Недалеко под Тверью есть большое захоронение польских офицеров, расстрелянных по Катынскому делу, и наших соотечественников – этих морили по разным статьям. В лесочке у реки стоит кладбище на несколько тысяч человек, там есть музей, посвящённый репрессиям: вот кулаки (зажиточные крестьяне), вот дворяне, вот прочие классово чуждые элементы и духовенство, конечно же.
Кто-то из группы хмыкнул:
– Но попов-то за что? На них же и смотреть стыдно. Посмотрите, что в церкви творится!
Экскурсовод без какой-либо паузы ответил:
– То, что вы видите, – это результат продолжительной отрицательной селекции. Русская церковь была опустошена, поругана, вытоптана, лучшие священники уничтожены. При этом советская власть поощряла появление среди духовенства пьяниц, развратников, воров и стукачей. А в 1990-е годы, когда быть верующим стало безопасно, в храмы и в рясы хлынуло очень много народа весьма сомнительного качества. Сколько нужно времени и какие нужны усилия, чтобы это поправить?
Этот текст описывает лишь один из эпизодов нашей истории.
Беспокойство аппаратных работников
В советскую пору партийных идеологов ужасно беспокоила тяга молодёжи к церкви. В особенности озадачивало стремление получить образование в семинарии и принять сан. Они никак не могли понять, что их туда манит. При подготовке к конференции уполномоченных Совета по делам русской православной церкви, намеченной на февраль 1958 года, 21 декабря 1957 года председатель Совета товарищ Карпов направил уполномоченному Совета по Московской области А.А. Трушину запрос, в котором предлагал проанализировать ряд тревоживших его вопросов:
«За последние годы значительно увеличился приток лиц, желающих учиться в духовных семинариях. Особенно заметно это среди молодых людей, поступающих в семинарии прямо со школьной скамьи. Следует глубже изучить состав учащихся в семинариях и подающих заявления о поступлении, хотя и не принятых. Необходимо дать характеристику явлению, досконально выяснив вопрос: кто и почему идет учиться в духовные семинарии?».
В ответ же к 25 февраля 1958 года Трушин составил объёмистый документ, озаглавленный «О деятельности духовных учебных заведений». В нём приведены были следующие данные: «Семинария возродилась в 1945 году, сформированная на базе двухлетних богословских курсов и богословского института. За семь последующих лет в семинарии обучались 173 человека. В возрасте от 20 до 25 лет – 73 студента; от 25 до 30 – 73 студента; от 30 до 35 – 26 студентов; от 35 до 40 – 4 студента; от 40 до 45 – 3 студента.
Таким образом, основную массу учащихся – 80% – составляют лица в возрасте до 30 лет.
По социальному положению положение таково: студенты семинарии из рабочих – 40 человек (24%), из служащих – 30 человек (18%), из крестьян – 83 человека (43%), из служителей культа – 26 человек (18%).
Имеют свидетельства об окончании менее 7 классов школы – 23 человека, аттестаты об окончании от 7 до 10 классов – 111 человек, аттестаты о среднем образовании – 32 человека, дипломы о высшем образовании – 13 человек.
До поступления в семинарию 36 человек работали на производстве; 21 служил в госучреждениях; 42 учились в школе и различных средних и высших учебных заведениях; 13 человек служили в Советской армии; 15 человек были инженерно-техническими работниками; 5 преподавали в учебных заведениях, 3 работали в колхозе, 37 человек – служители культа, 8 человек не имели определённых занятий».
А завершил свой труд товарищ Трушин поразительным пассажем: «Кто идёт в духовные учебные заведения – приведённая выше статистика позволяет выяснить вполне ясно. На вопрос же, почему эти люди идут учиться в духовные учебные заведения, ответить гораздо сложнее. Сами поступающие на этот вопрос отвечают просто: “решил посвятить себя служению церкви”, “хочу служить церкви!, “дал зарок служить Богу в церкви” и т.д. Мне кажется, что подавляющее число поступающих попадают в эти учебные заведения в результате вербовочной работы, производимой церковниками».
