Как узнать, какая община перед тобой

Софья Андросенко: Отец Игорь, вы уже упомянули очень интересный опыт служения литургии апостола Иакова – я сразу вспомнила и рассказ отца Георгия о том, какое значение эта литургия имела в его церковной жизни, когда митрополит Никодим (Ротов) начал её служить в Ленинграде. Думается, что в основе всякого братства и его единства лежит какой-то общинный опыт. Можете сказать о вашем опыте? У вас евхаристическая община или какая? Мне кажется, это существенно в контексте нашего разговора о борьбе за единство.

Протоиерей Игорь Бачинин: Я позволил бы себе перевести разговор в несколько иное русло. Вообще я не вижу в Евангелии, чтобы Христос с кем-то или против кого-то боролся. Я предпочитаю говорить не о борьбе, а о созидании как таковом и о подвижничестве. Да, мы можем бороться с какими-то противлениями, которые есть в церкви. Но всё-таки единство, на мой взгляд, борьбой не созидается – оно созидается свободой, то есть тем самым служением, о котором мы говорили. Мне запомнилась такая мысль: чтобы мы стали Телом Христовым и эта благодать нас соединила в это Тело, мы должны потрудиться и дать Богу действовать в нас, выстроить между собой духовные бытийно-бытовые связи. Наше бытие должно стать, как сказал батюшка, бытием вместе. Для этого надо что-то делать вместе. Недавно на «Рождественских чтениях» мы как раз говорили о том, что есть много людей, которых Дух Божий ведёт к этому единству. На нашей конференции выступал один замечательный человек – кандидат экономических наук, успешный предприниматель, и он в этом контексте вспомнил советский период. Каким бы он ни был, но можно сказать, что мы целину осваивали, в космос полетели, БАМ строили – когда у нас был единый народ, то есть были такие цели в народе, которые нас всех объединяли. Конечно, это не пути Царствия Небесного…

Софья Андросенко: Мягко говоря.

Протоиерей Игорь Бачинин: Да, но тем не менее, если мы говорим о созидании единства, нельзя недооценивать действие Божественного промысла. Тот же самый БАМ в своё время задумал император Николай II, ныне прославленный в лике святых. И я бы предложил нам этот дух борьбы оставить. Нам всё-таки нужно больше заниматься созиданием – и в первую очередь самих себя. Я впервые над этим задумался, занимаясь трезвостью. Есть такой «Союз борьбы за народную трезвость». Его начинал созидать замечательный человек Фёдор Григорьевич Углов, выдающийся учёный, хирург, академик, доживший до 104 лет. Его преемник – Владимир Георгиевич Жданов. Наблюдая за ними, наши трезвенники не могут вполне разделить идею борьбы. Когда начинаешь бороться с кем-то, в душе другие чувства возникают. А когда молишься за врагов, как учил Христос, тогда благодать Божья может действовать. 

У блаженного Августина и у святителя Григория Нисского есть замечательные слова, которые в своё время стали определяющими в моей христианской жизни. Они дали определение – очень простое, как всё в христианстве, – что такое зло. В нашей христианской онтологии это очень важно. Зло есть отсутствие добра. Зло, с которым нам нужно бороться, не существует само по себе. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник, не существует сама по себе тьма – там, где нет света, появляется тьма. Не существует сам по себе холод – там, где нет тепла, появляется холод. И не существует само по себе зло, Бог зла не сотворил. Зло появляется там, где нет добра. И поэтому наша задача – мы по крайней мере для себя её так ставим – заключается в том, чтобы созидать добро, в первую очередь в себе самих. И это созидание добра может единить нас с теми людьми, которые занимаются тем же самым. На этом единстве, как на закваске, и может строиться наша с вами церковь.

