Описываемым ниже событиям в подмосковной Коломне предшествовала знаменитая встреча в Кремле Сталина с митрополитами в 1943 году. Церковно-государственные «переговоры на высшем уровне» состоялись 4 сентября. На встречу к большевистскому вождю пригласили местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (Страгородского) и двух других иерархов, ещё остававшихся на воле: митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского) и митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича). На приёме присутствовали член Политбюро Георгий Маленков и полковник Георгий Карпов, который на тот момент занимал должность начальника 5-го отдела 2-го управления НКГБ.
Встреча продолжалась около двух часов. В ходе переговоров условились о проведении архиерейского собора с целью избрания патриарха. Представители власти обещали освободить из лагерей оставшихся в живых к этому времени иерархов, священников по представленному списку, без которых проведение собора было невозможным. Условились об открытии семинарий для подготовки священнослужителей. Представители церкви затронули вопрос об открытии храмов и получили на это принципиальное согласие.
В скором времени после этой встречи был создан Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров. Его возглавил полковник Карпов, который к 1945 году вырос чином до генерал-майора. При Совете действовал аппарат уполномоченных, каждый из которых курировал одну из областей. В Московской области долгие годы делами церкви ведал Алексей Алексеевич Трушин – старший офицер Госбезопасности, 1912 года рождения, член партии с 1942 года.
Занято. Разрушено. Некому служить
Практические сразу же после создания Совета канцелярия уполномоченного по Московской области оказалась завалена прошениями об открытии храмов. По установленным правилам, верующим, желающим получить здание храма «для проведения в нём религиозных обрядов», надлежало в местном органе советской власти – горсовете или сельсовете – зарегистрировать религиозную группу, состоящую не менее чем из 20 человек не моложе 18 лет.
После регистрации двадцатки и подачи заявки на открытие храма начиналось действо, сокрытое от непосвящённых. Успех дела зависел от благосклонности местной власти и множества обстоятельств. Например, вернуть отнятый советской властью храм, уже занятый «под культурно-хозяйственные нужды», было почти нереально, потому что никто не собирался ломать голову над тем, куда перемещать устроившиеся там клубы, склады и проч. Занято!
Но даже если храм не был кем-то занят или для чего-то приспособлен, не всё складывалось просто. Многие пустовавшие церкви очень обветшали. Служить в них стало просто опасно. На ремонт у верующих не имелось средств, а у властей – желания. В иных храмах и можно было бы служить, да «по соседству», а таковым считался радиус 10–15 километров, уже имелся действующий храм. По мнению советских органов, открывать в этих местах ещё одну церковь было бы нежелательно.
Относительно легко получали разрешение возобновить службы в храмах, которые формально не закрывались, но службы в них не шли, потому что не хватало священников. Например, в Коломенском районе службы в Никольской церкви Погоста Старки близ села Черкизово прекратились в 1940 году – после того как умер настоятель. Другого священника взять было уже неоткуда. После того храм четыре года пустовал, но вся церковная утварь, книги, облачения, иконостас XVIII века сохранялись в неприкосновенности. Ключи от запертого храма находились у старосты Е.Г. Кудиновой.
После встречи митрополитов с генсеком из лагерей стали выпускать репрессированных священников. Среди отпущенников был отец Павел Тихвинский. На первых порах после освобождения он служил в храме посёлка Вербилки Талдомского района Подмосковья. Когда же двадцатка из села Черкизова возбудила своё ходатайство о назначении священника к Никольской церкви Погоста Старки, отца Павла перевели из Вербилок в Черкизово, и в храме возобновилось служение.
