– Эй, фитили! Не отставать! Шире шаг!
Колонна заключённых – новый этап политических и уголовников – вразнобой двигалась по дороге от железнодорожной станции к воротам первого лагпункта, своего рода чистилища необъятной империи со страшным названием «Ухтпечлаг», в котором явственно слышался намёк на адские печи. В первом лагпункте встречали всех новоприбывших и сортировали души зеков: кому – в самую тёмную бездну угольных шахт, кому – на лесоповал в непроходимую тайгу с огромными болотами, где комары и гнус способны за один день довести человека до полного безумия, а кому – и в райские кущи лагерных животноводческих комплексов.
Зеки шли молча, лишь шаркая по каменной мостовой подошвами кирзачей. «Первоходы», особенно политические, шли легко, шустро и даже как будто весело, предвкушая долгожданную смену опостылевшей тюремной обстановки и переполненного этапного вагона. Всё ж таки лагерь не тюрьма, хотя бы есть свежий воздух. Бывалые уголовники шли молча, понуро смотрели себе под ноги, шагая нехотя и устало. Несмотря на приказ «в строю не курить», то тут, то там в тёмной массе людей вспыхивали крошечные огоньки, освещавшие на миг-другой лица и ладони – опытным зекам не впервой было дымить втихаря, в кулак, выказывая неуважение к любым запретам начальства.
Каждый новый этап встречал сам начальник лагеря – майор госбезопасности Яков Мороз, о котором среди зеков ходили самые страшные слухи.
Майор Мороз и указал охране лагеря на молодого заключённого – явного «врага народа» из интеллигентов: дескать, давайте этого сюда.
Второй охранник ловко нашёл папку с личным делом. Так, гражданин Крестников, из церковников, более того – бывший монах, регент хора бывшей Троице-Сергиевой лавры. Петь, стало быть, умеет. Пойдёт в художественную самодеятельность.
– Что, морда поповская, всю жизнь в хорах церковных пел, на деньги трудового народа жировал и не думал, небось, что придётся подыхать в шахте угольной?
– Всё в руках Господа, – неожиданно ответил заключённый. – Нас, служителей Божиих, он в ад низвёл по делам нашим да чтобы было кому грешникам слово Божие донести. А иных он и в храмы свои приводит вместо нас, негодных. Ведь и вы, гражданин начальник, сейчас тоже не ожидаете, что примете смерть в монастыре…
– Что? – опешил майор Мороз. – Ты как это разговариваешь, падаль?
И тут же отдал приказ: в карцер новенького. Потом придумаем, за что его расстрелять.
Но не прошло и года, как майор Мороз и правда оказался в монастыре.
* * *
От преподобномученика Сергия осталась только единственная фотография – из следственного дела. И самая куцая биография.
Будущий новомученик Сергий, а тогда ещё просто Сергей Крестников, родился 1 июля 1893 года в городе Москве. Судя по фамилии, был он из духовного сословия, то есть из семьи священников. Поэтому, окончив школу, он в 1905 году поступил в Московский Покровский монастырь и до 1915 года пел здесь в хоре. Затем в течение двух лет пел в хорах московских церквей. А в страшном 1918 году он поступил послушником в Троице‐Сергиеву лавру.
Дореволюционная открытка с изображением Троице‐Сергиевой лавры. Фото: Library of CongressИ, в принципе, это всё, что известно о послушнике Сергии до начала репрессий.
Гонения на Троице-Сергиеву лавру начались ещё до большевистского переворота – 2 июня 1917 года местный совет реквизировал лаврскую типографию за отказ печатать революционную литературу. Также были проведены обыски в приписанном к лавре Махрищском монастыре и в Спасо-Вифанском монастыре, а летом 1918 года под давлением Посадского городского ревкома начался массовый исход братии из лавры.
Лишь в Спасо-Вифанском монастыре 9 октября 1918 года состоялось общее собрание братии и трудников «с целью образования из себя одной совместной трудовой артели», что давало возможность легального существования монастыря. В ответ ревком приказал конфисковать у артельщиков весь рогатый скот на фермах.
Затем в феврале 1919 года Наркомюст издал постановление об организованном вскрытии мощей. И вскрытие мощей преподобного Сергия, которое произошло 11 апреля 1919 года, новые власти постарались превратить в гнусное политическое шоу. Но в течение трёх дней верующие шли нескончаемым потоком в Троицкий собор, чтобы с благоговением поклониться открытым мощам игумена Сергия. Вместо кощунственного поругания святыни, чего, собственно, и добивались организаторы этого беззакония, проявилось всенародное покаяние за действия безбожного режима.
После этого судьба Троицы-Сергиевой лавры была предрешена. И патриарх Тихон, обращаясь к братии на Пасху 1920 года, сказал: «Трудно вам, братие; может быть, будет и ещё труднее. Не смущайтесь – перед вами ваш игумен. Подражайте его мужеству. Благолепие церковной службы не умалится, если придётся служить при лучине и в холщовых ризах...».
