Католикос-патриарх Илия II (+17.03.2026) – как британская королева Елизавета: как будто бы, он был всегда, и почти никто уже не помнит время, когда его не было. Он возглавил Грузинскую Церковь при Брежневе, в 1977 году. Причём уже на момент избрания он был самым старшим в ГПЦ архиереем по дате хиротонии: епископом он стал ещё в 1963 году, на пике хрущёвских гонений. Поэтому когда скончался патриарх Давид V (+9.11.1977), именно Илия стал местоблюстителем (часть архиереев полагала, что место должен был занять митрополит Романоз (Петриашвили), который был самым старшим архиереем по возрасту; но Романоз стал епископом только в 1965-м и синодалы отвергли его кандидатуру).
«Жития» из биографии патриарха Илии при этом не получается. Сейчас почти все СМИ пишут о том, каким безусловным авторитетом в Грузии обладал будущий католикос чуть ли не с рождения, но это скорее благочестивая легенда. Избранию Илии на патриарший престол сопротивлялись многие архиереи. Во время Синода против его кандидатуры открыто высказывались митрополиты Романоз и Гайоз, а также епископ Иларион. Был также элемент нарушения устава ГПЦ, который проигнорировали синодалы: хотя Илия и был этническим грузином, но родился он не в пределах Грузинской ССР, а во Владикавказе, то есть в Северной Осетии. Шлейф человека, которого «вели на патриаршество советские спецслужбы», создали ему не нынешние либеральные медиа, а священнослужители советской эпохи. За несколько дней до Синода, на котором Илия был избран в патриархи, несколько священников даже попытались совершить в ГПЦ маленький «путч» – сломали дверь в патриарший кабинет, устроили там погром, разорвали документы о назначении Илии местоблюстителем.
На «выборном» Синоде также была острая дискуссия: одни обвиняли Илию в «антисоветчине» и связях с диссидентами, другие – напротив, в пресмыкательстве перед советской властью и планах по сворачиванию грузинской автокефалии и возвращению грузинских приходов под власть Москвы (ГПЦ на тот момент была в православном мире в статусе «полупризнанной» Церкви: Московский Патриархат признал её в 1943-м, но Константинополь не признавал вплоть до 1990 года). Возможно, в этом был секрет успеха церковной карьеры патриарха: обвинения в его адрес были всегда столь противоречивы, что в итоге он ускользал от любой критики. Его противники всегда умудрялись нейтрализовать друг друга. Своим врагам он всегда предоставлял возможность разобраться между собой.
Пребывание в СССР делегации христианских кругов США. Встреча с каталикосом - патриархом всея Грузии Илией II. Фото: В. Соколов/РИА НовостиЕсть такой известный психологический тест: «пятно Роршаха». Каждый в нём видит что-то своё. Похожий эффект возник в Грузии вокруг патриарха Илии. Кем он был – экуменистом или антиэкуменистом? Сталинистом или западником? Русофобом или русофилом? Человеком, послушным любой власти, или, напротив, верховным «фараоном» Грузии, единственной политической фигурой в стране, обладавшей субъектностью? Консенсуса на этот счёт ни в грузинском обществе, ни в экспертной среде никогда не было. Ясно одно: патриарх Илия – был. Причём продолжал оставаться «краеугольным камнем» всей грузинской церковно-политической архитектуры даже уже будучи физически и ментально недееспособным. Что говорит об определённом мистическом, едва ли не магическом авторитете патриарха. Под его благословение стремились подойти все политики даже тогда, когда патриарх уже не мог физически никого благословить, и его руками вынуждены были двигать заботливые иподиаконы. На его массовые младенческие крещения (патриарх, как известно, стал самым многодетным крёстным отцом в истории Церкви – у него более 50 тысяч крестников) несли своих детей грузинские семьи не только со всей Грузии, но и из диаспоры. Специально прилетали в Тбилиси одним днём, чтобы ребёнок стал «родственником патриарха». На счастье. Даже самые ярые критики Церкви как института не осмеливались критиковать патриарха лично, и на всякий случай добавляли, что несмотря на все грехи иерархии, патриарх – «это святое». Как в фильме «Кин-дза-дза»: «Я очень люблю ПЖ».
