×

Вторая чеченская. Штурм Грозного

«Стол» продолжает вспоминать хронику Второй чеченской войны, которую многие нынешние политики стараются изо всех сил забыть
+

Продолжение. Часть 1, часть 2, часть 3,  часть 4, часть 5.

11 декабря 1999 года… Ровно в полдень истёк срок ультиматума, который федеральный силы, окружившие чеченскую столицу, предъявили жителям Грозного: либо вы выходите из города по обозначенным на карте коридорам, либо остаётесь, и тогда вас приравнивают к участникам боевых действий со всеми вытекающими из этого последствиями. Угроза была пустой формальностью. В штабе федеральных сил прекрасно понимали, что значительная часть грозненцев ещё в начале войны покинула город и республику. В то же время в столице Чечни осталось не менее 15 тысяч человек – как правило, стариков, инвалидов и женщин с детьми на руках, которые не могли самостоятельно выбраться из города. Было немало и тех, кого насильно задержали боевики, чтобы потом использовать мирных граждан как «живой щит» против наступавших федеральных сил. И как «маскировку», чтобы в ходе уличных боёв было легче выдавать себя за пострадавших горожан.

Этот ультиматум предназначался скорее для боевиков Масхадова, Хаттаба и Басаева: в городе тогда находилось более 6 тысяч ваххабитов, прошедших серьёзную военную подготовку. Их главари, временно забывшие о своих разногласиях, тоже были заперты в Грозном, хотя полевые командиры всё ещё верили в свою победу и запальчиво объявили, что Аллах никогда не допустит, чтобы неприступный Джохар (в Ичкерии Грозный был переименован в Джохар) был бы взят неверными.

Был утвержден план обороны Грозного, согласно которому город был разделён на 4 сектора обороны

Тем не менее в чеченской столице готовились к решительной схватке с российской армией. Был утвержден план обороны Грозного, согласно которому город был разделён на 4 сектора обороны. Спешно стали формироваться диверсионные отряды и группы смертников, в том числе из подростков, которые должны были под видом пострадавших гражданских лиц прорваться в тылы федеральных войск и организовать теракты.

Планы обороны тоже были известны в российском Генштабе. Поэтому, когда истек срок ультиматума, в Грозном не произошло ничего: федеральные силы как будто бы в нерешительности топтались у пригородов столицы, не решаясь пойти на приступ.

Отвлекающий удар

В отличие от первой кампании, на сей раз штурм долго и тщательно планировался. Для наступления на город была создана специальная группировка «Особый район Грозный» под командованием генерал-лейтенанта Владимира Булгакова, который, как Трошев и Шаманов, участвовал ещё в Первой чеченской кампании, а до этого воевал в Афганистане. И генерал Булгаков прекрасно знал горькую цену поспешности и приказам взять город к такой-то дате.

Нет, на этот раз федералы никуда не спешили, прекрасно понимая, что время работает на них. Специально подготовленные офицеры в лагерях беженцев опрашивали грозненцев на предмет сведений о системе обороны города и силах противника. И, кстати, именно чеченцы и сдали главную «военную тайну» боевиков, которые для скрытой связи между различными районами города использовали канализационные коллекторы. Удалось составить схему этих коммуникаций, после чего эти подземные ходы сообщения были перерезаны.

Специально для боевиков в эфир транслировались все разногласия командного состава федеральных сил по поводу того, штурмовать или нет чеченскую столицу

Шла и информационная подготовка. Специально для боевиков в эфир транслировались все разногласия командного состава федеральных сил по поводу того, штурмовать или нет чеченскую столицу. Дескать, командование внутренних войск считало, что части измотаны практически не прекращающимися боями, «жёсткими» и «мягкими» зачистками, в подразделениях – большой некомплект личного состава после Дагестана и похода по равнинной Чечне: погибшие, раненые, больные. Всё это рождало у боевиков призрачную надежду, что вот-вот и у них получится вновь диктовать условия слабой России.

Наконец 26 декабря 1999 года начался официальный штурм столицы Чечни.

