Связь семьи Ардовых с Анной Ахматовой, Осипом Мандельштамом, Иосифом Бродским – тема огромная и хорошо отраженная самим покойным Михаилом Викторовичем Ардовым в его многочисленных мемуарах – в частности, в книге «Легендарная Ордынка». Между прочим, единоутробный брат всенародно любимого артиста Алексея Баталова.
Отец Михаил прошёл довольно сложный церковный путь. Опишем его пунктирно. Выпускник факультета журналистики МГУ, из абсолютно светской семьи, он принял крещение в 1964 году, с 1967 года был иподиаконом в московском Скорбященском храме на Ордынке. В 1980-м в Ярославле был рукоположен сначала в диаконы, затем – в священники. Служил в сёлах Ярославской области, потом – в подмосковном Егорьевске. Словом, было время насмотреться этих самых «мелочей» в период, который не знаком большинству из нас, молодых православных, или тех, кто воцерковился в начале 1990-х.
В 1993 году о. Михаил вышел из-под юрисдикции Русской православной церкви, перешёл к зарубежникам, был клириком Суздальской епархии, которую возглавлял владыка Валентин (Русанцов). В Суздале того времени было много пустующих церквей в относительно хорошем состоянии, причём ещё досинодального периода. В том момент их охотно отдавали РПЦЗ, лишь бы восстанавливались.
О. Михаил активно писал в СМИ 1990-х. В частности, многим запомнилась его статья в «Известиях» против строительства воссоздаваемого храма Христа Спасителя. Он дал обет никогда не ходить в этот храм, который называл «храм Лужка-строителя» и считал образцом дурного вкуса. Ардов тогда произвёл на свет каламбур: «Первый храм строил архитектор Тон, а второй – Моветон»
Затем Валентин (Русанцов) и вместе с ним Михаил Ардов откололись от Зарубежной православной церкви, создали Российскую свободную православную церковь. В связи с тем что аббревиатура была похожа на название старообрядческой церкви (РСПЦ), в 1998 году эта деноминация была переименована в Российскую православную автономную церковь, более известную в народе как «Суздальский раскол». Поначалу туда ушло довольно много бывших клириков РПЦ, но в 2000-е годы среди них начались конфликты и дальнейшие расколы. В 2009 году начался процесс изъятия православных храмов дореволюционной постройки, ранее переданных в пользование данной юрисдикции. Этот процесс завершился в 2019 году, когда таких храмов у РПАЦ не осталось. «Отцы-основатели» умерли (Валентин (Русанцов) или просто постарели. О. Михаил Ардов служил в храме Святого Царя-Мученика Николая на Головинском кладбище, построенном РПАЦ, был его настоятелем, последний раз возглавлял службу на Крещение 19 января 2019 года. А годы взяли своё: с 2020 года Михаил Ардов находился в частном пансионате для пожилых людей.
Вплоть до этого печального момента (деменция, увы, не щадит умнейших и образованнейших людей) Михаил Викторович Ардов часто выступал в СМИ с интервью, в которых он рассказывал об удивительном мире великих писателей и актёров, в котором ему довелось жить с детства.
И здесь мы переходим к его второй – светской ипостаси. Родителями Михаила Ардова были советский писатель Виктор Ардов и актриса и режиссёр Нила Ольшевская.
Писатель-сатирик Виктор Ардов и актира и режиссер Нина Ольшевская. Фото: Н.Шарандо / РИА Новости, land.lib33.ruВиктор Ардов от рождения носил имя Виктор Хаимович Зигберман. Михаил Ардов считал, что его псевдоним, впоследствии ставший вполне себе официальной фамилией, происходит от «сефардов» (название евреев из Испании, Португалии и стран Ближнего Востока). Он принадлежал к той блестящей группе советских писателей-юмористов, которые просто фонтанировали шутками. Михаил Зощенко и Илья Ильф с Евгением Петровым были его коллегами и товарищами. Михаил Ардов писал на злобу дня: сатирические пьесы, монологи для Аркадия Райкина, Рины Зелёной и других звёзд разговорного жанра, сценарии к кинофильмам – таким как «Светлый путь» с Любовью Орловой.
