×

«Они ушли умирать за Христа…»

27 февраля 1918 года в Елабуге были расстреляны красногвардейцами протоиерей Павел Дернов и трое его сыновей – Борис, Григорий и Семён, старшему из которых было 20 лет, а младшему едва исполнилось 17
+

До революции Елабуга, расположенная на правом берегу реки Камы, славилась своей благотворительностью. Всего в городе с 10-тысячным населением было более 600 купцов, среди них  12 миллионеров, которые не жалели денег на добрые дела. Но после 1917 года от былого процветания города не осталось и следа: в те смутные годы Елабуга не раз переходила в руки то красных, то белых, и крови как с той, так и с другой стороны было пролито немало. Однако гибель отца Павла с сыновьями в этой череде жертв революции всегда стояла особняком.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Павел Дернов с семьёй

Отец с детьми были расстреляны по указанию Ефима Колчина, руководителя прибывшего из Сарапула карательного отряда. Расстреляны без всякого суда и следствия – просто так, для устрашения горожан. Впрочем, возможно, всё дело было в происхождении отца Павла: он родом из старинной священнической семьи. По стопам отца и деда пошли и его братья Александр и Павел,  причём старший брат – протоиерей Александр Александрович Дернов – был одной из ключевых фигур православной жизни России 1900–1920 гг. Настоятель Петропавловского собора в Санкт-Петербурге, протопресвитер придворного духовенства, друг и почитатель отца Иоанна Кронштадтского, он стал одним из инициаторов создания ещё при жизни почитаемого пастыря Общества защиты о. Иоанна от клеветы.

Никаких документов об аресте и казни отца Павла в архивах не осталось

Так или иначе, но никаких документов об аресте и казни отца Павла в архивах не осталось.

Зато единственная дочь отца Павла Варвара, писательница и автор книги «Об отце и братьях», оставила самое достоверное свидетельство о последних днях жизни великомученика.

Варвара Дернова писала: «В начале 1918 года в Киеве был убит митрополит Владимир. Кто он был и за что его убили, я не знаю, имя его запомнила потому, что потом оно произносилось на всех заупокойных службах рядом с именами моего отца и братьев. И патриарх Тихон анафематствовал большевиков. Это был ответ на убийство митрополита Владимира. Анафематствуя большевиков, Тихон приказал прочесть его “буллу” на торжественном служении в храме (у нас читали в соборе) и потом совершить крестный ход. На столь торжественном служении следовало произнести проповедь. Кто же её произнесёт? Отец Павел Дернов! Известный всему городу оратор, человек, владеющий даром слова. Это было решение елабужского духовенства, которое и обратилось к папе с просьбой или предложением сказать эту проповедь, и папа согласился. Я думаю, что он хорошо понимал, на что идёт…

 Медиапроект s-t-o-l.com

Павел Дернов во время учебы в Казанской Духовной Академии

Хорошо помню бурный разговор между папой и мамой вечером. Говорила очень взволнованно мама: “Что ты делаешь, у тебя дети!” Надо сказать, что я никогда не слышала никаких размолвок между родителями. Либо они уж очень любили друг друга, либо отец обладал такой кротостью и в такой степени, что никогда слова спора, столкновения в нашей семье между родителями не случалось. И это был единственный бурный разговор, который я слышала и хорошо помню. Что отвечал отец, я не знаю. Он уже решил для себя, принял на себя это обязательство. И, вероятно, не сомневался, что последует расплата.

И вот состоялось это торжественное служение в соборе. Отец вышел на амвон говорить проповедь. Было это 10 или 11 февраля старого стиля 1918 года.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Елабуга. Вид на Спасский собор

Говорил он вот о чём – я помню только драматический сюжет и не помню ни одного имени: ни императора, ни временщика. В Константинополе при каком-то императоре был временщик, который забрал всю власть в стране, и император поступал так, как ему подсказывал временщик. А тот совершал одно зло за другим, всё именем императора, и не было от него пощады несогласным с ним. Люди, попавшие в немилость к временщику, могли спастись только у алтаря храма, так как в Византии существовал древний обычай, что даже преступник, нашедший убежище в храме, получал защиту, и его нельзя было казнить. Надменный злодей временщик стал добиваться у императора отмены древнего обычая. И… добился! После того не было уже никакой преграды его своеволию и его злодеяниям. И в гордости своей он посягнул на то, что оскорбил императрицу. Она пала в ноги императору и просила защиты. Только тогда из уст её узнал император о злых делах, которые творились его именем, и приказал схватить временщика и казнить его. А тот бежал и укрылся в храме, припав к алтарю. Однако это уже не могло спасти преступника: он сам позаботился о том, чтобы перестал действовать древний закон христианского милосердия. Но тут вышел сам Константинопольский патриарх и заступил дорогу посланным схватить преступника. И тем утвердил неприкосновенность Божиего храма.

– Я помню, как папа за стеной моей детской прошёл в свой кабинет. Почему-то я поняла, что он идёт молиться. Мне надо было встать и пойти к нему. И зачем я не встала?