Протоиерей Игорь Бачинин. Фото: vk.com/i.bachinin

Софья Андросенко: Я не борюсь за слово «борьба», но и со злом, и с добром всё не так просто в падшем мире. Ещё Гоголь сказал: «Грусть от того, что не видишь добра в добре». Слишком просто было бы, если бы зла не было. Всё-таки это достаточно агрессивная сила. Есть вопрос ограниченности языка, на котором мы говорим: «существует», «не существует» и так далее. В каком смысле про Бога нельзя сказать, что Он существует, потому что существование – это категория, относящаяся к тварному миру, – точнее, к определённому языку его описания.

Протоиерей Игорь Бачинин: Да, святитель Иоанн Златоуст объясняет, почему существует зло. Он говорит, что со времени нашего грехопадения зло стало орудием нашего спасения. Мы можем бороться со злом, но созидать должны добро. То есть наш метод борьбы со злом – это созидание добра. Если мы со злом начинаем бороться злом, то мы зло умножаем.

Мы можем лишиться своих привилегий

Недавно был праздник трёх святителей, и мне вспомнилось, чем жили люди в то время. Они ведь не разбирались, кто лучше, кто хуже, кто святее, кто ближе к Богу – святитель Василий Великий, или Иоанн Златоуст, или Григорий Богослов. Народ не занимался вопросами, сколько денег кто получает, как себя ведёт – совершенно другие мысли, другие сердечные чаяния рождались. Мы же сейчас совершенно по-другому живём. Если не брать наше церковное сообщество, то о чём чаще всего говорят миряне, когда собираются?

Софья Андросенко: О чём они говорят?

Протоиерей Игорь Бачинин: О чём угодно, только не о святости, не о Царствии Небесном и не о Христе.

Софья Андросенко: Ну, это смотря какие миряне.

Священник Георгий Кочетков: Я вынужден добавить, что так часто бывает и у священнослужителей…

Протоиерей Игорь Бачинин: К сожалению, да. 

Но мы говорили о единстве и об общине. Община – это как раз и есть те бытийно-бытовые связи с другим христианином, которые через сердце человеческое выстраиваются, и Господь их наполняет своей благодатью, созидая из нас с вами Тело Христово. Мы у себя в городе уже несколько лет проводим такую конференцию – «Жизнь евхаристической общины». Я понимаю недостаток своих знаний в этой области, и мне хотелось бы глубже во всём этом разобраться. Я понимаю, что основа – во Христе. Но как опираться на это, скажем, в общении с неверующими людьми? С ними же нужно как-то найти общий язык, чтобы быть понятным. И можно опираться на представление об общине, которое есть в культуре, и через это говорить о Христе. Община – это особая категория русской жизни и культуры. А основанием её является Христос. Есть деревенская община – у неё свои особенности, у братской общины – свои. Но в конце концов любая общность созидается на закваске Христовой. И важно найти язык, внятный для современного человека, чтобы это показать. 

Мы в университете проводим научно-практическую конференцию «Диалог светского и религиозного мировоззрения: современные трансформации». И в этот раз в качестве темы взяли единство. Единство, я думаю, начинается с нашего христианского сообщества и с нашего единения во Христе, но бывает и другое единство. Бандитская шайка – тоже своего рода единство. «Коллективный Запад», которому мы сейчас пытаемся противостоять, – тоже единство. Но эти единства строятся на других основаниях и на других ценностях, которые, вероятнее всего, разрушатся. Потому что только единство со Христом незыблемо. Господь сказал: «Созижду церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:18). Я думаю, мы должны созидать это единство в нашем обществе, созидая его прежде всего в себе.

Думаю, не открою секрета, если скажу, что у нас в стране сейчас сверхсмертность трудоспособного населения – причём выше, чем на СВО. И когда мы говорим о таких социально значимых проблемах, скажем, с руководителями нашего региона, они нас понимают. Мы говорим: «А давайте вместе решать эту проблему», – и возникает некое поле взаимодействия, где мы, решая вместе задачу, которую Божественный промысел перед нами ставит, можем постепенно достигать и более глубокого единства. Помните: «Для всех я стал всем, чтобы спасти хотя бы некоторых» (1 Кор. 9:22). Нужно находить формы общения с теми людьми, которые, может быть, пока ещё далеки от Христа. Господь нас послал к ним, и мы должны созидать это единство с Ним в различных формах, какими бы трудными или невозможными они нам ни казались. 