Важно понимать: почёт и уважение, которые имел патриарх Илия в Грузии и за её пределами, – это не те вещи, которые католикос получил по умолчанию, по статусу. То, что «грузинское общество всегда было более религиозно, чем российское» и всегда «хранило древние православные традиции и устои» – не более, чем штамп. На самом деле, патриарх начал свой путь с очень низкого старта. В наследство от предшественников Илия получил очень маленькую (несколько десятков клириков на всю Грузию), полумаргинальную церковную структуру. Грузинское общество было сильно вестернизировано и начало отходить от Церкви ещё до революции, во многом под влиянием русификации. После вхождения грузинских княжеств в состав Российской империи, в 1811 году Мцхетский католикосат – предшественник ГПЦ – был уничтожен, все грузинские приходы и монастыри были переподчинены Синоду в Санкт-Петербурге и включены в так называемый Грузинский экзархат Российской Церкви. Богослужение повсеместно стали переводить на церковно-славянский, в семинариях начали вводить преподавание на русском, архиереев и церковных начальников стали присылать из России.
В таких условиях Церковь стала восприниматься местным обществом как имперская, и в чём-то враждебная структура. Последствия тех процессов прослеживаются до сих пор: во время каждого политического кризиса в Грузии обязательно прозвучит обвинение в адрес ГПЦ в том, что она – «филиал РПЦ», и «угроза грузинской независимости». Только ленивый оппозиционер не припомнит, что нынешняя грузинская церковная структура была «создана Сталиным» и, значит, априори, «виновна». В этом смысле патриарх Илия работал «как раб на галерах», чтобы если не преодолеть, то хотя бы сгладить все эти стереотипы. Несмотря на всё своё, как писали в доносах советского времени, «хозяйственное обрастание», несмотря на весь свой в разы увеличенный политический и имущественный капитал, ГПЦ при патриархе Илии так и не была избавлена от необходимости постоянно доказывать грузинскому обществу, что она – «не верблюд».
Фото: Патриарх Илия II на богослужении. Из личного архива А. ВасеневаПатриарх Илия не был «носителем древней грузинской православной традиции». Скорее он был тем человеком, который собственными руками её «пересобрал». Грузинское православие, сформированное в его эпоху – это то, что известный британский марксист Эрик Хобсбаум называл «изобретённой традицией». По определению Хобсбаума, «изобретённая традиция – это совокупность общественных практик ритуального или символического характера, обычно регулируемых с помощью явно или неявно признаваемых правил; целью её является внедрение определенных ценностей и норм поведения, а средством достижения цели – повторение».
Основным инструментом в этом смысле для патриарха Илии стал институт духовничества, который в том виде, в каком он существует сегодня в Грузинской Церкви, не представлен больше нигде (в России – только в отдельных приходах и монастырях). Именно патриарх Илия приучил грузинских граждан регулярно исповедоваться постоянному духовнику, а грузинских священников – контролировать жизнь грузинских семей. С учётом того, что практически всё ныне служащее грузинское духовенство было рукоположено лично патриархом, возникла уникальная «духовная пирамида», в которой каждый человек через своего духовника связан и с патриархом лично. В отличие от России, большая часть грузинских приходов – экстерриториальна: то есть, люди ходят не в ближайшую к дому церковь, а в «свой» храм (в Тбилиси на этом неплохо зарабатывают таксисты, каждое воскресное утро везущие кого-то на другой конец города к «нужному батюшке»).
Отдельный случай – «друзья патриарха». Патриарх имел прочную опору среди грузинской интеллигенции – оперный певец Паата Бурчаладзе, режиссёры Резо Чхеидзе, Гига Лорткипанидзе, Кети Долидзе, поэт Джансуг Чарквиани, композитор Бидзина Квернадзе, скульптор Мераб Бердзенишвили. Конечно же, актрисы – Лейла Абашидзе, Зинаида Кверенчхиладзе… «Друзья патриарха» стали в ГПЦ особым неформальным церковным институтом, в чём-то напоминающим архонтов Вселенского патриарха, без официального статуса, но с неменьшим влиянием. По рассказам современников, молодой патриарх нередко заводил друзей среди артистов и чиновников сам, по собственной инициативе. В частности, присылал в подарок Библию с дарственной надписью, например: «Молодому сотруднику Горийского райкома Сандро Кавсадзе – от патриарха Илии» (реальная история, которую Сандро Кавсадзе, ныне архимандрит Илия, рассказывал в интервью автору в 2024 году).
