– Анастасия, вы называете себя добровольческим движением «Куда ведут ручьи». Почему, собственно, движение? Не волонтёрский проект или какая-то общественная организация по восстановлению храмов?
– Да, это движение, не проект. У проекта есть чёткое определение, заданные характеристики, начало и конец. А движение – оно никогда не перестаёт – как истинная любовь. Как и ручей, наше движение не останавливается. Стоячая вода – это не то, что нам нужно. В движение постоянно вовлекаются новые люди. Можно присоединиться в любой момент, сам выбираешь роль и степень участия и попадешь в самый поток. К нам можно присоединиться, находясь на разных территориях, наши консультации выходят далеко за пределы республики. Но пока наиболее активно мы действуем в Татарстане.
– Где ещё можно встретиться с вашим движением?
– К нам обращаются из Ярославской, Тверской, Кировской и других областей, и мы консультируем в меру своих возможностей. Один из основателей нашего движения, Владислав Ларкин, больше по строительной части, я – про гранты. У истоков движения стоял отец Анатолий Григорьев – его уже нет в живых, он погиб на СВО 9 сентября 2022 года. Отец Анатолий – духовник Владислава, у них были близкие отношения. Он вообще был необыкновенным человеком, очень эмпатичным. У него был большой дар общения с людьми – он умел вдохновлять людей на труд, собирать вокруг себя, ободрять их, но и сам очень много трудился. Он умел находить слова, которые доходили до самой середины сердца.
Отец Анатолий служил в селе Исаково, в Богоявленском храме, который он тоже сам восстанавливал. Тогда к нему и присоединился Владислав. Потом пошли другие храмы. Так как районы сейчас очень мелко надроблены, мы стали оперировать сразу уездами, потому что нам так было удобнее. Мы говорили: «Свияжский уезд», – и понимали, что это храмы Зеленодольского, Верхнеуслонского и ещё двух районов. Сначала было много всяких расчисток, какие-то первые каменные и кровельные работы. В 2017 году, когда всё начиналось, этим занимались алтарники из храма отца Анатолия, на расчистку приезжали волонтёры православной молодёжи Казани, в некоторых сёлах участвовали и местные. Ещё не было названия «Куда ведут ручьи».
– Отец Анатолий тогда был молодым священником.
– Хотя, конечно, нам он казался вообще человеком без возраста. Придя на его могилу, я посчитала, что он прожил всего 45 лет, и удивилась. Невысокого роста – он по своей духоносности, мудрости был монументальной фигурой, глыбой для всех нас. Казалось, что он вне времени, что он уже тогда, при жизни, как будто обладал вечностью внутри себя.
– Его идеей было восстановление или консервация старинных храмов?
– Возрождение. Я бы так это назвала. Он начинал всегда не с уборки, даже не с плана – он всегда начинал с молитвы. Они приезжали в какой-то заброшенный храм, весь занесённый землёй, заросший деревьями, пробирались туда, где, казалось, и пройти было невозможно, через все обрушения, читали молитвы – и брались дело. Постепенно подходили местные, начиналась какая-то беседа с ними, потом предлагали: давайте уберёмся…
Снятие верхнего яруса и шатра с церкови Параскевы Иконийской, село Русское Ходяшево. Фото: «Куда ведут ручьи»Всё началось в 2017 году с храма Преображения Господня в селе Юматово Верхнеуслонского района – местные люди после подобной встречи откликнулись и включились в работы. Храм двухэтажный, там всё было разрушено: над алтарём и трапезной – небо (кровли не было и перекрытий между первым и вторым этажом). Очень печальный вид. Когда туда приехали с молитвой алтарники отца Анатолия Алексей и Вячеслав в подрясниках, местные, услышав молитву из храма, подошли и подумали, что это монахи: люди не всегда могут разобраться в церковных реалиях. Сейчас это вспоминают немножко со смехом, а тогда деревенские решили, что раз это монахи, то надо узнать у них, что делать с храмом. Алексей тогда сказал: «Ну, приберитесь». И кто мог ожидать, что все эти земляные наносы и обрушения так быстро будут из храма убраны. Через неделю он увидел абсолютно чистое помещение. С тех пор там начались работы.