Я заведующий кафедрой теологии. У нас два направления подготовки: христианское и исламское. Когда меня поставили заведующим кафедрой, у меня такой внутренний протест был: нам надо христианство созидать, зачем ещё какой-то ислам?! У нас много своих проблем, на них и нужно тратить силы и время. Но я по-новому осмыслил это, когда впервые оказался в Иерусалиме на схождении Благодатного огня. Мы приехали в пятницу вечером, вышли погулять по старому городу – и я увидел, как иудеи целыми семьями шли к стене плача, оплакивая своё потерянное богоизбранничество. И тогда я понял очень простую вещь – что «нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2:11). Замечательно, что мы с вами православные христиане. Но Господь и из камней может воздвигнуть Себе детей (ср. Мф. 3:9). Мы можем легко потерять все привилегии и возможности этого богосыновства, если не обретём единство со Христом и любовь. Мне кажется, это созидание в любви и наше братское общение, созидание общины и должно быть той закваской, которая может заквасить наше с вами общество.

Фото: Александр Чиженок/Коммерсантъ

Говорится, нет худа без добра. Когда началась специальная военная операция, то в высшей школе началась реформа, и в систему высшего образования был введён курс «Основы российской государственности». А это как раз возможность говорить о её ценностном ядре – о том, что её созидало. И это откликается и в христианах, и в нехристианах.

Софья Андросенко: Отец Игорь, когда вы сказали про бытийно-бытовые связи, мне на память пришёл такой образ этого бытового и бытийного единства: корзина с тапочками. У некоторых наших братчиков, знаете, семья, допустим, из двух или четырёх человек, а тапочек дома – пар двадцать. То есть это дом, который открыт. Такой вот братский символ этого единства. И приборов в семье будет не четыре, а так, чтобы вся община могла за столом собраться. 

Протоиерей Игорь Бачинин: Сорок?

Софья Андросенко: Типа того. Отец Георгий, возвращаясь к теме общины: ваша община евхаристическая или какая?

Евхаристических общин у нас нет

Священник Георгий Кочетков: В полном смысле слова евхаристических общин у нас не существует, к сожалению. Есть приходы, иногда очень хорошие, но это не совсем евхаристическая община. Для того чтобы были евхаристические общины, нужны братские общины, то есть такие, которые являются церковными, а не только евхаристическими. Церковная жизнь шире того или иного таинства, даже такого важного, как Евхаристия, – и шире, и глубже, и полнее. Первоначально церковь собиралась на такие церковные собрания, которые завершались Евхаристией, Евхаристия венчала эти собрания, заканчивала их. Собирались на агапу, агапа предшествовала служению Евхаристии. Правда, Евхаристия служилась коротко, всего 15–20 минут. И, конечно, не было литургии Слова (имеется в виду первая часть литургии, центром которой является чтение Священного писания и проповедь. – «Стол»), была только вторая часть нынешней Евхаристии.

Поэтому с общинами тоже всё не так просто, они могут быть разные. Мы очень ценим сам дух общения и общинности, сам дух братства и братскости. Но мы понимаем, что этот дух может пойти ещё дальше, и мы, наверное, ещё не знаем предела. Предел уходит куда-то в Царство Небесное. Царство Небесное – это братство и община. Правда, не совсем то братство и не совсем та община, которую мы имеем сейчас, живя во плоти на земле. Мы строим нашу братскую жизнь как жизнь церковную, поэтому мы не отворачиваемся ни от приходов, ни от иерархии – ни от кого, даже когда видим серьёзные недостатки или пороки среди разных церковных людей. И даже когда нас поносят, гонят, на нас клевещут и так далее – мы ни на кого не обижаемся, потому что ошибаться может любой человек. В конце концов, мы тоже не безошибочны. И нам важно, чтобы в церковную общину, как и в церковное братство, принципиально мог входить любой верующий христианин, если он принадлежит Христу, если он живёт в духе Христовом. 