***
Стиль изложения и логика автора доклада не должны смущать: председатель Совета по делам Русской православной церкви при Совете министров СССР товарищ Карпов и уполномоченный того Совета по Московской области товарищ Трушин в недавнем прошлом были чекистами. На «работу по церковной линии» их, как они выражались, «перебросили» после знаменитой теперь встречи И.В. Сталина с православными иерархами: 3 сентября 1943 года в Кремле принимали местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия, митрополита ленинградского Алексия (Симанского) [1] и митрополита киевского и галицкого Николая (Ярушевича). На той встрече в числе других официальных лиц присутствовал и полковник Карпов, который на тот момент занимал должность начальника 5-го отдела 2-го управления НКГБ [2].
Георгий Карпов. Фото: statearchive.ruВ скором времени после той встречи был создан Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров [3], который и возглавил выросший чином до генерал-майора НКВД чекист с весьма характерной для того времени биографией. В 1937–1938 годах он служил в Псковском окружном отделе НКВД и, как было установлено, «грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чём не повинных граждан. Применял извращённые методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных» [4]. За эти незаконные действия большая группа следственных работников Псковского окружного отдела НКВД ещё в 1941 году была осуждена, а т. Карпов в то время был отозван в Москву и переведён на службу в центральный аппарат НКВД».
Подчинённый Карпову уполномоченный по Московской области Алексей Алексеевич Трушин был чином поменьше, но всё ж таки и он был «старшим офицером НКВД». Именно архив аппарата уполномоченного составляет главную коллекцию сведений о жизни и деятельности церкви в Подмосковье в период с 1943-го по 1960 год.
Мятеж в Лианозове
Одним из тех молодых людей, о которых речь шла в запросе Карпова, родившихся уже в СССР и поступивших в возродившуюся семинарию, был священник Владимир Сорокин. Его имя в документах архива уполномоченного по МО впервые упоминается в 1953 году в связи с событиями, кипевшими в подмосковном совхозе Лианозово, где произошёл форменный бунт селян. В своём докладе руководству Совета по делам Русской православной церкви при Совете министров СССР Алексей Алексеевич Трушин сообщал:
«Необходимо отметить, что, когда московской патриархией назначаются молодые, вновь рукоположенные священники из числа окончивших Московскую духовную семинарию, заметно возрастает активность приходов. Наши местные органы порою этого не замечают и дают возможность служителям культа широко использовать своё влияние на окружающее население. Так, например, в октябре 1950 года священник Сорокин был назначен настоятелем церкви Алтуфьево-Лианозово Краснополянского района М.О.
В прошлом Владимир Нилович Сорокин – сын служащего. В 1940 году окончил среднюю школу в Коломне. С 1941-го по 1945 годы служил в Красной армии, а в 1946 году поступил в московскую духовную семинарию. Окончил курс в 1950 году, и был рукоположен в сан священника.
До поступления Сорокина на приход в Алтуфьево-Лианозово прежде было заметно падение интереса граждан к религии и церкви даже среди части верующих. Служба в местной церкви велась только по воскресным и праздничным дням, и посещаемость этих служб неуклонно падала. С приходом Сорокина на должность настоятеля ситуация в корне поменялась. В течение четырёх первых месяцев священник Сорокин провёл большую работу, направленную на укрепление влияния церкви. Служить в церкви стали каждый день, чаще стали произноситься проповеди, в которых Сорокин призывал прихожан чаще бывать в церкви. Он создал хороший хор, пригласив для этой цели нескольких певчих из числа учащихся в семинарии. Обещал снизить стоимость свечей и отменить плату за требы. В короткий срок он побывал во всех домах прихода, служа молебны и отправляя другие требы. Пришёл даже на квартиру секретаря партийной организации колхоза “Красная нива” тов. Вавилина и, несмотря на протесты последнего, отслужил молебен, настойчиво предлагая тов. Вавилину приложиться ко кресту».
***
В результате такой активности священника Сорокина посещаемость церкви в Алтуфьево-Лианозово значительно увеличилась, среди верующих появилось много молодёжи. Когда по представлению Совета по делам РПЦ патриархия уволила Сорокина за штат, то верующие с его прихода выразили протест, требуя возвращения священника. Бросив работу в колхозе, прихожане собрались возле церкви и составили петицию в патриархию, по форме являвшуюся жалобой, которую подписали более семисот человек. С этой бумагой делегация из 20 человек отправилась в Москву и, явившись в патриархию, подала её на рассмотрение. Не добившись толку в патриархии, делегация с ходатайством о возвращении священника Сорокина на приход посетила канцелярию уполномоченного Совета по делам РПЦ.
