пусть и в разной степени – миру, людям. Это архимандрит Виктор (Мамонтов) из Латвии, архимандрит Зинон (Теодор), старец общины беседников в Самарской губернии протоиерей Павел Алексахин и протоиерей Павел Адельгейм, которые не были монахами. Правда, они не вполне «стандартные», но это только подтверждает их иночество, они иные.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Бобренев монастырь, после рукоположения во пресвитеры. 1997 год.

Они остаются для меня примером и ориентиром в духовной жизни, хотя встречи наши были нечастые. Например, с отцом Зиноном мы последний раз виделись в августе 1998-го: как раз закончилась моя жизнь в монастыре и я поехал к нему в Псков посоветоваться, как быть дальше. У отца Виктора был позднее, в мае следующего года, когда я уже служил на приходе, осваивался потихоньку. Он хохотал, как ребёнок, когда я ему рассказывал разные приходские истории и про то, что теперь на месте нашего монастыря. Отца Павла Алексахина успел застать в январе 2008 года, а в апреле он преставился. Отец Павел Адельгейм сам приезжал к нам в Коломну на вечер памяти жертв политических репрессий, на следующий день мы братством отслужили и литургию. В Коломне же он написал одно из своих стихотворений, которое с небольшими изменениями вошло в его книгу «Своими глазами».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Автограф стихотворения отца Павла Адельгейма.

И, конечно же, таким примером для меня был с самого нашего знакомства в 1991 году и по сей день остаётся московский священник отец Георгий Кочетков из Преображенского братства.

– Как узнать человеку, приходящему в церковь, призван ли он к безбрачию и монашеству или призван к служению человека семейного?

– Мне кажется, это просто: услышать, что тебе лично говорит Евангелие, и на него откликнуться. И озаботиться вопросом: что дальше? Где полнота жизни? Каждый, я уверен, получит ответ, ищущий обрящет, как говорит Христос.

Форм воплощения христианской жизни множество, но если человек ищет только формы, он может всё потерять. А если он ищет саму жизнь во Христе и со Христом, то форма его сама найдёт

Важно, что человек ищет в жизни. Одни ищут, как бы поскорей жениться, и любые ответы расценивают как средство достижения своей цели. Другие грезят монастырём, и всё то же самое. Форм воплощения христианской жизни множество, но если человек ищет только формы, он может всё потерять. А если он ищет саму жизнь во Христе и со Христом, то форма его сама найдёт. Я впервые увидел Жизнь, когда познакомился с Преображенским братством, поэтому монастырь для меня был как бы бесплатным приложением, формой жизни, которая мне помогала собирать народ, учиться и т. п.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Отец Павел Адельгейм в гостях у Богоявленского малого братства г. Коломны, октябрь 2009 год.

– Какой путь выше, свободнее, сильнее перед Богом, по-Вашему, монашеский или какой-то иной?

– Думаю, тот путь выше, свободнее, проще, сильнее и эффективнее, который перед Богом! А монашеский он или ещё какой, по-моему, значение имеет небольшое.

– Есть ли настоящее и будущее у монашеской жизни и монашеской традиции в церкви и какое оно, на Ваш взгляд?

– На мой взгляд, в монашеской традиции накопилось много духовных богатств и очень много общего с общинно-братской жизнью – основным способом церковной жизни с самого начала её существования. Монашество появилось как ответ на обмирщение  и опустошение христианства, оно старалось вобрать в себя самое главное, чтобы сохранить огонь веры. Да, это было мощное движение в церкви, но невозможно, да и нельзя, всё время прятать огонь веры под сосудом – он должен светить всему миру, всем людям. Нельзя всё время его только сохранять и только охранять. Если это дар Божий – надо, по слову апостола, служить тем даром, который получил. И это должны делать все христиане, не только священники и монахи. Но для этого всем важно быть наученными христианской вере и жизни по вере. Думаю, если современное монашество проснётся от сна своего, услышит эти современные, а не средневековые, призывы, то у него может быть будущее, оно ещё сможет дать современному миру и свет, и соль, и мир, и веру, и любовь. Если вспомнить времена зарождения монашества, кто были эти первые монахи? Это были прежде всего горящие верой христиане, но иные по отношению не просто к окружающему языческому миру, но и по отношению к христианам, заснувшим в компромиссах и маловерии.