Церковь Николая Чудотворца (с.Черкизово, погост Старки). Фото: церкви-коломны.рфКоррупционная составляющая
Далеко не всем так повезло. В селе Шкинь Коломенского района храм Сошествия Святого Духа был закрыт в 30-х годах в ходе кампании, известной как «Безбожные пятилетки». Прихожане сохранили книги, утварь, облачения и всё церковное имущество. В 1944 году в селе сформировалась религиозная община, и в сельском совете была зарегистрирована церковная двадцатка Духосошественского храма, которая подала уполномоченному по делам РПЦ в Подмосковье прошение об открытии церкви. Здание храма находилось в хорошем состоянии. Помещения никак не использовались. Большого ремонта не требовалось. Ближайшая церковь от Шкини находилась на расстоянии 15 километров – в соседнем районе. Казалось бы, всё располагало к тому, чтобы церковь открыть… Ан нет, товарищ Трушин отчего-то не давал разрешения.
Недоумение добивавшихся открытия храма развеял некий Василий Прокопьевич Лебедев, москвич шестидесяти семи лет, юрист, утверждавший, что он является доверенным лицом товарища уполномоченного. Он растолковал колхозникам, от чего упрямится уполномоченный и чего ожидает. Посоветовал собрать 50 тысяч рублей, которые брался передать Трушину, взамен получив благожелательный отзыв на прошение о передаче здания храма общине. Для себя Василий Прокопьевич оговаривал выплату 8 тысяч рублей единовременно и ещё 10 тысяч в случае успеха дела.
Допустить то, что гражданин Лебедев действовал по собственному почину, невозможно. Во-первых, откуда он вообще мог узнать о том, что шкиньская община добивается открытия храма? Село это находится в сотне километров от Москвы и двадцати пяти – от Коломны, на стыке границ Коломенского, Воскресенского и Малинского районов. Добраться туда и сейчас непросто, а уж в те поры это было целое путешествие. Во-вторых, Лебедев такие операции организовывал не впервой. Сколько раз они с Трушиным проворачивали этот номер – сказать трудно, но в нескольких делах по открытию храма именно эта сумма – 50 тысяч рублей – фигурирует в показаниях членов общин. Потом что-то у них там случилось. Не поделили они деньги или Лебедев слишком «засветился», только товарищ Трушин в случае именно с двадцаткой Духосошественского храма дистанцировался от своего посредника и деньги, собранные шкиньской общиной, от Лебедева не взял.
Тогда селяне решили действовать без посредников, выйдя прямо «на самого». К уполномоченному несколько раз приезжали представители общины, вели разговоры, прощупывали обстановку. В очередной раз с прошением и разными документами к Алексею Алексеевичу явилась пожилая колхозница Мария Степановна Ерошина, которая под видом «дополнительных материалов к вопросу об открытии церкви» пыталась передать уполномоченному Трушину пачку денег, в которой, по её словам, было 50 тысяч рублей, как якобы было условлено заранее.
Бывший старший офицер НКВД, умудрённый опытом жизни и службой в органах товарищ уполномоченный брать денег «от простых людей» не стал. Когда Ерошина попыталась всучить ему 50 тысяч, он разыграл возмущение, но «куда следует» обращаться не стал, устраивать показательный скандал «с пресечением попытки дачи взятки» не захотел. Ведь тогда бы повели формальное следствие, допросили бы Лебедева, членов шкиньской общины, сотрудников аппарата уполномоченного… А допрашивать там умели, что Алексею Алексеевичу было прекрасно известно. Поэтому товарищ Трушин ограничился одним только докладом непосредственному руководству, преподнеся его как курьёзный момент в работе.
Потеря этих 50 тысяч Трушина вряд ли могла сильно печалить. В год ему подавали около двухсот заявлений об открытии церквей, и из них, конечно, находился не один (десяток?) «верный вариант», приносивший те самые 50 тысяч. Хороший дом в Подмосковье стоил в те годы 30–40 тысяч рублей. Вот и посчитайте, какими деньгами «оперировал» уполномоченный Трушин, главной функцией которого был жёсткий контроль церковной жизни, манипуляция клириками, надзор за активными прихожанами.
