Продолжаем разговор с руководителями двух современных православных братств – о пандемии и о войне, о церковном единстве и о том, и что в церкви делать не только братьям, но и сёстрам.
Протоиерей Игорь Бачинин – кандидат педагогических наук, доцент и заведующий кафедрой теологии в Уральском государственном горном университете в Екатеринбурге, председатель общецерковного Иоанно-Предтеченского братства «Трезвение». Священник Георгий Кочетков – кандидат богословия, основатель и первый ректор Свято-Филаретовского института в Москве, основатель и духовный попечитель Преображенского братства.
Софья Андросенко: Отец Игорь, проблема трезвости и трезвения, которой вы занимаетесь, – одна из тех, которые трудно всерьёз ставить и решать вне опыта веры. Мир сей предлагает здесь свой взгляд, нередко сводя вопрос к «хорошему поведению» и здоровью. Хотя проблема трезвения – это прежде всего проблема свободы.
Мне запомнилось, как вы сказали, что, когда вам предложили писать диссертацию, решающим аргументом стало то, что это нужно Церкви. Такая мотивация – это, по-моему, какой-то братский ген: видеть вокруг себя, что нужно Церкви, что нужно Духу. Это и даёт человеку свободу, делает братскую жизнь пространством свободы, пространством действия Божьего Духа. Можете рассказать, как это действие воплощается в особом служении вашего Иоанно-Предтеченского братства?
Протоиерей Игорь Бачинин: Знаете, я думаю, что никакого специфического служения нет. Есть просто наша верность и служение Христу. А формы, в которых оно может проявляться, различны. Человек воцерковляется – и может приступить к служению Богу. Кому-то удаётся хорошо печь хлеб, кто-то хорошо поёт песни, кто-то пишет иконы. Есть разные дары, которые Господь даёт. Он это делает не для того, чтобы они у человека просто были, а чтобы он этими дарами служил. И обретать разнообразные формы служения – одна из серьёзных задач нашей церковной жизни.
Трезвость – это одна из главных идей и факторов, объединяющих людей в наше братство. Думаю, не надо объяснять, насколько мы все сегодня далеки от христианской трезвости и от трезвости как таковой. Но как и любая нравственная ценность, трезвость не может существовать сама по себе. Если она есть, то существует в личности, в семье, в обществе – иначе её просто нет. И точно так же любое служение, которое у нас с вами есть, должно быть направлено на людей. Хорошо и просто сказал об этом протопресвитер Александр Шмеман: истинная христианская любовь всегда требует того, на ком она себя проявляет. Можно искать какие-то особые формы служения, но если рядом с тобой нуждаются люди, а ты ищешь себе каких-то экстравагантных, особенных служений, потому что ты где-то об этом услышал, прочитал, – то служить ты не сможешь. Я недавно слушал передачу на радио «Вера», где рассказывалось о некой молодой девушке, которая хотела совершить христианский подвиг. И когда Господь её ставил в какие-то ситуации, она думала: «Нет, это слишком маленький масштаб, это не для меня, я достойна большего». И случилась тривиальная ситуация. Она была на каком-то мероприятии, рядом с ней стояла женщина в платке, которая неудачно повернулась около свечи – и платок вспыхнул. Всего-то нужно было снять с себя плат и окутать её – пламя бы угасло. А она закричала и в страхе убежала. Почему? Потому что у неё не было воспитано это чувство служения ближнему. Мы часто пренебрегаем какими-то маленькими возможностями служения, ищем чего-то большего, достойного. А ты никогда не будешь достоин большего, если в маленьком себя не проявил. Помните: «В малом ты был верен. Над многим Господь поставит тебя» (ср. Мф. 25:21. – «Стол»).