В этот день перед бойцами 21-й Софринской бригады внутренних войск была поставлена задача взять западную окраину города – Старопромысловский район, через который проходила улица Заветы Ильича – главная магистраль города, ведущая прямо в центр. Именно по Заветам Ильича в декабре 1994 года и шли в город колонны бронетехники на первый штурм города.

Как позже выяснилось, атака софринцев была отвлекающим манёвром, призванным связать все силы боевиков. Пока ваххабиты готовились к отражению атаки с запада, в руки федералов практически без боя перешла Ханкала – восточный пригород Грозного, в котором во время Первой чеченской кампании располагался центр дислокации всей федеральной группировки. Здесь тогда были обустроены командные пункты Российской армии и внутренних войск, бункеры с дотами, сеть траншей и укреплённый аэродром для вертолётов. Это были наиболее мощные укрепления, штурм которых мог бы дорого обойтись нашим солдатам.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Российские войска хоронят трупы в окопе во время второй чеченской войны. Фото: Наталья Медведева

Но и отвлечение внимания боевиков от Ханкалы стоило софринцам  немало жизней.

«Задело меня, я ранен»

Военкор Александр Бородай – будущий советник премьер-министра ДНР и глава «Союза добровольцев Донбасса» – в те дни так описывал бои Софринской бригады ВВ:

– Наш «Урал» поднимается на вершину холма, у дальнего склона которого тонут в густом тумане окраины Грозного. Туда, по целям в Заводском районе, бьют скопившиеся на высоте танки, самоходки, зенитки, «Грады», «Ураганы», миномёты. Зрелище одновременно красивое и пугающее. Трассы множества разных снарядов то и дело перекрещиваются, накладываются друг на друга, а внизу сквозь туман видны вспухающие огни разрывов. Пока работает артиллерия, пехота стоит и ждёт.

Тем временем готовится двинуться вниз и первый батальон бригады, командует которым спокойный, немногословный белорус Тарас Малашкевич. Ещё недавно он был начальником штаба батальона, а теперь сменил раненого комбата. Сам батальон насчитывает человек около восьмидесяти – немало потерял в предыдущих боях, а экипажи бээмпэшек пока тоже остаются наверху. Штурмовать первые здания пойдёт одна пехота. Технике пока слишком опасно соваться в городские кварталы. Машины войдут в Грозный лишь после того, как будет занят довольно значительный плацдарм.

Перед началом спуска слышим, как комбат договаривается с поддерживающими нас огнём танкистами. Немолодой армейский капитан в засаленном комбезе советует далеко не соваться и обращаться за поддержкой.

Бегом спускаемся по крутому склону в рощу. Всё ещё до конца не рассеявшийся туман оказывается нам на пользу – скрывает передвижения от глаз вражеских снайперов. Уже совсем недалеко слышны короткие автоматные очереди, потом начинает длинными бить пулемёт. Это вступили в бой передовые группы батальона.

И тут над головой начинают петь тягучую песню пули, отчётливо слышны резкие щелчки снайперской винтовки

До пятиэтажного дома, захват которого является первостепенной задачей первого батальона, остаётся каких-то две сотни метров. И тут над головой начинают петь тягучую песню пули, отчётливо слышны резкие щелчки снайперской винтовки. Звучит команда «В укрытие», и солдаты рассыпаются по обочинам дороги, вжимаются в канавы и впадины, заползают под деревья. Кто-то сдавленно чертыхается: чеченские кустарники – и те встречают российских солдат здоровенными колючками.

Стоять остаётся только комбат, предусмотрительно отошедший на несколько метров от дороги. В руках у него две рации: одна для связи с «двенадцатым» – командиром действующей в нескольких десятках метров впереди штурмовой группы, по другой он докладывает обстановку находящемуся на командном пункте комбригу. По позициям противника комбат вызывает огонь стоящего на холме танка.

Над нами с воем проносятся снаряды, от близких взрывов подрагивает земля. Через некоторое время «двенадцатый» докладывает, что двухэтажка взята, а к пятиэтажке удалось подойти совсем близко, но у него два – нет, уже три раненых: задело осколками наших же снарядов, а одному солдату пуля снайпера попала прямо в автомат, выведя оружие из строя.