Борьба за собор
Воодушевлённая успехом черкизовской общины группа верующих из Коломны стала добиваться передачи верующим Успенского собора, закрытого в 1929 году. Впервые прошение об этом было подано ими весной 1945 года. Со своей стороны митрополит Коломенский и Крутицкий Николай (Ярушевич) возбудил ходатайство о передаче собора, приводя в качестве главного аргумента тот факт, что он – архиерей – не имеет собственного кафедрального храма. Уполномоченный Совета по делам РПЦ Трушин информировал своё руководство и Мособлисполком о том, что здание Успенского собора в городе Коломне свободно, сохранило церковный вид и не требует текущего ремонта.
Митрополит Николай (Ярушевич). Фото: spbda.ruИсполком Мособлсовета решением №1046 от 26 мая 1945 года отклонил просьбу верующих, обосновав отказ тем, что в Коломне уже есть одна действующая церковь. По этому поводу группа, добивающаяся открытия собора, направила ходатайство в вышестоящие правительственные органы. Его рассмотрение состоялось 11 мая 1946 года, и вновь в передаче собора было отказано.
В конце 1948 года было подано новое прошение. В нём коломенские «соборяне» писали, что единственный на весь город Богоявленский храм мал, не вмещает всех верующих и не годится для архиерейского служения. К этому прошению прилагался отчёт коломенского горсовета о количестве верующих, посетивших пасхальную службу весной 1947 года: «На пасхальных богослужениях в ночь на 17 апреля 1947 года в Богоявленской церкви присутствовало 2 тысячи человек, и около 3 тысяч человек стояли на улице вокруг церкви. Всего же на службе было до 5 тысяч человек». Однако и эта попытка успеха не имела.
Ситуация постепенно накалялась, и 21 марта 1949 года канцелярию уполномоченного по делам РПЦ по Москве и области посетил Андрей Петрович Фомин, пенсионер восьмидесяти лет, практически предъявивший Трушину ультиматум, требуя (!) открытия Успенского собора в Коломне к Пасхе 1949 года. Однако и эта дерзкая эскапада ни на Трушина, ни на его начальство в Совете, ни на Мособлисполком впечатления не произвела. И тогда… в апреле того же 1949 года была предпринята попытка прямого захвата собора!
Повеление свыше
Дежурным по коломенскому горисполкому Обуховым была получена телефонограмма за подписью товарища И.И. Иванова, инспектора по кадрам Совета по делам РПЦ при Совмине СССР. В телефонограмме содержалось распоряжение председателя Совета по делам Русской православной церкви» товарища Карпова о передаче Успенского собора верующим не позднее полудня 23 апреля 1949 года.
Упомянутые в телефонограмме фамилии Карпова и Иванова произвели на работников коломенского исполкома совершенно магическое действие. Никто из них не решился проверить подлинность полученного распоряжения. Всё исходящее из Москвы воспринималось ими как абсолютная истина.
Вечером того же дня главный архитектор города Александров позвонил настоятелю Богоявленской церкви священнику Александру Архангельскому, поздравил его с открытием Успенского собора и поинтересовался, во сколько завтра батюшка придёт «принимать собор»? И вот тут-то… Единственным усомнившимся оказался отец Александр, который стал расспрашивать архитектора, что да как, откуда пришло распоряжение, от кого исходило. Утром он по телефону связался с архиереем, доложил обстановку и что называется огорошил – митрополит Николай ничего об этом не знал. Владыка Николай обратился в Совет по делам РПЦ при Совмине СССР за разъяснениями, а там об открытии собора в Коломне никто не слышал. Назревал скандал!