Протоиерей Игорь Бачинин. Фото: vk.com/i.bachinin
Служение в свете Промысла Божьего
Мы в братстве сейчас об этом серьёзно говорим, провели серию методологических семинаров. Я, грешный человек, оказался учёным, и мне надо, чтобы всё было с научной точки зрения правильно выверено. У каждого в жизни бывают учителя, один из жизненных учителей в моей жизни – Станислав Тимофеевич Погорелов (основатель кафедры эстетического воспитания Уральского государственного педагогического института; почётный работник высшей школы РФ, заведующий научно-исследовательской лабораторией педагогики православия Уральского отделения РАО. – «Стол»), уже перешедший в мир иной. Он говорил: «Результатом хорошей практики является выверенная теория». Наше богословие – это тоже теория. И развитие служения в приходской жизни – это в первую очередь богословская наука. В известный период прошлого столетия по понятным причинам у нас богословие как наука не развивалось. А что такое богословие? Это не просто защитить какую-то работу. Скажем, когда началась пандемия, я как христианин понимал, что на это есть божественный промысел. Мало ли какие есть причины, но если бы Богу это было не угодно, то ничего этого не произошло бы. Я всё ждал, что кто-то с богословской точки зрения сумеет это всё осветить. И, честно говоря, мне и за себя, и за нашу церковь обидно, что лично я не услышал с высокого амвона убедительных объяснений, в чём этот божественный промысел заключается. На мой взгляд, мы как народ не вразумились этими обстоятельствами – и тогда Господь нам попустил СВО. Когда началась СВО, мне тоже не давал покоя вопрос: не может же просто так Господь всё это попустить, не может он в этом не участвовать. И Господь послал мне замечательную книгу святителя Николая Сербского «Война и Библия». Это серьёзный богословский труд, написанный в начале XX столетия, перед Первой мировой войной, и там написано, когда закончится СВО. Не надо быть пророком – надо просто знать Священное писание, и тебе Господь откроет, что для чего нужно и как к этому относиться.
На мой взгляд, богословие – это и есть способность через призму Священного писания осмыслить происходящие события и раскрыть в них ту любовь, о которой мы говорим, предложить человеку ту форму служения, где он может с этой любовью соприкоснуться. Ведь любовь – это не когда меня любят, а когда я раздаю эту любовь. Если хочешь её в себе иметь – найди своё служение. Ради этого служения и Церковь существует. В нашем приходе тоже был период поиска, и для нас очень важным примером было Иоанновское братство, Иоанновская семья в Санкт-Петербурге, в Иоанновском монастыре на Карповке. Был такой протоиерей Николай Беляев, тоже уже перешедший в мир иной. Он сумел организовать прихожан так, что это действительно похоже на духовную семью. Он сетовал, что хотя там семь священников – остальные шесть как будто не замечали проблемы и даже не то чтобы с завистью, а с укором ему говорили: «Тебе что – больше всех надо?! Зачем ты этим всем занимаешься? Почему ты это всё делаешь?». Он говорил им, что он себя нашёл в этом. У них община была живая – больше сорока направлений служения осуществляла и осуществляет по сей день. Мы, побывав у их в гостях, поняли, что дары Духа действительно различны. Это не только названные в Писании, которые в тот период жизни Церкви существовали, – в наше время Господь даёт и другие служения, другие возможности. Тогда же не было интернета, не было всей этой техники, которой мы сейчас окружены, а это тоже возможность для определённых форм проповеди, хотя об этом не сказано ничего в Священном писании – слава Богу, мы понимаем его шире и выше, чем мёртвую букву Закона. Ради чего Господь нам это всё открывает? У нас на приходе есть 28 форм служения для мирян.
В чинопоследовании нашей Русской православной церкви таинство крещения соединяется с таинством миропомазания. Иногда в общении со священниками я спрашиваю: «А в чём заключается смысл миропомазания?». И часто люди глубину этого таинства или не знают, или не понимают, или им об этом никто не сказал. А ведь как раз здесь даются особые дары для служения! Когда я это понял, то стал людям, которых мы готовим к крещению, предлагать перед тем, как само таинство совершится, определиться со своим служением. Ведь когда ты примешь благодать Святого Духа, ты её должен где-то проявить. А если ты не знаешь, где её проявить, как эта духовная жизнь оживотворит тебя? В этом отношении я считаю, что опыт, который есть у вас, который есть в истории, который нарабатывается в настоящее время в Церкви и будет после нас, очень ценен для того, чтобы Господь через нас мог послужить людям, которые в этом нуждаются. А усердие к этому должны приложить уже мы. И формы мотивации на это служение, какие-то обстоятельства нам нужно осознать через призму божественной любви и Его промысла.