«На приёме представители общины всячески восхваляли священника Сорокина, говоря, что он сумел завоевать их доверие своим отношением и службой».
После поездки в Москву ситуация в Лианозове не успокоилась, пять дней кряду продолжались собрания возле церкви, где собирались дополнительные подписи под обращением к церковным и светским властям, содержавшим требование вернуть священника Сорокина на лианозовский приход.
Для «умиротворения» прихода патриархия направила своего представителя, священника Преображенского, который свидетельствовал: «весть о моём прибытии разнеслась, как молния, по всей округе, и за какие-то 30–40 минут возле церкви собралось народу человек 800. Люди требовали вернуть священника Сорокина, говоря, что он хороший проповедник, создал хор, снизил таксу за требы и свечи, привлекает в храм молодёжь». Требования верующих удовлетворены не были.
Аки тать в нощи…
Имя священника Сорокина надолго исчезло из дел уполномоченного и появилось только спустя несколько лет в отчётно-информационном докладе уполномоченного Совета по делам РПЦ при Совмине СССР по Москве и Московской области – в разделе, сообщавшем о скончавшихся священниках. Там говорилось о том, что за первое полугодие 1956 года в Московской области умерло шесть священников, в том числе назывался и убитый священник Сорокин. Указывалось, что убийство совершил священник той же церкви села Николо-Железновский погост Высоковского района Михайлов, который был арестован по этому обвинению.
История эта и началась с криминального эпизода. Летом 1952 года в церкви Николо-Железновского погоста произошла кража, и 27 августа 1952 года прокурор Высоковского района Московской области, разбирая дело, обнаружил в приходе множество вопиющих беспорядков, о чём и информировал митрополита Крутицкого и Коломенского Николая (Ярушевича), управляющего Московской епархией, направив ему следующее отношение:
«В Высоковском районе в отделение милиции от священника Николо-Железновской церкви гражданина Митрофанова поступило заявление о хищении из алтаря церкви ковра и покрывала, а из стола, в коем хранятся свечи, 1000 рублей. Преступник, похитивший деньги и вещи, пока не выявлен, но при проверке установлено, что управлением церкви занимается так называемая “двадцатка” [5]. В этой “двадцатке” собрались непроверенные люди – проходимцы и пьяницы. По инициативе “двадцатки” производился ремонт церкви. Следовало уплатить по договору за произведённые работы 18.000 рублей, а реально было выплачено 32.000. Причём выплата произведена без акта приёмки работ. В сейфе церкви хранится несколько десятков тысяч рублей, но точного учёта сумм никто не ведёт.
По положению Святейшего Синода, за финансово-хозяйственную деятельность церкви должен отвечать священник, занимающий должность настоятеля. Но в указанной церкви священник Митрофанов от управленческой деятельности совершенно устранён членами “двадцатки”. С целью наведения порядка прошу выслать в приход Николо-Железновской церкви ревизора. О результатах проверки прошу сообщить в прокуратуру».
Уполномоченный Совета по делам РПЦ по Московской области Трушин писал председателю Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпову: «Направляю вам копию письма прокурора Высоковского района от 27 августа 1952 года, адресованного в Московскую патриархию, в котором указывается на беспорядки, имеющие место в общине верующих Николо-Железновской церкви Высоковского района.
От Московской патриархии прокурор просит навести соответствующие порядки, а о результатах сообщить ему. Учитывая направление действий прокурора и во избежание повторений ошибок такого рода прошу вас сделать соответствующие указания».
В результате этой переписки были сделаны «оргвыводы» и на приход, где всем заправляла своевольная «двадцатка», был послан о. Владимир Сорокин, который приехал туда один, без семьи, оставив жену и детей в Москве. Поселился он в сторожке при храме и со свойственным ему рвением взялся за дела.