Посмертно была издана его книга воспоминаний «Этюды к портретам» (авторское название «Великие и смешные»: о Михаиле Булгакове, Юрии Олеше, Фаине Раневской, Игоре Ильинском, Михаиле Зощенко, Илье Ильфе и Евгении Петрове. И конечно, об Анне Ахматовой, которая была для Ардовых фактически членом семьи. Это те люди, путаясь под ногами у которых вырос Михаил Ардов, чьи слова и манеру речи он копировал с детства.
Мать, Нина Ольшевская, по материнской линии происходила из польской аристократической семьи Понятовских, а по отцу – из русских интеллигентов земского призыва. Когда она приехала в Москву учиться авторскому делу, она встретила актёра Художественного театра Владимира Баталова, вышла за него замуж и родила сына Алексея. С 5-летнего возраста Алексей Баталов рос в семье, которую Нина Ольшевская создала со своими вторым мужем, Виктором Ардовым. «Народный артист нашей квартиры» – так называл Виктор Ардов своего пасынка. Когда Алексей Баталов получил звание «Народный артист СССР», он припомнил отчиму его шутку.
Нина Ольшевская входила в ближайшее окружение Анны Ахматовой наряду с Надеждой Мандельштам и Лидией Чуковской. В квартире Ардовых Анна Ахматова жила во время своих долгих визитов в Москву, это был её второй дом. Кстати, ей выделяли «Алёшину комнату» – Алексей Баталов тогда уже вырос и съехал от родителей. «Моей Нине, которая всё обо мне знает, с любовью Ахматова. 1 марта 1966 г. Москва», – написала Ахматова на подаренной Нине Ольшевской книге «Бег времени». Кстати, в доме Ардовых произошла первая встреча Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. И именно молодой Михаил Ардов хлопотал об отпевании Анны Андреевны и вместе с Иосифом Бродским искал место для её погребения.
Книгу «Мелочи архи..., прото... и просто иерейской жизни», а также её продолжение «Узелки на память» о. Михаил Ардов писал, ещё будучи в лоне Московской патриархии, в начале 1990-х (а материалы для этих книг он собирал с 1960-х).
Книга «Узелки на память». Фото: Издательство «Б.С.Г.- Пресс»В предисловии он пишет: «Не без робости вступаю я на стезю, когда-то проторенную великим Лесковым, ибо не ощущаю в себе и малой толики того необычайного дарования, которым Бог наделил моего предшественника. Однако же, вполне сознавая своё недостоинство, я вижу и два существенных преимущества моих перед Лесковым.
Первое – наличие священного сана, ведь его “картинки с натуры” – свидетельства стороннего наблюдателя, а мне довелось многое постигнуть на собственном опыте. Второе моё преимущество состоит в том, что двадцатый век явил нам такие “картинки”, какие в веке девятнадцатом никому и в самом страшном сне не могли бы присниться.
Я испытываю глубокую признательность многочисленным моим друзьям – и клирикам, и мирянам, без их помощи и поддержки я бы не смог завершить этот труд. Но – увы! – донеслись уже и голоса осуждения, меня обвиняют в поношении Церкви и священства. Впрочем, тут меня утешает и отчасти оправдывает то обстоятельство, что и сам Лесков отнюдь не избежал нападок со стороны лиц, “не распознающих благочестия от святошества”. Ханжество старо, как мир, и я, например, убеждён, что ещё в четвёртом веке были люди, которые точно так же осуждали Святителя Иоанна Златоуста, ибо он, перечисляя пороки современных ему клириков, говорил о “гневе, зависти, вражде, клевете, обмане лицемерии, кознях, желании похвал, пристрастии к почестям, низком человекоугодии” и пр. и пр. (Смотри “Слово третье о священстве”).
Но – благодарение Богу! – у Православной церкви всегда было и есть предостаточно истинных чад, которые, с одной стороны, умеют прощать человеческие слабости, а с другой – вслед за апостолом Павлом и святым Симеоном Метафрастом твёрдо верят, что “идеже умножится грех, преизобилует благодать” и что “божественная благодать всегда немощная врачует и оскудевающая восполняет”.
В ответ своим критикам я дерзаю повторить слова из письма Н.С. Лескова к И.С. Аксакову: “Я никогда не осмеивал сана духовного, но я рисовал его носителей здраво и реально, и в этом не числю за собою вины”».