Народная артистка Грузинской ССР Софико Чиаурели и Католикос-Патриарх всея Грузии Илья II. Фото: Рухкян Давид/РИА НовостиОдна из теневых сторон этой «духовной пирамиды» – связь Грузинской Церкви с криминальным миром. В 90-е годы священники в Грузии были практически единственными людьми, которые беспрепятственно могли посещать тюрьмы под предлогом исповеди. Делал это и сам патриарх Илия, чем нередко спасал того или иного опального политика (рассказ знаменитого «вора в законе» Джабы Иоселиани о том, как патриарх посетил его в тюрьме и буквально спас его от смерти – в публикации «Стола»: «Джаба Иоселиани – о Боге, патриархе Илии и войне»). Грузинское духовенство заняло в грузинском обществе уникальную нишу посредника во всех конфликтах – семейных, политических, уголовных. Знаменитое рукопожатие Саакашвили и Иванишвили в 2013 году на ужине у патриарха и коронная фраза Бидзины Григорьевича «Пусть 2013 год будет годом любви!» – вершина этого айсберга. Сложно оценить, чего было больше в каждом конкретном случае – подлинного миротворчества или манипуляций. Наверное, всего понемногу.
Второй ключевой инструмент патриарха Илии, ещё более спорный с точки зрения христианской теологии – национальная идея. Парадокс в том, что единственный грузинский политик, с которым у патриарха был серьёзный конфликт – это Звиад Гамсахурдиа, первый грузинский президент (1991-1992), автор лозунга «Грузия для грузин», и главный идеолог грузинского фашизма и геноцида национальных меньшинств. Гамсахурдиа считал православие основой грузинской национальной идеи, призывал предоставить Церкви государственный статус, но, в то же время, не доверял Патриархии и патриарху лично, так как считал их представителями «красного духовенства», «продуктом советской системы» и препятствием на пути к независимой Грузии. Поводом для размежевания стала ситуация в «ночь сапёрных лопаток» 9 апреля 1989 года, когда патриарх (вероятно, проинформированный накануне советскими спецслужбами) призывал митингующих разойтись и говорил в микрофон, что «опасность реальна», а Гамсахурдиа настаивал на необходимости «жертвенной мобилизации» и настраивал народ в духе «один раз родились – один раз умрём». По мысли звиадистов, патриарх не столько пытался «спасти людей», сколько выполнял заказ властей на срыв митинга и делегитимацию грузинского национального движения. Именно для того, чтобы организовать свою личную защиту от Гамсахурдиа, со словами «Вы нужны Грузии» патриарх вызволил из тюрьмы Джабу Иоселиани; по воспоминаниям последнего, по выходе Иоселиани из заключения патриарх лично продемонстрировал ему следы от пуль звиадистов на здании Патриархии. Во время госпереворота на рубеже 1991-1992 годов патриарх поддержал оппонента Гамсахурдиа – старого партийного функционера Эдуарда Шеварнадзе.
Лидеры грузинского национального движения: Звиад Гамсахурдия и Мераб Костава. Фото: общественное достояниеТем не менее, сама риторика звиадистов при патриархе Илии прочно вошла в лексикон ГПЦ и стала своеобразным «цементом» для всей грузинской церковной идеологии новейшего времени. Роль Грузинской Церкви и института патриаршества в становлении грузинского национализма уже стала предметом научного анализа. Если Гамсахурдиа объявлял Грузию «страной грузин», то патриарх пошёл дальше. Он ввёл понятие «небесной Грузии», включив в неё всех грузин, и ныне живущих, и умерших, и будущих поколений. Земным отражением этой «небесной Грузии» должна была стать Грузинская Церковь, в которую, по мысли патриарха, по факту рождения входят все грузины, как на территории Грузинской республики, так и в диаспоре: «Где бы ни был грузин, он принадлежит к Грузинской Церкви». Именно этот подход, к слову, столкнул патриарха Илию с патриархом Варфоломеем, считающим, что заграничные православные приходы – в частности, в Европе, – должны подчиняться ему.
В результате Грузинская Церковь, оставаясь формально православной по своему богословию, парадоксальным образом стала эволюционировать в сторону армянской: то есть, в социологическом плане стала превращаться из Поместной Православной Церкви, действующей на территории Грузии, в экстерриториальную «церковь всех грузин». И здесь мы приходим к одной из самых печальных страниц патриаршества Илии Второго – роль Грузинской Церкви в грузино-осетинской и грузино-абхазской войне (подробнее см. в публикациях «Стола»: «Меж трёх церквей»; «Абхазский мир – между грузинским и русским»). Формально ГПЦ никогда не провозглашала особого «грузинского богословия» и аргументированно обвинить её в ереси этнофилетизма едва ли кому-то удастся. Тем не менее, на уровне пастырской практики и политической риторики – Церковь Грузии при патриархе Илии прямо санкционировала грузинский фашизм.