Выходит на связь и комбриг, обеспокоенный медленным продвижением штурмовых групп, однако ещё в начале реплики он говорит: «Я не тороплю…» Похоже, полковник Фоменко, в отличие от многих других старших офицеров, прекрасно осознаёт трудность задачи, доставшейся его подчинённым.

Проходит ещё несколько минут, и комбат начинает нервничать:

– Пока сами не пойдём, они дальше не продвинутся, – бросает он своему заместителю, и они первыми из нашей группы начинают перебежками двигаться к дому.

Мы тоже по одному перебегаем дальше, пока не оказываемся за прочной кирпичной стеной какого-то сарая. Здесь скопилась небольшая часть солдат и офицеров батальона. Видно, что многие бойцы уже очень измотаны. В большинстве своём невысоким и не слишком могучим солдатам нынешней рабоче-крестьянской армии нелегко выдерживать физические нагрузки, диктуемые военной обстановкой.

Откуда-то с крыши сарая часто стреляет наш пулемётчик, а вскоре к нам спрыгивает его помощник: ему надо заменить раскалившийся от стрельбы ствол пулемёта. За стенкой стрельба то нарастает, то почти совсем стихает, перемежаясь хриплым командным матом командиров. В какой-то момент, выглянув из-за кирпичного укрытия, удаётся увидеть, как наши бойцы бегут к дому, поливая окна огнём из автоматов. До пятиэтажки осталось каких-то два десятка метров.

Вскоре наступает и наша очередь двигаться к дому. Проверенный и относительно безопасный путь – до фонарного столба, а затем вниз: дом стоит в довольно глубокой впадине, поэтому его нижние этажи и оказались недоступны воздействию нашей артиллерии.

Повинуясь взмаху руки незнакомого лейтенанта, с почти спринтерской скоростью добегаю до столба и вламываюсь в растущие на склоне кусты. Наконец-то «дома»! От пятиэтажного здания, ещё вполне целого всего несколько часов назад, сейчас остались лишь руины, три верхних этажа представляют собой сплошную бесформенную развалину. По груде кирпичей и обломков мы вскакиваем на полуразрушенный балкон первого этажа, над козырьком которого на прутьях арматуры удерживаются куски стен с верхних этажей, в любую секунду грозя свалиться нам на головы.

В маленькой комнатке полно бойцов. На грязном топчане в неловкой скованной позе сидит раненый солдат из снайперской роты. Вражеская пуля попала ему в плечо. Впрочем, бойцу ещё повезло: ранение, вроде бы, не слишком тяжелое, а в батальоне есть уже один убитый – пулей в шею. Следующая комната выходит окнами на другую сторону, поэтому она и прихожая простреливаются вражескими снайперами, и нам приходится стоять в дверном проёме, выходящем на лестничную площадку. Время от времени боевик, сидящий в соседней точно такой же пятиэтажке, посылает очередь в окно комнаты – и пули с сухим щёлканьем попадают в распахнутую дверцу комода.

В прихожей есть стенной шкаф, в котором уместился мелкорослый боец, обладатель странной клички «Борман». Через простреливаемую прихожую ему перекидывают шашки с дымом и «черёмухой», и он ползёт на животе к окну. Чеченец в соседнем доме явно видит его движения, но его пули не достают до самого пола и пролетают в двух десятках сантиметров над головой бойца. Тот сосредоточенно пыхтит, ползёт быстрее и наконец попадает под защиту подоконника. Оттуда бросает за окно шашки – прикрыть тех, кто будет штурмовать следующее здание.

Вдруг совсем рядом чей-то бас ревёт на чистом русском языке: «Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно!» – и ещё что-то про горячий чай.

Тем временем «Борману» не сидится в его стенном шкафу. Несмотря на предостережения товарищей, он начинает какие-то сложные из-за нехватки места манипуляции и наконец извлекает из-под себя здоровенную швабру, на которую насаживает нашедшееся под рукой детское пальтишко.