29–31 мая 1920 года, на праздник Святой Троицы и Духов день, архимандрит Кронид с оставшейся братией и духовенством Московской духовной академии совершили последние богослужения в Троицком соборе. Тогда же в последний раз прозвонили лаврские колокола. Девятнадцать из них потом сбросили с колокольни и отправили в переплавку. Келейные корпуса передали под жильё и разные учреждения – в бывшей лавре разместились музей, Электротехническая академия, курсы при ней и Институт народного образования. Храмы были заняты клубами, столовыми и даже тиром.
* * *
После закрытия лавры часть братии осталась жить в Гефсиманском скиту, а другие, в том числе и архимандрит Кронид, поселились на частных квартирах Сергиева Посада. Отец-наместник морально поддерживал своих иноков. Лаврское братство какое-то время сохранялось, вёлся даже журнал Духовного Собора. Оставшиеся при музее 43 монаха образовали так называемую «малую лавру». Им разрешили совершать богослужения не в лавре, а за её стенами, в Пятницкой церкви. Даже святитель Тихон, посетив Сергиев Посад на осеннюю память Преподобного Сергия в 1924 году, служил не в лавре, а в Петропавловском храме.
Архимандрит Кронид. Фото: общественное достояниеТакже были закрыты и все подведомственные Троице-Сергиевой лавре обители: Смоленская Зосимова пустынь, Спасо-Вифанский монастырь, Гефсиманский скит, Покровский женский монастырь в Хотькове, Гермогенова пустынь у деревни Алферьево и пустынь Святого Духа Параклита. А в 1922 году, буквально на следующий день после вынужденного перемещения патриарха Тихона в Донской монастырь под домашний арест, обновленцы захватили и Троицкое подворье в Москве.
Но и этого властям казалось мало. Они решили избавиться от монахов и церковных людей, проживавших в городе. В мае 1928 года их в количестве более ста человек арестовали и выслали из города, который был переименован в Загорск.
* * *
В это время послушник Сергий стал служить псаломщиком в храме Всех Святых на Кукуевском кладбище в Сергиевом Посаде (Загорске), где настоятелем был архимандрит Маврикий (Михаил Владимирович Полетаев). В народе эта церковь пользовалась немалой любовью – в храме был похоронен старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий (Соловьёв). Здесь Сергий был и псаломщиком, и сторожем, и председателем церковного совета.
На Кукуевском кладбище послушник Сергий благополучно пережил первые две волны репрессий против монашеской братии бывшей лавры – в частности, массовые аресты по делу «Антисоветской группы черносотенных элементов в г. Сергиево Московской области» 1928 года и по делу «Истинных православных христиан» 1931 года. По последнему делу в Московской области было арестовано 60 монахов, которые после закрытия лавры находились в тайных монастырях. Также в 1932 году прогремело дело «Загорского филиала», которое называют ещё «Делом Инюшина» – по имени иерея Иоанна (Ивана Инюшина), приговорённого к расстрелу. Вместе с ним были осуждены и приговорены к расстрелу ещё 20 человек, в том числе и последний игумен Зосимовой пустыни Макарий (Моржов Михаил Степанович), иеромонах Нафанаил (Алексеев Николай Алексеевич) – келейник старца Алексия (Соловьёва).
Наконец, в 1935 году в НКВД открыли новое «Дело духовенства и церковников во главе с архимандритом Маврикием». По этому делу проходило более 10 человек, в том числе и послушник Сергий.
Архимандрит Маврикий. Фото: общественное достояниеВсе бывшие монахи обвинялись в том, что «объединились в тесно спаянную контрреволюционную группировку, объединили вокруг себя бывших монахов, монашек и контрреволюционно настроенных церковников… распространяли ложные слухи о якобы проводимом гонении на верующих в СССР, призывали верующих объединиться и встать на защиту православной церкви, говорили окружающим о необходимости организации нового церковного управления и людей, безусловно преданных церкви, которые будут защищать интересы верующих перед советской властью…».
Кроме того, архимандрит Маврикий со всеми священниками храма Всех Святых обвинялись также в том, что «в контрреволюционных целях прославляли могилу “старца” Алексия (Соловьёва), похороненного на Кукуевском кладбище, распространяли провокационные слухи о якобы имеющихся случаях исцеления на его могиле, организовывали паломничество верующих на могилу, по пути обрабатывая их в антисоветском духе…».
В обвинительном заключении говорилось также, что в Загорске «возвращались из ссылки и поселялись на жительство монахи бывшей “Cергиевской лавры”, восстанавливали связи с бывшими монахами “Сергиевской лавры” и контрреволюционно-настроенными церковниками».