Часто люди говорят: на всё воля Божья. Нет, не на всё воля Божья. Воли Божьей нет на зло, воли Божьей нет на грех, воли Божьей нет на войну. Это всё воля человеческая к этому приводит. Божественный промысел это попускает. Для чего? Чтобы открылись искусные. Мы должны больше доверяться божественному промыслу. Как батюшка сейчас говорил, Дух должен в нас жить! Как говорит Симеон Новый Богослов: когда человек третий раз выныривает из купели крещения, на него сходит благодать Святого Духа, и помочь человеку принять её, увидеть её в себе, развить, одухотвориться этой благодатью – моя личная задача как пастыря в первую очередь. Когда мы в братстве рассказали об этом, посмотрев, скажем, на опыт общины отца Николая, – выявились люди, которые сказали: «Мы хотим вот этим заниматься». Через некоторое время появляются новые люди, и Дух в них тоже пробуждает эту потребность в служении: «А мы ещё вот этим хотим послужить». Мы же все развиваемся, у нас есть определённая динамика жизни. И я глубоко убеждён, что формы служения бесконечны. Главное – найти, где сердце будет гореть и не угасать.
Единство Церкви и единство в Церкви
Софья Андросенко: Можно услышать подозрение в адрес братских движений, братских инициатив, что они живут в Церкви наособицу и не столько созидают церковное единство, сколько ставят его под напряжение. Удаётся ли в братстве так созидать внутреннее единство, чтобы оно послужило единству Церкви? Какие здесь трудности могут быть?
Священник Георгий Кочетков: Вы правы. Нужно созидать единство самого братства, оно должно быть единством во Христе, в Духе, в благодати, в Церкви. А с другой стороны, нужно созидать единство Церкви. Как раз когда нет братских отношений, этого единства в церкви нет и не будет. Если вы внимательно посмотрите на ситуацию в разных храмах, то сразу обнаружите, что есть приходы, где этот братский дух в большей или меньшей степени присутствует. Братств, к сожалению, в нашей церкви очень мало, слишком мало, их почти нет. Есть единичные исключения. Но если нет этого духа на приходе, то обязательно вы встретитесь с таким настроением: ходить только в этот храм, больше вы никуда не ходите, пожалуйста. Как в известном анекдоте про необитаемый остров, где русскому человеку нужно построить два храма. Зачем два? Потому что в этот я буду ходить, а вот в этот ни ногой. К сожалению, эти настроения в церкви есть. Люди в церкви не доверяют друг другу, даже в церкви они живут в недоверии. Поэтому они боятся всякого рода единения: им кажется, что, объединившись между собой, они ни в какое единство с другими людьми вступить уже не могут. И поэтому иногда говорят, что братство – это секта. Или – я недавно услышал – секта внутри Православной церкви. С точки зрения богословия это полный абсурд. Если внутри Православной церкви, то просто по определению это уже никак не секта. Тем не менее этот абсурд звучит. Даже на последних «Рождественских чтениях» на одной известной секции мы это слышали. Там и о нашем братстве говорили, и не только о нём. Это абсурд, но почему-то нет реакции. То ли действительно богословского образования не хватает священникам и мирянам? Может быть, это действие внешних нецерковных сил? Не всем нравится, когда церковь становится сильнее, когда она становится более единой. Есть такие силы, которым это очень не нравится и которые поэтому готовы ругать братство просто как братство, забыв об апостольских корнях, о том, что братство – это самая древняя и самая лучшая форма церковной жизни. Приходы – это не изначальная вещь. Епархии, приходы возникли позже. А братства и общины возникли сразу со дня Пятидесятницы. Люди об этом почему-то забыли.