И вот вечером 12 февраля, довольно поздно, раздался звонок. Это пришли директор реального училища Пантелеймон Александрович Вербицкий и его жена… Волнуясь, они сказали, что пришла Красная гвардия. А несколькими часами позднее – мы ещё не спали, но я уже лежала в кроватке, – был снова звонок. Известие, которое и пугало, и было тем, что ожидали: обыск. Я помню, как папа за стеной моей детской прошёл в свой кабинет. Почему-то я поняла, что он идёт молиться. Мне надо было встать и пойти к нему. И зачем я не встала? А я ждала, когда он пойдёт обратно. И этого не услышала. Наверное, он спустился из залы по парадной лестнице и вышел. Потом я слышала, как шумно и возбужденно собирались мальчики и как мама сказала что-то вроде: мальчики, вы потише или поосторожнее. И больше мы их живыми не видели и не слышали…

Не могу вспомнить, как скоро, но стало известно, что папа расстрелян на Тойме у Моралевской мельницы. А мальчики сидят в каком-то комитете.

Словом, к вечеру тело папы было привезено, обмыто, облачено в священнические одежды и положено на стол. Есть предположение, что его не расстреляли, а закололи штыками. Во всяком случае, у него была одна огнестрельная рана на лице навылет со щеки на щеку. То ли удостоверялись, жив или умер, то ли добивали. А когда через несколько дней после похорон маме сказали, что можно съездить на Моралевскую мельницу, то оказалось, что на льду Тоймы громадное кровавое пятно. Мама зачерпнула этого кровавого снега. Помню, как его везла. Хозяин мельницы Моралев убеждал маму, что он всё видел и что когда отца привезли, то он просил дать ему возможность исповедаться.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Протоиерей Павел Дернов. 1910 г.

Правда это или фантазия Моралева, я не знаю, но на отца это похоже. Он и перед такой смертью хотел, чтобы ему отпустили грехи, согласно его нерушимой вере…

Когда моим братьям сказали о смерти отца, они повели себя так, как и должны были вести все нормальные люди. Вероятно, они кричали и обвиняли. И что ещё они могли и должны были говорить и кричать в это время и в этот момент?!

Есть множество свидетелей этого смертного пути моих братьев. Они ещё помнят эти трагические, страшные и, может быть, героические слова

Как это было, никто и никогда не узнает. Но братьев сейчас же среди бела дня вывели и повели на расстрел. Вели к спуску на дамбу и потом по дамбе, и все это видели. Они что-то кричали для передачи маме, что-то вроде того, что они идут умирать за веру и святой крест. Есть множество свидетелей этого смертного пути моих братьев. Они ещё помнят эти трагические, страшные и, может быть, героические слова. Братья, во всяком случае, думали, что именно так надо идти умирать. И я думаю, что именно так и никак иначе.

Их расстреливали, по-видимому, спешно: пришлось добивать. У Бори было избито лицо, его добивали по голове. У Гриши было что-то страшное: его застрелили разрывной пулей в затылок и разлохматили весь низ лица, челюсть, язык. Он в гробу лежал с толстой повязкой на лице. Говорят, что Сеня в последний миг испытал ужас смерти, ему за неделю до того исполнилось 17 лет. Его тоже убивали разрывной пулей, но она развернула ему ногу. Лицо его было единственное из всех четверых цело и спокойно. Есть фотография их четверых на столе. Отец с закрытым воздухом лицом – так хоронят духовных. Лица трёх братьев видны ясно и отчетливо…

 Медиапроект s-t-o-l.com

Братья Дерновы. Слева направо Борис, Семен, Григорий

Но я должна ещё рассказать, как маме сообщили о том, что мальчики убиты. Мы все уже знали, но сказать ей никто не мог решиться.

Мама сидела на стуле в той самой большой столовой, о которой я уже говорила. Все эти дни у нас в доме было множество народа, а тут её окружали учительницы из гимназии, воспитательницы из епархиального училища, кто-то из монастыря. Множество народа. И в дверь с лесенки, из маленькой прихожей, именно там, где я в последний раз слышала папины шаги, вошёл дедушка Аркадий Иванович. Он держал перед собой руки, как-то полусогнутые, с полусжатыми кулаками.

И мама сразу закричала что-то вроде: «Убиты?» И дедушка сказал: «Да, Анюта, расстреляны!» А мама воскликнула: «Да будет воля Твоя!»

Я рассказала в основном всё. Могила их цела. Хотя кладбище давно закрыто. Недавно через бывшее кладбище прошла какая-то траншея. Этих могил, к счастью, она не затронула. Но всё равно никто не лёг рядом с ними и не ляжет больше.

Они были обречены. Мальчики после смерти отца непременно попали бы в Белую армию. И непременно омочили бы руки в крови. А может быть, потеряли бы человеческое, духовное, стали убийцами.

Они умерли чистыми. Мир их праху!»

 Медиапроект s-t-o-l.com

Елабуга. Вид с дамбы, по которой братьев вели на расстрел