Сейчас в Юматове полностью покрыта крыша, колокольня – с завершением и крестом, сделаны лестницы на колокольню, установлены колокола, устроено отопление, основной объем внутри оштукатурен, покрашен. Это теперь действующий храм с настоятелем и приходом.
– Отец Анатолий тоже непосредственно участвовал в работах?
– Он очень много трудился сам. Мог после службы в своём храме поехать в другое село, помолиться там вместе с жителями, взять лопату в руки и расчистить какой-то фрагмент разрушенного храма. Он был очень близок с людьми, понимаете, он был сердцем любого общества, в которое бы ни приходил, умел объединять людей, вдохновлять их, он был такой батареей, от которой все запитывались и действовали.
– У вас была какая-то своя «пятидесятница», когда всё началось?
– Что значит – «своя пятидесятница»?
– Какое-то духовное событие, после которого родилось ваше движение.
– Я думаю, что нет. Это был очень органичный постепенный естественный процесс. Он идёт до сих пор: каждый год движение становится всё больше и занимается уже не только строительными работами. Где-то в 2020 году с Владиславом нас познакомил наш общий друг. Так как я всю жизнь пишу тексты, то он сказал: «Вот Настя, она может писать тебе тексты». Было понятно, что у них делается много работы, но она нигде не показывается, а если об этом заговорить, то будет больше возможностей. Тогда я нашла это название «Куда ведут ручьи». Это не чья-то цитата – я нашла его внутри своей головы.
– С чем оно связано?
– У него нет литературных предтеч, это чистые ассоциации. Это трава, это какое-то детство, ручьи, какой-то исток… Храм – это какой-то исток. Одно из моих ранних воспоминаний – как мы шли с бабушкой и другими женщинами семьи в церковь. Её дом стоит в овраге, где бьёт ключ, храм – на возвышенности. Мы поднимались по тропе, травинки скользили по голым ногам, раннее летнее утро…
Восьмерик колокольни Введенского храма в Хохлово. Фото: «Куда ведут ручьи»– Как устроено ваше движение?
– Я вам сейчас перечислила людей: отец Анатолий, Алексей Колесов и Владислав Ларкин – мы их называем отцами-основателями «Куда ведут ручьи». С них всё началось. Теперь, можно сказать, есть созидатели движения, те кто создают его прямо сейчас. Нас четверо. Это такое ядро, которое запускает все процессы. Мы работаем не иерархически, а как четыре столпа, на которых держится свод, то есть в согласии друг с другом.
– Но кто-то старший у вас есть?
– Вот смотрите, нас четверо: это Влад, я, Ольга Павлова и Маргарита Никитина. У нас у каждого есть своя зона ответственности, хотя где-то они и пересекаются: скажем, могу и я экспедицию собрать, но в основном это делает Маргарита. Когда она собирает экспедицию, я подстраиваюсь под неё и начинаю писать в ленту о наборе людей. Она в свою очередь собирает экспедицию под нужную строительную задачу и зовёт, например, плотников. Эту задачу сформулировал Влад, тоже не из ниоткуда: какой-то храм вышел к такой точке, что пора леса собирать. Мы четверо связаны одним делом, это волонтёрское движение, у нас нет зарплат, эту ответственность за разные участки общего дела мы согласовываем друг с другом – и всё.
Допустим, наша цель – укрыть храм, законсервировать, спасти его от разрушительного воздействия внешней среды – в таком случае деятельность всех определяется строительными задачами. Я же не буду писать про любой храм. Если идут работы в Хохлове, я показываю местные фотографии, пишу, что нам нужны пожертвования сюда: пожалуйста, поддержите. Есть планирование на год, где мы совместно определяем задачи, взвешиваем за и против, прислушиваемся и подстраиваемся друг под друга. Без этого было бы невозможно продуктивно делать наше дело. Иногда Влад нам говорит, что мы вообще одно целое, люди, которые настолько друг друга чувствуют.
– Но движение – это же не четыре человека?
– Гораздо больше. Следующий круг – волонтёры, которые из года в год ездят в наши экспедиции. Это человек тридцать – наверное, не тех, что восстанавливают храм в своем селе, а которые едут в другие сёла.
