×

Церковь постковидного периода

О том, что в церкви вряд ли стоит ждать глобальных перемен и что на самом деле является «духовной скрепой», рассказал ведущий эксперт центра политических технологий Алексей Макаркин
+

Не стоит преувеличивать значение пандемии. Я живу в Балашихе и вижу, как люди здесь гуляют без масок – и уже давно. Им очень важно вернуться к нормальной жизни, то есть к жизни, которая у них была до пандемии. Так и в церкви, скорее всего, всё скоро вернётся на круги своя.

Здесь можно вспомнить опыт «испанки», которая была куда более страшным событием. Там погибали миллионы и миллионы людей. Но если сравнить её влияние на общественные и религиозные процессы в разных странах на фоне Первой мировой войны, то можно сказать, что война повлияла существенно больше, чем эпидемия. Люди умирали от этого жуткого гриппа, но продолжали воевать и молиться. Если посмотреть на тексты того периода, на воззвания патриарха Тихона, например, то про эту болезни там практически ничего нет. Людей волновали другие проблемы. Так и про нашу пандемию: чем дальше, тем больше будут стараться её забыть.

Но есть и то, что проявилось в связи с covid. Ситуация с вирусом показала очень высокую зависимость церкви от власти – и не только в России. Повсеместно именно государство принимает решения по вопросам карантина, и церковь не может ничего противопоставить, даже если церковные деятели что-то по этому поводу серьёзно возражают. Понятно, что более консервативная часть церкви настроена против карантинных мер, считая, что Господь их спасёт. Это в большой степени проявилось в Америке, где евангелисты, одна из ключевых опор Трампа, воспротивились введению карантинных мер. Похожая ситуация в Бразилии. В этих странах неприятие санитарных ограничений, основанное на религиозном факторе, приняло массовый характер.

Выясняется, что у нас количество практикующих верующих меньше, чем в Штатах

В России ситуация иная. Заявление «почему магазины открыты, а храмы  –  нет» не встретило широкой общественной поддержки. Оказалось, что наше общество куда более секулярно, чем, допустим, американское. Пока говорят, что в США сплошная бездуховность и скоро там все пересочетаются однополыми браками, выясняется, что у нас количество практикующих верующих меньше, чем в Штатах. Представление о России как об оплоте духовности оказалось уязвимым. Никакого массового движения по открытию храмов не возникло. Вспоминается лишь один пример, который приводил владыка Питирим (Творогов). Он описывал толпу желающих помолиться в лавре перед закрытием. Но этим людям, судя по их матерной брани и агрессии в сторону монахов, был более важен «магический» аспект культа, чем молитва с братией монастыря.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Епископ Питирим (Творогов). Фото: council.gov.ru

Так же и Оксана Иванова, известный православный активист из Екатеринбурга, которая замечает, что «богослужение –  это такой же предмет первой необходимости, как и хлеб», но продолжает, говоря, что это «для очень небольшого числа сограждан». И владыка Мефодий (Кондратьев) Каменский и Камышловский сетовал на то, что в храме с началом пандемии стало пусто.

Да, в это время обнажились некоторые внутрицерковные процессы. Так, запретили в служении дьякона Андрея Кураева, но это было скорее эмоциональное решение, принятое в связи с нарушением неписаного правила «про мёртвых или хорошо, или ничего».

А вот что касается о. Сергия (Романова), то тут ситуация другая. Он является представителем и одним из лидеров фундаменталистского крыла церкви. Духовное руководство довольно долго заигрывало с такого рода явлением, да и в целом в РПЦ к таким людям часто относятся как к своим. Я думаю, что с отцом Сергием пытались договориться, но он пошёл против государственной власти в довольно резкой форме. Священноначалию пришлось как-то реагировать.

У РПЦ просто нет опыта самостоятельности, независимости

В отношении с государством ситуация в церкви вряд ли изменится. Был в советское время период с 1917-го по 1927 год, когда церковь пыталась сопротивляться новой безбожной власти, но всё закончилось декларацией лояльности митр. Сергия (Страгородского), что, конечно, никого не спасло от дальнейших преследований. В 1993 году церковь пыталась занять самостоятельную позицию миротворца, когда в Москве в гражданском конфликте пролилась кровь. Но и тогда ничего не вышло, обе стороны церковь не послушали. Таким образом, мы видим, что у РПЦ просто нет опыта самостоятельности, независимости. Да и государство никогда не согласится на то, чтобы у церкви было право вето на решения верховной власти. Даже тишайший царь Алексей Михайлович недолго соглашался с «соправлением» патриарха Никона.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Сергей Милорадович. Суд над патриархом Никоном. 1885 год.

В то же время государство вряд ли будет влиять на РПЦ более, чем раньше. Ему важно, что церковь сейчас подчинилась, показала свою лояльность. Это государство вполне устраивает. Сперва некоторые региональные архиереи пытались восставать против того, что ими управляют санитарные врачи (которым поручили издавать предписания, чтобы напрямую не подставлять губернаторов – «государевых людей»), но прошла пара дней – и всё успокоилось. То же самое в Словакии было. А в Греции, когда пребывающий на покое митрополит Амвросий отлучил министров от церкви, это заявление было немедленно дезавуировано элладским Синодом.

Русская православная церковь по-прежнему является традиционным укоренившимся институтом, привычным партнёром государства

Да, претензии к церкви как не оправдавшей себя духовной скрепе есть. Но альтернативы нет. В 90-е годы была мода – поискать альтернативное, «истинное» православие. Есть какие-то церковные группы, которые бесконечно дробятся, но там в пределе можно такое обнаружить, что отец Сергий (Романов) покажется человеком умеренных взглядов. Русская православная церковь по-прежнему является традиционным укоренившимся институтом, привычным партнёром государства.

И раньше на этот счёт не было иллюзий. Ведь скрепой является не церковь как институт, а само православие, которое многие понимают по-своему. В своё время навстречу церкви существенные шаги сделал Дмитрий Медведев, будучи на посту президента. Он, видимо, хотел быть хорошим для всех – и либералов, и православных – и принял благоприятные для церкви решения и по образованию, и по военному духовенству. Сейчас таких подарков уже не делается. А иллюзии о церкви-скрепе пропали ещё в 1917 году, когда солдатики и матросики – все крещёные, «богоносцы окаянные», как говорил у Булгакова штабс-капитан Мышлаевский – ни во что не ставили своих духовных отцов.

И внутри самой церкви вряд ли стоит ожидать существенных перемен. Все хотят нормальности. При том что возможны какие-то точечные меры. Изменение храмовой архитектуры на примере храма Вооружённых сил опять же говорит о том, что перемены возможны. Даже если у кого-то этот храм с невысоким иконостасом и другими элементами модернизма и вызывает скорбь.