– Пусть себе стреляет, – ворчит всё тот же бывалый снайпер, – патроны только потратит, а потом мы-то уж с ним разберёмся

Импровизированное чучело, похоже, здорово разозлило чеченского автоматчика, так как он начинает лупить в нашу комнату с удвоенной силой, и сверкающие зелёным огнём трассирующие пули то и дело пролетают дом насквозь.

– Пусть себе стреляет, – ворчит всё тот же бывалый снайпер, – патроны только потратит, а потом мы-то уж с ним разберёмся.

– Когда там он их потратит, – вздыхает его товарищ, стоящий рядом с нами в дверном проёме.

Через пару минут пуля чеченского бандита, срикошетив от стены, попадает ему в бок.

– Задело меня, ранен, – тихо произносит он, ослабевшими руками лапая место, в которое ударила пуля.

Тихонько, по стеночке, втаскиваем его в соседнюю безопасную комнату. Первого раненого в ней уже нет: несмотря на огонь чеченских снайперов и гранатометчиков, к пятиэтажке прорвалась «бэха» и увезла прежний «груз 300».

Тем временем подкатывают розоватые сумерки. Мы с Валерой многозначительно переглядываемся – ситуация тухловатая. Вторую пятиэтажку захватить так и не удалось, так что на ночь нам остаётся только эта развалюха, да ещё и частично простреливаемая. Если чеченцы сумеют подтянуть подкрепление или просто пришлют из центра города свежую смену – удержать имеющуюся позицию будет очень непросто. Особенно если учесть, что все мы уже устали и изрядно замёрзли.

Справа от дома полыхают несколько частных домов – работает третий батальон. Там сопротивление не очень сильно – бандиты предпочитают закрепляться в прочных многоэтажных зданиях. Однако мы знаем: там тоже есть потери. А второй батальон, действующий по левую руку, вроде бы занял двухэтажные здания, за которыми простирается стадион, по данным разведки, превращённый чеченцами в настоящий укрепрайон.

…«Бэха» подходит к дому почти в темноте: чумазый механик-водитель появляется на разбитом балконе и сообщает, что мне тоже приказано возвращаться. Наскоро прощаюсь с остающимися, подхватываю раненого снайпера подмышки, а его винтовку использую в качестве посоха. Он идёт сам, но с большим трудом.

Над «бэхой» нависает бетонный забор, под прикрытием которого собралось почти всё управление батальона.

– Ещё один такой бой – и от батальона ничего не останется, – говорит мне молодой комбат.

Пройдёт меньше суток, и он сам попадёт в госпиталь с ранением в голову.

Древняя БМП-1 движется так тяжело, что, кажется, готова развалится на запчасти в любую минуту

Механик протестует против моей попытки проехаться на броне. Как только мы выкарабкались из ямы, я по достоинству оценил его правоту: по стенке десантного отделения раз за разом щёлкают автоматные очереди. Древняя БМП-1 движется так тяжело, что, кажется, готова развалится на запчасти в любую минуту. В своё время армейцы удружили вэвэшникам, снабдив бригаду «по штату» развалинами, собранными со всего Советского Союза, причём несколько машин прибыли аж из Монголии.

Новая остановка у какого-то забора. Испуганные лица молодых солдат и посвист близких пуль – к нам садятся ещё несколько легко раненных. Потом снова медленные передвижения и мучительно долгие, полные напряжённой неизвестности остановки. Проломившись сквозь кустарник, мы снова оказываемся в двадцати метрах от дома – там, где первый батальон скапливался для броска несколько часов назад. Теперь здесь закрепилась часть 3-го батальона. Приносят раненых: у одного пуля прошла около сердца, он постанывает и пытается подняться, чтобы самостоятельно влезть в машину.

Солдаты толпятся рядом. Никто не знает, что делать: то ли помогать, то ли останавливать и укладывать его в машину лежащим. Вопрос решается сам собой, когда на зелёном пластиковом листе подносят ещё одного по-настоящему тяжёлого. Куда ранен боец – сразу не поймёшь: кровью залито всё туловище, обмотанное бинтами. Пытаемся упихать его в свободное десантное отделение, но никак не получается: парень очень высок, и ноги просто не умещаются.