Есть хранители храмов. Когда мы берём какой-то храм, начинаем там работу, то мы же не можем каждые выходные приезжать. Наша цель – собрать в каждом селе сообщество тех, кто заботится о храме на месте. Это может быть 1, 2, 3, 4 человека, которые становятся нашим связующим звеном со всем селом. Например, говорим конкретному человеку: везут доски, надо встретить. Или пора косить, или едет экспедиция – помогите, пожалуйста, с водой или с едой, чтобы местные как-то организовались. Хранители по звонку закрывают любой вопрос и сами инициируют продолжение работ, устраивают для этого субботники. Таких хранителей точно больше пятидесяти человек. Каждый год у нас бывает встреча в селе Державино. Там есть храм святителя Николая, я его называю «наш флагманский проект», потому что он своей реставрацией дошёл до самого передового уровня из всего, что мы сделали. Он первопроходец, мы на нём всё пробуем в первый раз. Там не только восстановлено богослужение, но есть даже собственный музей внутри храма. Это такой «дом ручьёв», где мы 5 декабря ежегодно собираем хранителей со всех наших сёл. Приезжают человек пятьдесят, это далеко не все, можно ещё легко добавить тридцать человек из тех, кто по разным причинам не смог приехать в назначенное время.
Реставрация колокольни в Державино. Фото: «Куда ведут ручьи»В Державине мы подводим итоги года. Очень интересно посмотреть, у кого что в храмах происходит. Всех укрепляет и бодрит, когда люди видят , что у них в храме не такой уж и ужас в сравнении с другими, которые ещё совсем в руинах. Правда, сейчас мы думаем, что вообще ничто не руина – всё можно восстановить.
Хранители знакомятся, общаются, видят, что они не одни такие, которым больше всех надо в селе. Ведь ситуации очень разные: где-то отклик на восстановление храма хороший, а где-то совсем слабый. Бывает, что заботится о храме только одна семейная пара – больше никто не откликается, один раз придут на уборку – и всё. Есть и такие сёла. Хранителям, которые остаются в одиночестве, конечно, очень важно узнать, как у других устроена работа, что у них хорошо проходит. Потом мы говорим про планы, у кого что будет дальше, чтобы все видели, сколько мы вместе делаем, чтобы чувствовали, что они не просто белые вороны, которые от делать нечего внезапно стали храм расчищать, а часть большого движения. При каждом храме есть свои волонтёры из местных или из бывших местных, которые приезжают только в этот храм. В среднем где-то десять-двадцать таких человек в каждом селе, то есть человек триста в общей сложности.
– Триста человек, которые засучили рукава ради восстановления храма, – это сила, конечно. Как удаётся вдохновить людей на такое трудное продолжительное дело?
– Сейчас я вам расскажу про нашу модель – как мы вторгаемся в устоявшееся запустение и в привычную жизнь какой-нибудь сельской общины. Вот смотрите: есть какое-то село, там стоит заросший храм. Мы создаём чат, куда собираем добровольцев, назначаем время сбора, едем с утра пораньше с нашими постоянными волонтёрами. У нас два фронта работ. Первый – это расчистка, а второй – укрытие тех частей храма, до которых можно добраться с лестницы, где низкие своды. Обычно это алтарная апсида, трапезная часть. Волонтёры могут самостоятельно построить там консервационные конструкции, достаточно простые и недорогие. Любой человек, который молоток держит, при более опытном товарище соберёт эту двускатную или полукруглую консервационную крышу, которая, по сути, «крышечка».
Фото: «Куда ведут ручьи»Девушки в основном расчищают храм внизу либо откапывают своды, чтобы туда можно было поставить сооружаемую кровельную конструкцию. Но есть некоторые девушки, которые плотничают вместе с мужчинами.
В эти работы мы стараемся включить большое количество местных. То есть мы не тихо выезжаем, а заранее начинаем эту экспедицию раскручивать. Целенаправленно ищем соратников среди местных жителей до выезда: мы едем к вам, собирайтесь, приходите.
В основном народ откликается. Приходят даже те, кто всерьёз не может работать, – например, очень старые бабушки. Настолько это удивительно и важно для них, что храмом кто-то занялся. Им принципиально увидеть это своими глазами. Они приходят, садятся на траву и просто смотрят, как всё происходит. Другая часть местных жителей – они тоже бабушки, но лет шестидесяти (сейчас можно сказать о них, что это молодые женщины), – тоже включаются в расчистку или организуют трапезу, мужчины помогают в плотницких делах либо делают физически тяжёлую работу – например, возят тачки с землёй.