Пока шло разбирательство в Москве, в Коломне на отца Александра насела его паства! Возбуждённые слухами о передаче собора верующие требовали его открыть и непременно служить в нём на Пасху! Никакие резоны, приводимые батюшкой, в расчёт принимать не желали. Особенно горячо убеждал священника действовать быстро и решительно некий Александр Александрович Нестеров, 1912 года рождения, преподаватель ремесленного училища №37. Три дня отец Александр «держал оборону», отказываясь «идти в горсовет принимать собор», отговариваясь тем, что не сделает это, покуда не будут получены все официальные документы на передачу храма. Пытаясь убедить священника, Нестеров привёл, как ему казалось, сильнейший аргумент: он достал из кармана записную книжечку и прочитал полный текст телефонограммы, санкционировавшей передачу собора, уверяя, что этого вполне достаточно. Остальные бумаги можно будет оформить позднее. Тем более что городские власти не против. Вразумительно ответить на вопрос, как у него оказался полный текст телефонограммы, Нестеров не мог. Отговаривался тем, что всё слышал от людей. Каких именно людей – припомнить затруднялся. Но одно дело – слухи, другое – точный текст самой телефонограммы, которую читали только несколько ответственных работников исполкома горсовета. Где его мог раздобыть преподаватель ремесленного училища?
Тем временем из Москвы полетели разъяснения. Оказалось, что никакой телефонограммы из Совета по делам РПЦ в Коломну не посылали, что это подлог в самом криминальном виде. Начали следствие, пытаясь найти того, кто этакое дельце организовал. Первым на подозрении был, конечно же, Нестеров, но доказать ничего не смогли. Сам Нестеров 10 мая 1949 явился в приёмную Трушина и закатил там настоящий скандал. Его обличительную речь старательный Алексей Алексеевич полностью привёл в своей докладной, адресованной председателю Исполкома Моссовета: «В вашем лице, – кричал Нестеров в приёмной уполномоченного Трушина, – население города Коломны видит двуличную политику нашего правительства. Сталинской конституцией предоставлена свобода отправлений религиозных культов, но этот закон у нас только на бумаге, а на деле вы зажимаете свободу отправлений религиозных обрядов. Верующие города Коломны ходят к вам несколько лет, подали массу заявлений, а вы даже не даёте на них ответа. Вы обязаны в течение двух недель дать ответ. Мы хорошо знаем порядки, и если вы сами не откроете вторую церковь в Коломне, то мы сами это сделаем».
Фото: kolomna-kreml.ruПозиционная война
Такие выступления Алексею Алексеевичу Трушину приходилось выслушивать неоднократно. Кричали на него. Стучали кулаками по столу. Грозили жаловаться в Верховный Совет, в ЦК, лично товарищу Сталину и писать в иностранные посольства, извещая о притеснениях верующих и нарушениях законов СССР, гарантирующих их права.
Жаловался Алексей Алексеевич своему непосредственному начальнику, товарищу Георгию Григорьевичу Карпову, что на него крепко насела группа верующих погоста Хотяинова Коломенского района: «До 1949 года поступило 16 заявлений об открытии церкви в Хотяинове, и каждое подписали от 20 до 800 человек. Последнее заявление, поданное на имя тов. Сталина, носило явно антисоветский характер. В нём было написано в частности: «Если вы, тов. Сталин, ответите нам отрицательно, то мы приедем к Вам делегацией в 50–60 человек и будем просить об открытии храма».
Осадить, прикрикнуть, как бывало прежде, пугнуть этих назойливых надоедал 58-й статьёй УК, посулить «растереть в лагерную пыль» товарищ Трушин уже не мог – времена изменились. Эти люди что называется «были в своём праве» – «золотая книга Сталинской Конституции», на которую они всё время ссылались, действительно гарантировала верующим «свободу религиозных отправлений». Но возмутительные речи – это полбеды, настоящей загвоздкой для Алексея Алексеевича было то, что за скандальными посетителями его канцелярии ему виделись некогда опальные церковные иерархи, имевшие теперь доступ в кабинеты, куда самому Трушину хода нет и не было.