Понятия братства и общины соотносятся не очень просто. В истории бывало по-разному. Здесь не было какого-то однообразия, единообразия. Иногда община и братство отождествлялись, это тоже возможно. Мы не отождествляем общину и братство – у нас братство состоит из ряда общин, а может включать в себя и группы христиан, ещё не утвердившихся в служении. Община делает акцент на общении, а общаться лично с большим количеством народу невозможно. Психологи и вовсе говорят, что человек не может вместить в своё общение больше пяти-семи человек, с остальными он не общается, а только контактирует. По нашему церковному опыту, эта вместимость всё-таки может быть больше – где-то до двадцати человек. Но больше двадцати человек у нас община почти никогда не бывает, за редчайшим исключением – именно потому, что нужно сохранить личностное общение, иначе это не совсем община. А братство строится не столько на общении, сколько нак служении, хотя обязательно и на общении тоже, поэтому в братство обязательно должна входить хотя бы одна община. Но общине служить сложнее – она слишком маленькая, сил не хватает, средств не хватает… А в братстве силы накапливаются, поэтому служение очень хорошо получается в братствах. Но и братства у нас тоже не безграничны: мы считаем, что малое братство – это где-то от тридцати до ста человек. Братство может быть успешно в самых разных служениях, а община поддерживает огонь общения, огонь духа, чтобы он не расплывался, не растекался, не терялся. Малые братства могут объединяться. Наше Преображенское братство – это единство, состоящее из десятков малых братств. Каждое малое братство имеет своё лицо, какие-то свои акценты в служении, свой стиль общения, свои традиции. Прекрасно! Церковь расцветает, а не теряет лепестки. Надо в церкви научиться жить не только вместе, но и в многообразии, в единстве, в любви, в свободе, личностно, соборно, общинно и братски. Это нормальная задача. Но мы не настаиваем на том, что все в церкви должны жить только так, как мы. Люди ищут свои формы. Как лучше в их условиях жизни, при их характере – так пусть и делают. Хуже всего, когда человек ничего не делает ради Бога, когда он забывает о Боге! Вот чего нельзя себе позволять.

Фото: Кузьмичёнок Василий/Агентство «Москва»

Евхаристическая община, евхаристическая экклезиология возникла в церкви позже, когда акцент со служения был перенесён – точнее, изменилось само понятие служения и Евхаристию стали считать основным служением Церкви. Изначально было другое представление о служении, как мы знаем, например, из текстов Нового завета: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как хорошие домостроители многообразной благодати Божией» (1 Пет. 4:10). Ещё позже всё снова поменялось – забыли и о служении Евхаристии, потому что мирян перестали считать сослужащими, царственным священством, народом святым, клиром и людьми, взятыми в удел (ср. 1 Пет. 2:9). У апостола клир, священники – это все верные. А сейчас попробуй так скажи – тебе ответят, что ты чуть ли не еретик, в лучшем случае обзовут протестантом или католиком.

Поэтому надо восстанавливать живую ткань церковной жизни, которая была так сильно повреждена и разрушена, особенно за последние сто лет. И до этого были проблемы – правильно было сказано. Вообще проблемы в Церкви были всегда – начиная с общины самого Господа. Там был Иуда. Разве не проблема? Иуда – это проблема. Но Господь определяет пути спасения – не мы. Слава Богу, Господь судит, и Господь спасает всех людей. Как Он это делает – нам воспринять, принять, понять трудно.

Поэтому точно ответить на вопрос, какая община перед тобой в том или ином случае, бывает трудно. Это зависит не только от самосознания или от тех дел, которые делают люди. Есть ещё что-то, ещё какие-то духовные тайны. 

Продолжение следует

Разговор записан в рамках проекта «Науки о человеке», смотреть на видео.