Местные видят, как за один день происходят колоссальные изменения, что это им по силам, всё можно сделать собственными руками. Естественно, за один день укрыть два свода невозможно, поэтому мы сразу назначаем второй выезд, снова общаемся с местными, много вместе работаем. Постепенно люди понимают, как правильно делать расчистку, что можно выбрасывать, что нельзя, потому что какие-то элементы (например, декоративные) нужно откладывать.
Хранитель храма Наталья под сводом, который не успели спасти. Трапезная часть Троицкого храм в Большой Качке, Елабужский район. Фото: «Куда ведут ручьи»В селе это большое событие, новости разлетаются по уехавшим уроженцам села, их потомкам, люди начинают пересылать друг другу фото. Для каждого села мы делаем свой чат или какой-то паблик, он может быть совсем небольшой. Когда Телеграм был нормальный – было попроще, у нас была целая сеть чатов на каждое село, туда присоединялось очень много людей. Мы начинаем говорить и писать, что наш следующий этап – это укрытие основного свода над самой церковью, строительство купола. Волонтёры сами это сделать уже не смогут, потому что храм высокий, нужно построить леса. Предстоят большие расходы. Где-то триста-пятьсот тысяч рублей нужно только на леса у основного объёма здания. А потом ещё на восстановление кирпичной кладки и сам купол. Без укрытия металлом набегает где-то миллион двести или даже полтора – по подсчётам на прошлый год. Сейчас, наверное, всё выросло.
Мы сразу запускаем сбор. Люди начинают сами жертвовать средства – они верят, что дело пошло. Ведь это всеобщая боль – разрушенный храм твоих предков. Люди копят и жертвуют. Мы включаем местных в сам фандрайзинг, учим их, как правильно собирать средства, как правильно за них отчитываться, как вести всю коммуникацию, чтобы не быть токсичными или сильно назойливыми, как подбадривать людей. Мы назначаем кого-то из них самостоятельно вести соцсети, учим фотографировать, писать тексты.
– Это же целое дело! Люди соглашаются на такое?
– Каждое наше село – это микро-мы, понимаете? Это капля нас, и в ней будет тот же состав, что у большого движения. Они делают всё то же, что мы, только мы делаем на сорок храмов, а они делают на один в своём маленьком селе. У каждого активиста появляется своя роль, у каждого храма появляется своя команда. Мы, конечно, стараемся дать им много знаний. Кто-то занимается, например, юридической частью, оформлением участка или вопросом подведения электросетей до храма. Здесь нужна большая консультационная помощь, но нужны и просто человеческие ноги – ходить, передавать. Мы смотрим, кто к чему склонен. Например, какая-то девушка много фотографирует – я прошу её быть постоянным корреспондентом и скидывать фото в сообщество своего храма, о котором они заботятся. Мы их учим искать уехавших из села людей, подключаем генеалогию. Учим восстанавливать историю, показываем, какие источники доступны им без захода в архив, но параллельно обязательно открываем, как вести работу с архивными документами, потому что история – значительное подкрепление в нашем деле, это очень питает людей. У нас есть отдельный план по обработке архивных фондов, есть специальные человеки, которые этим занимаются. Мы говорим, что приоритетно, и начинается поиск. Одна из них – Елена Кузьмина, она занятой человек, заведует кафедрой религиоведения в КФУ. Не то что она там целыми днями пропадает. Если она сходит в архив раз или два в месяц, то найдёт много ценного, и обязательно будут настоящие открытия, которые, конечно же, очень привлекают внимание всех! С одной стороны, пробуждаются тёплые чувства. С другой – какая-то горесть и боль, что храм стоит весь разбитый. Как интересно было бы найти проектную документацию, по которой построили этот храм. Или найти какие-то сведения о закрытии храма, или, наоборот, договор сельского схода о том, что нужно построить этот храм. Тут люди видят фамилии своих прадедов, которые подписались и пожертвовали какие-то деньги, и понимают, что всё то же самое, как 150 лет назад: люди договорились, скинулись деньгами и продолжали скидываться, пока не построили. Так и сейчас мы восстанавливаем – тоже скидываемся.