Священник Георгий Кочетков. Фото: psmb.ru
Вопрос единства церкви сейчас принципиальный. Но что подразумевать под этим единством? Систему жёсткого подчинения, которая почему-то выдаётся за послушание? Но никакого послушания здесь нет. Жёсткое подчинение – это не послушание. Нельзя отождествлять церковь с казармой! А многим это нравится, даже верующим людям. Я встречал таких священников и даже архиереев, которые только так и смотрят на церковь как на военный отряд – и всё! И считают, что главное в этом послушание, понятое как жёсткое насильственное недуховное подчинение. Я выше тебя – значит, ты должен слушаться. Это, конечно, одна из болезней нашей церкви и именно свидетельство того, что нет этого единства. Хорошо, что есть люди, которые это понимают и которые что-то для того, чтобы он было, например, создают братства и дают такую свободу людям. Вот как сейчас отец Игорь рассказал про много форм воплощения служения. Так и у нас – мы здесь говорим на одном языке. Но, к сожалению, мы редко встречаем такие примеры. Мы даже специально ищем такие сообщества в церкви и в обществе. Когда-то общинно-братские начала проникали и в народную массу, в народную гущу, в организацию сельской общины, и в городе тоже такое было – во всех стратах, во всех слоях общества. И в высших, и в низших – везде. Не случайно Бердяев сказал, что русский народ – самый коммюнотарный, то есть общинный, самый братский народ в мире. В мире! Так, конечно, было до революции – сейчас уже по понятным причинам такого безоговорочно не скажешь. Но мы это всё же в каком-то смысле наследуем. Мы это чувствуем, нас это привлекает.
Поэтому мы хотим неформального единства церкви, духовного единства – чтобы нас объединял Дух, а не форма, тем более казарменная. Для нас всех братская жизнь – это ещё и торжество Духа, который объединяет нас при всех различиях даров. У Духа нет предела: сколько есть даров, столько и служений. И пусть будет больше служений – и у братьев, и у сестёр. В церкви почти не осталось служений для сестёр! Это уже стало анекдотом, что всё, что может женщина – чистить подсвечники и мыть полы! Вы меня простите, это недостойно. Но многие так думают. А в древней церкви до IV века – почти полтысячи лет – были пресвитериды. Тысячу лет существовали в церкви диакониссы, которых до XI века рукополагали в алтаре! Мы что, это помним? Мы что, это знаем? Мы ничего не знаем и ничего не помним. А это надо знать, потому что в наше время сестёр в храмах больше, чем братьев. Можно сказать «к сожалению», это уж дело вкуса, но так есть. Конечно, мужчин выбили – их ломали, их расстреливали, их ссылали, их выгоняли из страны в первую очередь. Всё понятно. Мы это знаем на многих примерах нашей истории XX века. И поэтому нам нужно, чтобы дух Божий мог действовать во всех адекватно, согласно Божьей воле, чтобы мы не были препятствием, тромбом в теле Церкви, а наоборот помогали живому кровотоку в нём. Слава Богу, сейчас потихоньку начинается обсуждение этих проблем, например на уровне Межсоборного присутствия, хотя это всё пока работает не очень эффективно, но худо-бедно работает.
Надо просто делать по принципу дополнительности. Никто никому не мешает. Мы так жили с самого начала – с 60-х–70-х годов прошлого века.Что-то может делать иерархия. В Советское время это было очень немногое, но что-то она могла. Пусть те, кто делает что-то положительное для церкви на своём месте, на которое он поставлен, делают это! Что-то могут делать одни, что-то другие, третьи – в монастырях, в семинариях и так далее. Мы с советского времени делали то, что церковь не делала, хотя должна была делать. Поэтому с 1971 года я начал вести полноценную катехизацию взрослых людей – не две-три беседы и не два-три месяца. Поэтому мы собирали библиотеку, хотя это всё было очень опасно. Мы писали богословские труды начиная с 1970-х годов, печатали их за границей, за что можно было сесть. Меня выгнали из духовной академии с четвёртого курса – одной из причин была как раз публикация в «Вестнике РСХД» моей «герасимовской» статьи (статья отца Георгия Кочеткова «Вступление в церковь и исповедание Церкви в церкви», опубликованная под псевдонимом Николай Герасимов в журнале «Вестник Русского студенческого христианского движения» под редакцией Никиты Струве в № 128 за 1979 год. – «Стол»). Ну и что? Мы это делали несмотря ни на что. Было много того, что надо было делать, что официальная церковь делать не могла. И мы не осуждали её за то, что она это не делает, потому что понимали, что она находится в чрезвычайных обстоятельствах. Хотя есть и за что покаяться церкви, а не только народу нашему.