Православные архиереи теперь часто выезжали за рубежи советского отечества и там давали интервью представителям буржуазной прессы. Люди они были сдержанные, учёные суровой жизнью, понимавшие меру ответственности. Однако ж в ответ на каверзный вопрос какого-нибудь антисоветского щелкопёра о притеснениях верующих в Союзе кто-то из епископов мог ответить, что де законы-то СССР в отношении верующих в высшей степени гуманны, но отдельные представители власти не до конца понимают порой всех проблем, встающих перед ними. И в качестве иллюстраций этого тезиса приведут примерчик: Конституция гарантирует, по закону положено, а вот товарищ Трушин в Коломне не спешит с исполнением…
«Лучше храмы не открывать»
Терзаемый подобными сомнениями Алексей Алексеевич в своих аналитических записках извещал начальство, что имеется немалое число храмов, вполне готовых к передаче верующим, что отказы ходатайствующим об их передаче озлобляют население. Больше того, отказы открывать храмы способствуют формированию особого церковного подполья, никоим образом не контролируемого ни РПЦ, ни советской властью, ни её органами охраны правопорядка: «В некоторых населённых пунктах, из которых настойчиво поступают заявления об открытии церквей, а действующей церкви в округе нет, отдельные группы верующих собираются нелегально и молятся в частных домах, а их религиозные требы отправляются попами-нелегалами (снятыми с учёта, выведенными за штат и т.д.).
В посёлке Белоомут Луховицкого района и в селе Радовицы Шатурского района группы верующих в дни «больших» религиозных праздников собираются около недействующих церквей и совершают молитвы без священников. На Пасху ходят с куличами вокруг закрытой церкви». По мнению Трушина, распространение такого рода явлений было крайне нежелательно.
В 1956 году Алексей Алексеевич обратился в Исполком Мособлсовета и в Совмин РСФСР с предложением открыть ряд церквей – хотя бы те, по которым просьбы подаются с 1944 года – и тем снять напряжение в сообществе верующих. Однако понимания он нигде не встретил. В Исполкоме Моссовета Трушину ответили: «Ничего мы открывать не станем. Этим мы только покажем свою слабость», – и предали заявление уполномоченного в московский партийный комитет.
Уполномоченного по делам РПЦ в Москве и Подмосковье вызвали в ЦК КПСС. Там, выслушав сетования Трушина о том, что в его канцелярии лежит больше пятисот заявлений на открытие храмов, что опасно дальнейшее затягивание с принятием решений по ним, отвечали ему так: «Пятьсот заявлений – это ещё не много. Если мы откроем хотя бы одну церковь, то поток этих заявлений увеличится в разы. Поэтому лучше вообще ни одной не открывать».
Эпилог
Надзиравшие за делами Русской православной церкови партийные функционеры свои позиции удерживали до последней возможности, пока коммунистическую идеологию не смыло течение жизни. Успенский собор вернули верующим в 1989 году. За ним и другие коломенские церкви. Больше всего проблем возникло с передачей Михаила-Архангельского и Петропавловского храмов. В первом многие годы находились экспозиции краеведческого музея, а в Петропавловской церкви были то склад, то спортивная школа, а потом там открыли Музей боевой славы. Теперь «против передачи музейных зданий церковникам» восстала, сплотившись в едином антицерковном порыве, часть городской советской интеллигенции, ортодоксальные коммунисты, община славян-ратоборцев.
Но выход нашёлся: краеведческий музей перевели в особняк, находящийся в исторической части города, а для Музея боевой славы построили отдельное новое здание. Всё разрешилось к обоюдному удовольствию. Теперь, когда минуло время, кажется, что так было всегда. И только старые пожелтевшие бумаги архива уполномоченного Совета по делам РПЦ при Совмине СССР по Москве и Московской области товарища Трушина А.А. хранят следы горячих схваток верующих с советской властью, о которых непосвящённые не знали тогда и про которые мало кто помнит теперь.