Повторим, отец Михаил написал свои исследования православных баек и анекдотов в те баснословные времена, которые мы, младшие поколения российских православных, уже не застали.
К нему в храм ходили те самые бабушки-«белые платочки», простые души, сохранившие веру после десятилетий гонений, с их наивной интерпретацией богослужебных текстов: «Отложим по печению», «Я крокодила пред Тобою, и не токмо крокодила, но и бегемота».
Сейчас эти церковные бабушки, если их поскрести, бывшие комсомолки-пионерки. А тогда преемственность шла ещё с дореволюционных времён, но в основном по линии простых деревенских женщин, для которых и позволялось в каждом районе не закрывать один-единственный храм, куда эти бабушки тайком носили крестить наших родителей. От этих старушек конца 1980-х – начала 1990-х мы унаследовали церковный дресс-код – юбку в пол и платочек. А также, при всей благодарности за их подвиг, надо констатировать, что нынешние прихожане переняли от них массу суеверий и отношение к религии как к бытовой магии, где обязателен набор заклинаний на определённом непонятном языке.
В день кончины о. Михаила я перечитывала его «Мелочи» и «Узелки на память», и, несмотря на то что знаю многие истории уже лет 30, хохотала в голос. А иногда вытирала слезу. Это наша церковная история – та, которая была, и та, которая есть. Приведём несколько избранных отрывков из ардовских «Мелочей» – книги на все времена.
Книга «Мелочи архи..., прото... и просто иерейской жизни». Фото: Издательство имени Сабашниковых***
Митрополит Сергий опубликовал 29 июля 1927 года свою печально известную декларацию, где провозглашалась лояльность христиан советскому режиму и даже некоторая общность интересов: «ваши радости – наши радости». Подавляющее большинство клириков никак не хотело поминать на богослужениях беспощадных врагов Церкви. Один из тогдашних «непоминающих» знаменитый московский протоиерей отец Валентин Свенцицкий так объяснял свой отказ молиться за большевиков:
– Это не власть. Власть устанавливается законным путём, а это – узурпаторы, захватчики.
Некоторые священники и диаконы подобно о. В. Свенцицкому открыто отказывались поминать «власти», а более осторожные клирики прибегали к нижеследующему наивному приёму.
Вместо того чтобы произносить на ектенье «О богохранимой стране нашей и о властех ея Господу помолимся», они говорили так: «О богохранимой стране нашей и областех ея»...
На слух разницу уловить было трудно.
***
Когда хрущёвское гонение стало разворачиваться во всю силу, московские клирики придумали себе некую игру, в которой находили своеобразное утешение. Если в поминальной записке встречалось имя «новопреставленный Никита» (т.е. недавно умерший), тот из священнослужителей, который читал эту записку, возвышал голос и громко, раздельно, на весь храм произносил:
– Но-во-пре-став-лен-но-го Ни-ки-ты!..
На это другой клирик столь же громко откликался:
– Что? Уже?
***
«Компетентные органы» опекали нас в те годы иногда даже до трогательности. Врачи «скорой помощи» из Костромы рассказали своим ярославским коллегам такую историю. Как-то случился сердечный приступ у старой монахини, которая имела жительство в здании епархиального управления. Ей вызвали «скорую помощь». Вызов был принят, но сейчас же у дежурного раздался звонок из местного КГБ. Оттуда распорядились:
– Высылайте лучшую бригаду, едете в архиерейский дом.
И ещё несколько слов о совете по делам религий. В своё время Е. наблюдал интересную закономерность. Первым председателем этого совета был человек по фамилии Карпов. В его время в магазинах ещё было достаточно продовольствия, встречалась и рыба, в частности карпы. Затем карпы из продажи исчезли, но оставались в продаже куры. Тогда Карпова сняли и назначили на это место Куроедова... По прошествии времени куры также исчезли из магазинов. Тогда сняли и Куроедова. И поскольку ещё кое-какая еда в продаже оставалась, назначили Харчева. И вот уже недавно снимают Харчева – в магазинах совсем беда... Е. терялся в догадках: кто будет следующий председатель? Нитратов? А может, Нитритов?.. Однако действительность зачастую превосходит всякий вымысел: новым председателем совета по делам религий стал Христораднов.