Важно, чтобы каждый делал то, что Бог ему даёт – и это будет созидать церковное единство, это будет распространяться на всех, куда бы ты ни пошёл, с кем бы ты ни стал общаться. Мне кажется, нужно преодолевать искусственные перегородки, которых и внутри церкви слишком много, и в нашем народе, и тем более в нашей стране.
Фото: Сергей Власов/Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси
Главный инструмент единства
Протоиерей Игорь Бачинин: Единство – это веление времени. Этот год наш президент объявил годом единства народов. Мы исповедуем веру в единую святую соборную и апостольскую Церковь. И единство – это то главное качество, которое отличает нас от других сообществ, живущих в этом мире. Но наше единство, наше единение – в первую очередь со Христом. Это единение возможно в Духе Святом, а «где дух Господень, там свобода», то есть этого единства невозможно добиться как-то подневольно. На мой взгляд, очень важно поддерживать ростки инициатив, которые есть – им как-то помочь, их увидеть, разглядеть в этом бушующем море житейском.
Я бы ещё добавил к тому, о чём отец Георгий говорит. Наше внешнее единство начинается с единства внутреннего. И наше единение со Христом, которое происходит в человеческом сердце, является основанием, фундаментом для единения людей. Всегда важен вопрос, вокруг чего и на какой основе мы объединяемся, каков предмет объединения. Не просто «давай мы с тобой сейчас объединимся». Чего ради я с тобой должен объединиться, в чём смысл этого единения? На мой взгляд, потеря этих главных смыслов в настоящее время и является причиной разъединения. И вернуть жизнеутверждающие, душеспасительные, ведущие не просто к земному благополучию, а именно в Царствие Небесное Христовы смыслы нашему народу – наша главная задача. Как это сделать? Каждый может это делать по-разному. На этом пути неизбежны какие-то ошибки. Недавно один из близких мне священников рассказал, что он вдохновился идеями оглашения и начал у себя на приходе проводить огласительную работу с теми, кто приходит к нему, хотя бы они и были уже крещены. И кто-то в его окружении с недоумением стал спрашивать: «Ты что, сектант, что ли? Почему ты этим занимаешься?» Слава Богу, у него была аргументация. Но такого рода вопросы возникают по одной простой причине – нашего невежества. О чём батюшка сказал – мы просто не знаем историю церкви.
Можно посмотреть на исторический период, который мы называем лихолетьем. Оглядываясь в прошлое, мы должны признать: не всё в этом прошлом было хорошо, красиво и правильно, и нужно разбираться, что мы из прошлого берём, а что категорически взять не можем. Это касается и периода перед революцией. Нужно сказать, что революцию делали и дети священников. Закон Божий тогда преподавался во всех школах. Но, видимо, где-то была допущена, как бы мы сейчас сказали, системная ошибка, если это привело к таким результатам. И поэтому, оглядываясь и апеллируя к прошлому, мы должны ясно и чётко сказать, что мы оттуда можем взять в наше настоящее и будущее, а что мы категорически взять не можем.