* * *
Послушник Сергий был арестован и заключён в Бутырскую тюрьму в Москве. Начались допросы свидетелей и обвиняемых. Некоторые обвиняемые и свидетели показали, будто Сергей Крестников говорил, что церковнослужителей замучили налогами, что советская власть «поставила своей задачей ликвидировать все православные церкви в России, поэтому мы видим на каждом шагу разрушение церквей против желания верующих; делают это сидящие у власти евреи».
Следователь спросил послушника Сергия, какие беседы велись среди монашествующих, на что тот ответил, что беседы ведутся на религиозно‐духовные темы: одни считают, что уже наступили времена антихриста и по этой причине усиливаются гонения и преследования за религиозные убеждения; но он считает иначе – что все переживают сейчас время преддверия прихода антихриста.
Сергей Александрович Крестников. Фото: общественное достояние– Как вы реагировали на закрытие церквей? – спросил его следователь.
– Советская власть закрывает церкви без согласия верующих и делает это неправильно, а также ни за что высылает духовенство, лишая его нормальной жизни.
– Вы выражали недовольство советской властью окружающим вас лицам?
– Я советской властью недоволен, потому что она насильно, без согласия верующих закрывает церкви, ни за что высылает духовенство и верующих.
– Признаёте ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
– Я настроен антисоветски, потому что советская власть организовала гонение на религию, высылает ни за что верующих, без согласия верующих закрывает церкви, – повторил послушник.
* * *
5 января 1936 года следствие по делу было закончено, а уже через три дня Особое совещание при НКВД вынесло приговор.
Архимандрит Маврикий был приговорён к трём годам ИТЛ и отправлен в Карлаг (Караганда). В лагере был арестован снова за «создание Карлагской контрреволюционной группы, которая под его руководством проводила богослужения и распространяла контрреволюционные и религиозные настроения среди лагерников». Расстрелян.
Мирянин Василий Кондратьев, который был старостой церкви Всех Святых на Кукуевском кладбище, получил 5 лет ИТЛ. Расстрелян.
Пять лет лагеря получил и Сергей Крестников – регент хора и председатель церковно-приходского совета.
Кстати, репрессии против духовенства лавры на этом не кончились. В ноябре 1937 года в Загорске был арестован последний наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Кронид (Любимов) и с ним ещё 14 человек монахов и городского духовенства.
Несмотря на старческий возраст (78 лет), отца Кронида и с ним ещё десять осуждённых приговорили к расстрелу. Приговор приведён в исполнение на подмосковном полигоне Бутово. Следом – в 1938 году – по делу о церковномонархической организации «Тайный монастырь» были осуждены и расстреляны ещё семь бывших насельников лавры, включая протоиерея Димитрия Баянова, благочинного Сергиева Посада.
* * *
Послушника Сергия отправили в Ухтпечлаг (Ухтинско-Печорский исправительно-трудовой лагерь) в город Чибью (ныне город Ухта).
Это был особый лагерь – для «троцкистов». В системе ОГПУ он прославился тем, что ещё в 1936 году в лагере началась массовая голодовка протеста политзаключённых, осуждённых за «контрреволюционную троцкистскую деятельность». В течение 132 дней голодающие требовали отделения политзаключённых от уголовников, нормального питания, условий труда в соответствии с КЗоТом, обеспечения действительной медицинской помощью политзаключённых.
С 1 марта 1938 года начались массовые казни забастовщиков. Карательной операцией руководил сам начальник лагеря старший майор госбезопасности Яков Мороз. По лагерю были распространены слухи, что старого начальника сняли, а новый начальник – лейтенант НКВД Ефим Кашкетин – сделал вид, что он принимает условия забастовщиков. И даже предложил переселиться в другой лагерь – отдельно от уголовников, с лучшими условиями жизни. По дороге более двух тысяч заключённых завели в засаду, где по ним открыли пулемётный огонь. Раненных зеков сам лейтенант Кашкетин лично добивал из наградного револьвера.
Так что послушник Сергий прибыл в лагерь в самый неподходящий момент. И сразу же был снова арестован – по обвинению в антисоветской агитации.
– Признаёте ли себя виновным в предъявленном вам обвинении? – спросил его следователь.
– Виновным себя не признаю. Я говорил заключённым, что в лагере жить тяжело. Больше показать ничего не могу.
* * *
15 марта 1938 года тройка НКВД приговорила послушника Сергия к расстрелу. Послушник Сергий Крестников был расстрелян 25 апреля 1938 года и погребён в общей безвестной могиле. Интересно, что через несколько недель был арестован и начальник Ухтпечлага – старший майор госбезопасности Яков Мороз, которому были предъявлены обвинения в «преступной бесхозяйственности» и «пособничестве врагам народа». Для следствия был этапирован в Москву, где Военной коллегией Верховного суда СССР (ВКВС) был приговорён к расстрелу. Приговор приведён в исполнение через два дня на спецучастке кладбища закрытого Донского монастыря.