***
Принявший столь сложный приход о. Владимир Сорокин довольно скоро навёл порядок в делах и завоевал любовь прихожан. Следы его деятельности до сих пор заметны в этом храме. Устроенное ещё до революции калориферное отопление с годами пришло в негодность, и после войны церковь отапливалась двумя шведскими печами. Вопрос отопления в зимнее время для храма, который был духовной твердыней для всей округи, являлся важнейшим, и потому стараниями о. Владимира удалось провести в церковь паровое отопление. В тёплое время года под руководством батюшки прихожане насадили при храме яблоневый сад. Сам о. Владимир яблочек из этого сада отведать не успел, но этот сад и сейчас цел, плодоносит, и каждый год, собирая яблоки, прихожане добрым словом поминают покойного священника.
За три года своего служения о. Владимир стал любимцем прихожан, но и вызвал ревность и неприязнь среди отдельных членов причта. Ненависть была столь острая, что рука убийцы не дрогнула, направив оружие на священника, прошедшего страшную войну.
По воспоминаниям прихожан, всё произошло поздним апрельским вечером в той самой церковной сторожке, где квартировал о. Владимир. Там был второй клирик прихода Михайлов. У них состоялся не совсем приятный разговор. Гость о. Владимира в прошлом был репрессирован. Проведя многие годы в лагерях среди уголовников, он, что называется, «нахватался блатных замашек».
Дело было 26 апреля, шёл Великий пост, готовились к Пасхе, которая пришлась на 6 мая, но гостю батюшки почему-то приспичило выпить. Он пристал к священнику, и вообще-то мало пивший о. Владимир, только чтобы отвязаться, согласился. Разлили вино по кружкам, чокнулись, о. Владимир пригубил и отставил свою чарку. Гость же, и так разгорячённый спиртным, хватив свою порцию, завёл разговор об облачениях, каких-то счетах. Уставшему за день священнику едва удалось его выпроводить.
Заперев двери на засов, оставшийся один о. Владимир стал готовиться ко сну, и в этот момент нижняя часть окошка, разделённая рамой на четыре стеклянных квадрата, разбилась, и когда отец Владимир подошёл, чтобы посмотреть, что там произошло, в отверстие просунулся ствол пистолета, и грянул выстрел. Пуля, попав в лицо, сразила Владимира Ниловича Сорокина наповал, он упал на пол уже мёртвым. Подозреваемый в убийстве священник Михайлов был арестован, но довольно быстро он доказал свою непричастность, и его отпустили. Потом подозревали дьякона, ещё кого-то, в конечном итоге убийцу так и не нашли.
***
А то, что было далее, можно узнать из документов уполномоченного Трушина: «По информации работников исполкома Высоковского райсовета, а также и других источников установлена активизация церковной деятельности в приходе Николо-Железовского погоста. Весть об убийстве 26 апреля 1956 года священника Сорокина всколыхнула массу верующих. С мая 1956 года резко увеличился приток посетителей церкви. В день проводов тела священника Сорокина в Москву в церкви и около неё собралось несколько тысяч человек. Даже до настоящего времени (7 февраля 1957 года) почитатели священника Сорокина приезжают в Москву и посещают церковь Даниловского кладбища, где похоронен священник Сорокин».
На Донском кладбище о. Владимира похоронили потому, что в соборе Донской Божией Матери тогда ещё выпускник семинарии Сорокин был посвящён в сан священника. Он был на хорошем счету, и говорят, что в день рукоположения сказано было опытным священником, обладавшим даром прозорливости:
– Яркая свеча православного служения загорелась нынче! Жаль, недолго светить ей, сгорит быстро.
Могила о. Владимира Сорокина сохранилась по сей день, и даже портрет покойного батюшки на монументе, установленном над ней, цел, и мы можем видеть лик священника, погибшего так рано, но успевшего оставить заметный след своим служением. Община Николо-Железновского погоста по сию пору чтит память о. Владимира и даже собирались опубликовать воспоминания о нём. Во всяком случае, имя этого пастыря не забыто, хотя времени с той поры прошло порядочно.
_________
1. Будущий патриарх.
2. Структура контрразведки.
3. Так называлось тогда правительство.
4. По материалам Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС, в январе 1960 года рассматривавшей персональное дело Г.Г. Карпова.
5. Так в советский период в Православной церкви называли ядро приходской общины, состоящее из 20 человек.