Троицкий храм в Удельном Нечасове, Тетюшский район. Строительство лесов в формате лагеря проекта «Большой храм. Лагерь наследия в Удельном Нечасове». Фото: «Куда ведут ручьи»Получается, что храм, за который мы берёмся, требует целостного подхода. И когда расчистка более-менее закончена, все привыкли, что каждый выходной или раз в две недели они там работают. Для людей это такой мощный социальный клей, когда они вместе трудятся, потом обязательно что-то вместе едят, ставят самовар, начинают общение. Это становится большой частью их жизни.
Потом расчистка заканчивается, им приезжать уже незачем. И мы для них придумываем и организуем какие-нибудь циклы мероприятий, даём им задания. Например, подготовить свой храм к Рождеству, провести конкурс рисунков среди своих детей, внуков, знакомых и открыть выставку внутри храма. Расчистить дорогу, чтобы люди туда поехали. Украсить ёлками, прибраться, сделать подсвечники из деревянных ящиков с песком – всё это очень атмосферно выглядит. Это уже социальное проектирование.
К Пасхе они также готовятся. Потом наступает весна, мы говорим: надо облагородить территорию вокруг храма. Люди делают клумбы. Притащат каких-нибудь камней, покрасят их в белый цвет, посадят лилий и уже планируют, где нужно деревья посадить, где лавочки, где столик у них будет. Это становится местом жизни. Чтобы храм ожил, чтобы наследие продолжало жить, нужно, чтобы он был включён в жизнь людей.
– Чтобы храм ожил, надо, чтобы там зазвучала молитва. Как это происходит? Люди молятся мирянским чином или вы просите епархию кого-то присылать? Есть у вас какая-то связь с епархией?
– Конечно. Большая радость, если у нас в экспедиции есть священник. Такое бывает, но редко. Иногда священник приезжает к нам специально – благочинный же в курсе, что мы ездим к нему в благочиние. Владислав Ларкин сам участвует в богослужениях, он алтарник в храме села Державино с большим стажем и помощник по миссионерской деятельности в своём Лаишевском районе. Мы в основном люди воцерковлённые, и ничего не стоит написать или сказать благочинному, что нам хочется послужить, например, молебен или ещё что-то. Иногда нас поддерживает какой-то священник и приезжает с нами помолиться. Если священника нет, то молимся сами перед началом дела – те, кто хочет. Финал всех наших трудов – это первая литургия. Всегда есть такая цель. Мы говорим благочинному, что приводим храм в порядок, давайте послужим литургию. Нам практически никогда не отказывают. Первые литургии в восстановленном храме – огромное событие на которое собирается больше сотни человек, в том числе уроженцы этого села. Даже если села нет, храм на урочище, приезжают потомки тех, кто жил здесь раньше.
Пасхальная служба в Державино. Фото: «Куда ведут ручьи»– Много таких храмов, которые вы восстанавливаете и там уже служат литургию?
– В большинстве храмов уже служили первую литургию после их разорения. Во многие из этих храмов пришли настоятели, потому что сейчас они уже не боятся остаться с проблемой заброшенного храма, где нет людей и средств на ремонт. Священники видят, что люди заинтересованы, интенсивно участвуют, трудятся, жертвуют. На рождественский молебен в каких-нибудь там Верхних Девлизерях, где семь домов осталось, пришло больше семидесяти человек. Холод невероятный, отопления ещё нет в храме… Больше часа шёл молебен, священник даже не стал его сокращать – единение людей было необыкновенное. Все мёрзнут, но почему-то никто не расходится. Важно, что люди понимают: храм должен служить по своему прямому назначению. Если начинается литургическая жизнь, то она уже не останавливается там, где начинается возрождение храма самим селом. Начались труды, начались и будут идти службы. Как можно иначе? В одном храме на урочище прошла первая литургия. Почти год прошёл после этого – и люди сами инициировали продолжение.
– У меня складывается романтический образ возвращения к основам христианства как дружества, братства верующих. Обычно прихожане из одного села не слишком хорошо знают единоверцев из другого, особенно дальнего. А вы опекаете сорок храмов (больше благочиния) – и есть живая связь людей, вместе их восстанавливавших, которые сотрудники, сомолитвенники, помощники друг другу. Стояла такая задача перед вашим движением «Куда идут ручьи», чтобы церковь собиралась как дружество, община и братство – или вы больше думали о восстановлении зданий?
