«Обществу очень хочется, чтобы Церковь была Церковью. Ларьков хватает и в других местах»

– Игорь Вениаминович, как вышло, что вы занялись городскими монастырями и вообще изучением роли церковного объекта в современном городском пространстве? В чём лично для вас здесь интерес как для исследователя?

– Не могу сказать, что я «занялся» монастырями. Мы (Исследовательская группа «ЦИРКОН») действительно много занимаемся исследованиями малых городов. В последние три года я ещё являюсь координатором неформального экспертного клуба «Малые города – большое будущее», в который входит более 30 специалистов разного профиля и который участвует в соорганизации разного рода конференций, семинаров, круглых столов по проблематике развития малых городов. Конференция в Сергиевом Посаде как раз и проводилась при экспертной поддержке нашего клуба, члены клуба формировали состав секций и выступали модераторами дискуссий. Так вот в разного рода исследованиях малых (особенно исторических) городов мы сталкивались с проблемами взаимоотношений светского и церковного, музеев и монастырей, церкви и общества. Где-то эти проблемы успешно разрешались, где-то перерастали в конфликт. Во многих наших исследованиях подходили к теме общественного согласия в широком смысле слова. Нас интересовало, какими способами общество может приходить к согласию, каким образом, на каком основании между различными социальными группами возникает доверительное согласованное взаимодействие и каким образом различные институты общества вступают в кооперацию. Применительно к теме монастырей у меня уже был опыт исследовательской работы на Соловецком архипелаге в 2018 году. Я был поражён, какое количество конкурирующих и конфликтующих общественных групп и субъектов мы обнаружили на столь маленькой территории со столь небольшим населением.

– Если говорить о тематике прошедшей конференции, на какой почве в основном возникают конфликты по линии «город – монастырь»? На идейной или на материальной? Что чаще провоцирует конфликты?

– Идейных конфликтов здесь практически нет. Да, есть условные атеисты и условные верующие, но в целом они в нашем обществе спокойно уживаются. Разве что изредка непонимание между ними выплёскивается в публичное пространство в виде каких-то хлёстких выражений в социальных сетях… В основном конфликты возникают на почве дележа ресурсов, причём самых разных – не только материальных, территориальных, но и политических… Вспомним нашумевший конфликт вокруг строительства храма в Екатеринбурге. Иногда камнем преткновения становится какая-то, казалось бы, незначительная деталь. Например, в Сергиевом Посаде, как мы обсуждали на пленарном заседании конференции, такой деталью стал Пафнутиев парк. Часть этого парка город давно передал монастырю. Это очень небольшой участок. С тех пор городские власти провели большие работы по благоустройству, появились новые парки и скверы, но год за годом так или иначе тема Пафнутиева парка всплывает. И ответственный секретарь Попечительского совета Фонда развития Сергиева Посада Сергей Пахомов говорил на пленарном заседании конференции, что он по-прежнему часто сталкивается со словами некоторых местных жителей: «У нас забрали парк, верните нам парк». Это к вопросу о том, почему в таких историях важны исследования, которые на ранних стадиях должны диагностировать возможные проблемы и конфликты. На Соловках, например, мы смогли избежать многих проблем благодаря исследованиям. Изначально там речь шла о том, чтобы воспроизвести «валаамскую модель» и передать всю территорию РПЦ. Но некоторые жители (в основном из числа местных предпринимателей) в интервью нам сказали прямым текстом: «Тогда мы тут всё сожжём». Потому что они воспринимали передачу архипелага в ведение РПЦ исключительно как стремление Церкви «отжать» у них бизнес и замкнуть на себя турпоток.

Свято-Троицкая Сергиева лавра в Сергиевом Посаде. Фото: Авилов Александр / Агентство «Москва»

– А конфликт монастыря и музея – каким вы его запомнили и как удалось его преодолеть?

– Мне врезался в память характерный эпизод. Иду я по территории монастыря, подходит ко мне молодой человек и просит помочь ему найти какой-то объект советского периода – кажется, Школу юнг. И у него, и у меня в руках при этом карты архипелага. И вот мы смотрим в его карту, потом в мою, и понимаем, что они разные. Я купил свою карту в киоске местного турагентства, а он свою – в самом монастыре. Так вот выяснилось, что карта, изготовленная в монастыре, вообще не содержит указания на объекты советского периода, ну или, так скажем, гражданского назначения. Там только объекты религиозного назначения. Вот даже в таких мелочах – куда ходить туристам – там проявлялась конкуренция. То же было и на уровне человеческих отношений. В конечном итоге спор ведь о том, как воспринимать Соловки: как памятник истории или как объект религиозного культа. Тут очень непросто согласовать эти представления. Мы провели два исследования. Первое касалось отношений монастыря и местных жителей, второе – паломников и туристов. Кстати, тогда мы выявили конфликт интересов местных жителей и туристов. Туристы приезжают за экзотикой древности, за руинами, за стариной. А местные жители, естественно, не хотят жить в руинах. Они хотят жить в современных домах с отоплением и канализацией. А современная архитектура, в свою очередь, существенно меняет ландшафт территории, к тому же относящейся к объектам всемирного культурного наследия ЮНЕСКО. Кроме того, выяснилось, что желание отдельных субъектов увеличить поток туристов и паломников наталкивается на ограничения инфраструктуры и пределы антропогенной нагрузки на природу островов. Замечу, что для некоторых местных жителей и многих туристов Соловки – прежде всего не исторический, а уникальный природный объект. У Министерства природы на Соловках есть свои охраняемые объекты. Например, уникальное место, где белухи вынашивают детёнышей… Согласование всех этих весьма различных интересов было крайне важной работой.

– И как эти интересы согласовывались? Какое управленческое решение на Соловках оказалось, на ваш взгляд, самым нетривиальным?

– Прежде всего скажу скорее о неудачном, на мой взгляд, решении. Это решение относительно конфликта музея и монастыря. Насколько я знаю, это уникальный случай в России: единственным способом разрешения конфликта показалось объединение должностей настоятеля монастыря и директора музея в одном лице. Я не считаю, что это было правильно, честно сказать. По факту, решение привело к упадку музея. Это не достижение гармонии и согласование интересов, это фактически подчинение музея монастырю.

Ансамбль Соловецкого монастыря. Фото: Алексей Задонский / Wikipedia

– Как бы вы сказали: в целом по России какой сценарий развития монастыря и окружающей территории более перспективный – валаамский или соловецкий?

– Валаамский сценарий означает, что с территории практически выселили местных жителей. На острове остались одни монахи. На Соловках среди прочих сценариев рассматривался такой же, но затем стало ясно (в том числе и на основе исследований), что лучше выбрать более гармоничный путь развития. Фонд по сохранению и развитию Соловецкого архипелага тогда помог выстроить адекватную модель сосуществования монастыря и местного сообщества, оказался своего рода надинституциональной структурой. Хотя, очевидно, это привело к понижению роли местных органов власти. Фактически архипелаг получил статус «государевых земель». Причём то, что главой фонда по указу президента стал Михаил Фрадков, тоже само за себя говорит: руководить процессом назначили такую значимую фигуру, чтобы уравновесить всех остальных акторов, включая РПЦ, Минкульт, Минприроды, губернаторскую власть... О поселковом совете и населении уже и не говорю. В Сергиевом Посаде сегодня, по сути, происходит то же самое: создан фонд развития, который призван гармонизировать отношения государственной и местной власти, монастыря, местных жителей и местного бизнеса. И таким образом уникальный город получил уникальный статус.