Мы несколько раз по благословению владыки у нас на приходе служили литургию апостола Иакова. Когда начинаешь совершать эту древнюю литургию, читать те молитвы – а их там гораздо больше, чем в современных чинопоследованиях, – ты погружаешься в совершенно другую среду. Священник выходит читать Евангелие не на амвон, а на середину храма, вокруг него все садятся. Садятся – а он стоя читает Евангелие. Ну и много других особенностей. Даже то, как происходит процесс причащения – отдельно Телом и отдельно Кровью – свидетельствует о том единении и единстве, которое было в церкви, когда формировался этот чин. Но нетрудно предугадать реакцию: «Тебе что, больше всех надо? Не обязательно же – совершать эту литургию. Зачем ты всё это делаешь?» И я глубоко убеждён, что у кого-то и по этому поводу могут родиться слова, что это тоже сектантство какое-то. Господь судья таким людям. Но это ведь говорит о том, что надо об этом рассказывать, если люди не понимают. Другой вопрос – как. Если человек обижается на то, что его упрекнули – это одна форма общения. А если он благодарит Бога и того человека, который его заставляет иначе думать и искать аргументы, чтобы объяснить своё единение со Христом и действие благодати Святого Духа – это дорогого стоит.
Таинство исповеди. Фото: Антон Новодерёжкин/Коммерсантъ
Я первый раз об этом задумался, когда мы были в Греции. Там есть такой монастырь – Ормилия. Когда мы зашли на его территорию, я почувствовал, что здесь всё как-то по-другому. Мало того, что это женский монастырь, а женские монастыри все особенно благоукрашены, там благолепие. Это я и по нашему Ново-Тихвинскому монастырю в Екатеринбурге вижу. А этот южный монастырь – там и розы больше, и запахи от них разливаются необыкновенные. Но самое главное – люди какие-то совершенно другие. Когда мы стали разбираться, первое, на что я обратил внимание – они причащаются каждый день. У некоторых возникает недоумение: и что, они же монахи, они по-другому не могут! На это духовник одного из наших монастырей в епархии прямо говорит: «А что монахи? У нас же нет, скажем, Евангелия для монахов. У нас нет литургии для монахов. Мы такие же миряне, как и вы, такие же христиане, просто мы всю свою жизнь посвящаем Христу, вот и всё основное отличие». О ежедневном причастии мы читаем в Новом завете, об этом говорится в книге Деяний: когда не было ещё никаких монастырей, христиане причащались каждый день. А как иначе обрести это единение со Христом, если ты с Ним не имеешь живой личной связи? И второе отличие, на которое я обратил внимание и которое меня тоже заставило иначе посмотреть в первую очередь на самого себя. У нас чаще всего люди когда приходят на исповедь?
Софья Андросенко: Утром?
Протоиерей Игорь Бачинин: Я о причине.
Софья Андросенко: Ну это кто как.
Протоиерей Игорь Бачинин: Чаще всего – когда они нагрешили и считают, что исповедь – это некий «пропуск» к причастию, То есть, перед причастием обязательно нужно исповедаться. А у них в этом монастыре причина исповеди совершенно другая. Христос сказал: «Всегда радуйтесь» (ср. 1 Фес 5:16. – «Стол»). И если ты потерял радость в своём сердце, если твоя живая связь со Христом разрушилась – иди к своему духовнику и разбирайся, почему радости не стало. Я в некоторой степени понимаю отца Георгия. Когда ты находишься в ситуации, когда постоянно нужно оправдываться и доказывать, что ты не жираф – это может сформировать определённое внутреннее устроение. А когда ты за это благодаришь Бога, когда ты радуешься: слава Богу, что я не жираф, и понимаешь, что эта радость – это и есть то, что тебя соединяет со Христом и что может нас всех соединить вместе – то ты живёшь совсем иначе, кто бы что ни говорил о тебе. Радость не все понимают. Чаще всего её путают с удовольствием или весельем. А радость – это то, что нас соединяет со Христом. И, как говорит об этом даже современная психология, сорадоваться гораздо труднее, чем сопереживать, чем разделить горе человека. Порадоваться радости другого часто что-то внутри нам не даёт Это и есть то, что нас разделяет друг с другом. Научиться радоваться во Христе – это и есть главный инструмент соединения нас всех вместе.
Протоиерей Игорь Бачинин. Фото: vk.com/i.bachinin
Фото: Сергей Власов/Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси
Таинство исповеди. Фото: Антон Новодерёжкин/Коммерсантъ