– Мы не общаемся в таких терминах, как вы сейчас говорите. Мы разговариваем обычным светским языком. Если вы посмотрите на нашу коммуникацию, то увидите, что мы не сводим всё к православию. Я веду коммуникацию у «Ручьёв», в какой-то степени я её определяю и настаиваю на том, чтобы она не была сугубо церковной, чтобы никто не думал, что здесь ждут только православных людей, а другим места нет. Храмы – это большая часть культуры. Можно сказать, наше единственное русское историческое культурное материальное наследие, которое у нас осталось. Другого у нас просто ничего нет. Защитники усадеб поспорят, конечно: есть усадьбы – истинные архитектурные жемчужины. Но это большая редкость. Если мы говорим про какой-то русский культурный код, то нам осталась только вот эта сельская заброшенная архитектура храмов. Если мы и это потеряем, не на что будет опереться, ничего у нас больше нет. Только вот эти камни, которые остались, – и всё.
Вид храма до начала работ в Верхних Девлизерях. Фото: «Куда ведут ручьи»Я считаю, что это не только дело православных людей, да и очень мало тех, кто всерьёз воцерковлены. В православии, знаете, начинают измерять, достаточно ли ты православен, насколько тщательно соблюдаешь «список рекомендаций». Не причащаешься три недели – отвалился от церкви. Если так смотреть, то мы уже проиграли – числом. Мой взгляд таков: человека покрестили – он уже православный, его присоединили к этой культуре. Пусть человек в жизни не ходит в храм, только носит крестик или держит его в серванте – но в душе его возникает искренний отклик на новость о работах в заброшенном храме: это хорошо, это радость, надо помочь. Большинство навсегда принадлежат к этой культуре, и этого уже никак не изменить.
Потому что сейчас это дело не только православных, но каждого человека, который живёт в России, – включиться в заботу о своём наследии. Какой он национальности, верит он или нет, его забота больше об экологии, или он просто велотурист какой-то, или волонтёр «Том Сойер Феста».
Православные люди туда в любом случае придут, но гораздо больше людей готовы взять на себя за это ответственность – не только верующие. Хотя, конечно, настоящая жизнь этого храма будет поддерживаться исключительно людьми воцерковлёнными, которые приходят туда молиться. Другого пути для активной жизни храма нет. Без этого можно его только законсервировать.
У нас есть неправославные, некрещёные, один из них является хранителем храма. Есть человек, который делал купола, кресты, а крестился только в этом году. А если бы мы сразу говорили, что наше дело – это такое «трудоправославие», мы бы ни к чему не пришли.
Конечно, мы говорим про молитвы, и все наши труды начинаются с молитвы. Если не хочешь молиться – никто тебя не заставит, а те, у кого есть вера, имеют право помолиться. И они должны это исполнить. И, пожалуйста, если вас это триггерит – не приезжайте. Культура шире, чем религия. А религия, конечно, глубже. Наверное, надо стремиться сочетать – шире привлекать, а затем уже углубляться.
Я могу сказать, что если есть в селе воцерковлённые люди, далеко не все из них придут на наши восстановительные работы. Например, там уже стоит храм, потребность молитвы закрыта, стоит ещё один разрушенный – и ладно: «Я же хожу тут в церковь на исповедь, причащаюсь. Будет ребенок – покрещу». Есть сёла, где есть разрушенный храм, рядом ставят какую-нибудь часовню с алтарём, где иногда проходят службы для небольшого числа людей. Для местных православных потребность уже закрыта. Большинство из них реально не могут, да и не понимают, зачем им это делать. Богослужение не всегда мотивирует. Мотивацией становится понимание, что это твоё наследие, храм твоих бабушек, прабабушек, дедов, просто личная боль: я сорок лет ездила мимо этого разрушенного храма, а теперь могу поучаствовать в его восстановлении. Порядок всегда лучше, чем беспорядок. Вот какие-то такие простые вещи.
Конечные кровли храма в Каинках, где венчался А.Ф.Керенский. Фото: «Куда ведут ручьи»