***
Батюшка выходит на амвон и начинает проповедь:
– Братия и сестры! Жизнь наша...
В это время он суёт руку в карман подрясника, чтобы достать приготовленный текст своего поучения...
– Жизнь наша... – машинально повторяет проповедник, но не находит своей шпаргалки.
– Жизнь наша... – опять произносит он, судорожно проверяя все свои карманы. – Жизнь наша...
Но текста нет нигде, и проповедник, махнув рукой, произносит:
– В старых штанах осталась...
С этими словами он удаляется с амвона.
Протоиерей Михаил Ардов во время посадки цветов и черешневых деревьев в рамках фестиваля искусств "Черешневый лес". Фото: Валерий Левитин/ РИА Новости***
Клирики, приехавшие к нам с Украины, ввели обыкновение омывать руки в конце Божественной литургии, перед причащением Святых Даров. Кое-где батюшка для этого сам подходит к умывальнику, а кое-где ему, так сказать, по архиерейскому чину, подносят кувшин и блюдо. Настоятель одного из храмов московской епархии рассказывал мне, что так было и у него на приходе. Однако он заметил, что алтарники как-то особенно бережно обращаются с водою, которая остаётся после омовения рук на блюде. Он это дело исследовал и выяснил, что вода эта собирается, а потом продаётся прихожанам по цене три рубля за бутылку. Название она носит такое – «Отченская водичка», поскольку омовение рук происходит при пении «Отче наш». Батюшка искоренил эту торговлю самым простым способом – стал подходить к умывальнику.
***
Один художник, реставратор икон, рассказывал о совсем уже дикой странности, которую он наблюдал в каком-то приходе. Во время литургии около самого амвона ставился столик, а на нём ваза с печением. Во время пения «херувимской» к этому столику поочерёдно подходили все присутствовавшие в храме, аккуратно брали из вазы по одному печению и откладывали в сторону... В это время поётся: «...всякое ныне житейское отложим попечение…». А тамошние верующие воспринимали эти слова так: «отложим по печению».
***
В пятидесятых годах в Троице-Сергиевой лавре на балюстраде Трапезного храма стоял лоток, с которого продавали иконки. В те времена они были особенно непривлекательны – бумажки, наклеенные на картон, сами изображения весьма примитивны, да к тому же безвкусно раскрашены. Торговал ими иеромонах, один из братии монастыря. Как-то к нему подошло несколько простых деревенских женщин. Одна из них сказала:
– Батюшка, что же у тебя иконки-то какие плохонькие? Ты бы нам хороших продал, деревянных, старых...
Иеромонах ей отвечал:
– Какие вы молитвенники – такие вам и иконы.
Ответ этот поражает меня своею простотою и глубиною.
Какие мы молитвенники – такие нам и священники... Какие мы молитвенники – такие нам и архиереи. Священнослужители не опускаются с небес на землю, а берутся из самого народа.
***
За годы моего священства я собрал небольшую коллекцию поминальных записок. Кое-что из моего собрания я и хочу здесь воспроизвести. Самые простые искажения происходят по уже упоминаемой мной причине – незнакомые слова воспринимаются на слух. Вот, например, в ярославских храмах подаются специальные записки с именами людей, которым должна быть возглашаема «вечная память». Для того чтобы отличать эти поминания от прочих, на них пишут первые слова возглашения: «Во блаженном успении»... Так вот чего только ярославские старушки вместо этого не выводят: «Блаженные», «По блаженству» и даже с фининспекторским уклоном – «во обложение»… Или слово «отроковица». Многие его толком не знают, но так как в храме постоянно слышат, то и пытаются воспроизвести кто во что горазд: «раковичку Ирину» или «девицу от рукавицы Зинаиду».
***
Но есть и такие поминания, которые я бы отнёс уже к жанру литургического творчества. В семидесятых годах одна женщина в храме города Мурманска за каждым богослужением подавала такую записку: «О упокоении дважды великомученика Владимира Ленина». В конце концов это стало известно органам компетентным, и она попала в психиатрическую больницу. Вышла она оттуда месяцев через шесть и больше «дважды великомученика» уже не поминала.