Основой этой политики стал «чрезвычайный приказ» патриарха, зачитанный в Сионском кафедральном соборе и опубликованный в газете «Заря Востока» от 30 октября 1990 года («отныне убийцу каждого грузина, несмотря на вину или невиновность жертвы (убитого) объявить врагом грузинского народа, занести имя убийцы в специальную книгу патриаршества», и так далее, текст легко гуглится). Можно сколько угодно рассуждать об обстоятельствах написания этого «указа», о том, какое отношение к тексту имеет лично Илия II, – но ни патриарх, ни Синод так и не отменили его действия. Не выпустили ни единого официального церковного документа с комментариями по этому вопросу. Понимание, что именно вследствие этого указа ГПЦ утратила доверие осетин и абхазов, а также навсегда потеряла две своих епархии – Цхинвальскую и Цхум-Абхазскую, к грузинскому церковному руководству, судя по всему, пока не пришло.
Трагедия патриаршества Илии II в том, что сделав ставку на «Грузию в узком смысле слова», на «Грузию грузин», он навсегда утратил возможность оставаться патриархом для не-грузинских наций, проживающих на территории, которую ГПЦ упорно продолжает называть «своей канонической». Как верно подмечает грузинский теолог Леван Абашидзе, «в итоге, к сожалению, абхазов и осетин мы сами просто вытолкнули из Грузинской Церкви» (подробнее см. в публикации «Стола»: «Карета Грузинской церкви может превратиться в тыкву»).
Встреча патриарха Илии II с группой паломников из Преображенского братства. Сидят справа Илия II, слева священник Георгий Кочетков. Фото: Андрей ВасеневВидимым признаком интеграции звиадизма в жизнь ГПЦ стали регулярные панихиды по первому грузинскому президенту, которые служат сегодня во всех храмах Грузии. О том, что когда-то Звиад был врагом патриарха и обвинял его в нацпредательстве, все уже забыли: как отметил один из моих собеседников в Грузинской Патриархии, при поддержке самого Илии II образ Звиада в сознании грузинских граждан сегодня трансформировался в образ «нашего грузинского Наполеона». С начала 2000-х регулярно звучат голоса о необходимости его канонизации в ГПЦ. Предпосылки для этого постепенно формируются: 31 марта 2004 года по личному предложению Илии II в Грузии был всенародно отмечен 65-летний юбилей Звиада, и с тех пор все его юбилеи – повод для всенародных торжеств. В 2007 году останки Гамсахурдиа были перезахоронены в Грузии в пантеоне государственных и общественных деятелей возле церкви святого Давида на горе Мтацминда, – не исключено, что в определённый момент они будут объявлены святыми мощами.
Один из главных парадоксов постсоветской Грузии в том, эта страна одной ногой стоит в средневековье, второй – в XXI веке (а «третьей» – в Советском союзе, пошутит кто-то). С одной стороны, она систематически двигалась в сторону евроинтеграции и утверждения в стране демократических норм, а, с другой, ключевым и самым устойчивым институтом в её обществе оказалась Грузинская Церковь, настроенная на мононациональное государство и поддерживающая внеправовую «жизнь по понятиям». Есть мнение, что хрупкая фигура престарелого патриарха была единственным звеном, соединяющим это всё несоединимое и удерживающим многострадальную Грузию от распада на осколки. У грузинского поэта Михаила Квлевидзе есть стихотворение «Монолог ремесленника», о мастере, который в своём котле варит «чудо-клей»:
Могу я склеить многое, друзья,
И даже то, что воскресить нельзя.
Фаянс я склеиваю и хрусталь,
Кувшины и тарелки, даже сталь.
Нет дела в мире лучше и милей
И сам я словно превратился в клей.
Я склеиваю давние мечты
И верность позабытую почти.
Обрывки писем, трещины сердец
Обычаи, что завещал отец.
Любовь и дружбу, молодость и честь
И многое еще, чего не счесть,
Что в трудный час тревоги и тоски
Вы в ярости разбили на куски.
И я, как Гамлет, всех событий нить
И связь времен хочу восстановить.
(перевод Давида Самойлова).
Царство Небесное «грузинскому Гамлету».