Бээмпэшник спускается в башню и оттуда пытается втянуть его за верхнюю часть туловища, но не хватает сил. Так мы возимся несколько минут, а раненый стонет, сначала громко, потом всё тише. Позже мне сказали, что он так и не дожил до госпиталя. А вот механик-водитель, спасший в тот день немало жизней, но не сумевший спасти ещё и эту, заслуженно представлен к званию Героя России.

Новый штурм

После взятия Ханкалы и Старых Промыслов федеральные силы вдруг остановились на целых три недели. До середины января федералы  укрепляли линии обороны и методично обстреливали из тяжёлых гаубиц позиции боевиков, обрушивая дом за домом.

17 января начался решительный штурм города. На улицы вернулась классическая «ёлочка» из идущей вдоль края улиц пехоты и техники, прикрывающих друг друга. Малейшее сопротивление подавляли превосходящей огневой мощью. Старший лейтенант Алексей Горшков из 674-го полка внутренних войск МВД РФ вспоминал:

– Из шестнадцатиэтажки-«свечки» с левой стороны Минутки то и дело били снайперы… Полку придали два танка, и командир полка приказал танкистам открыть по этому дому огонь прямой наводкой. Танк сделал несколько выстрелов, и эта «свечка» вместе со снайперами легла целиком.

«Раненые шли потоком»

Военврач Алексей Чехов, работавший в тот момент в полевом госпитале на окраине Грозного, так вспоминал начало штурма чеченской столицы:

– Грохот был невероятный, я даже немного одурел, как сейчас помню. Но бывалый «прапор» увидел мои круглые глаза, сказал потерпеть: через пару дней привыкну.

Потом «поплыли» раненые. Один из них был снайпер, он никак не хотел отдавать свою эсвэдэшку, всё мычал и матерился. Под правой рукой было входное огнестрельное. Открыли, пуля пробила лёгкое и остановилась в районе грудной клетки, в одном сантиметре от сердечной мышцы. Не поняли, почему она не прошила его. «Собрали» всё на место. Повезло бойцу очень сильно. Позже узнали, что в момент боя от стены отрикошетила пуля и попала ему в бок. Боец сутки ещё находился на позиции, пока не потерял сознание. Как он не умер от внутреннего кровотечения, так и осталось загадкой.

Вообще поток раненых был огромен: контузии, огнестрелы, осколочно-минные повреждения, часто ранения в голову, как правило, заканчивались плачевно.

В самый первый день «прилетели» на разбитом УАЗике разведчики, то ли «грушники», то ли «гбэшники» – ни званий, ни нашивок. Из машины вытащили тело, попросили оказать первую помощь. А тело по-английски орёт. Оказывается, наши разведчики-диверсанты захватили инструктора из Англии, который за идею «долларовую» помогал чичам воевать против злых русских оккупантов! Но до штаба группировки войск англичанин, говорят, так и не доехал. Повесился на подбитом российском танке, на стволе. Совесть замучила, видно…

– Нас ждали несколько десятков раненых. У всех стандартный набор травм, полученных во время боевых действий: сильнейшие контузии, осколочные ранения, особенно головы и рук

Через несколько дней получил приказ выдвинуться с мобильной группой в ПП – в Пункт ромощи, расположенный в самом Грозном. В городе много раненых гражданских, надо оказывать помощь непосредственно на передовой.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Русский солдат стоит у братской могилы чеченцев. Фото: Наталья Медведева

В ПП нас ждали несколько десятков раненых. У всех стандартный набор травм, полученных во время боевых действий: сильнейшие контузии, осколочные ранения, особенно головы и рук. Было несколько детей с мамами. По рассказам узнал, что просидели в подвале две недели.

Помню мальчика, которого звали Умар. У него было сильное рассечение на голове. Уже воспалилось, до заражения крови, оставалось мало времени. Пришлось «открывать» рану, чистить.  Вколол антибиотики, промедол нельзя. Терпел мужественно, даже слеза не капнула.

Подошёл дед с перемотанной рукой, попросил помочь. Спросил, как его зовут. Старик представился: Аксёнов Николай Степанович 1932 года рождения, терской казак. Рассказал, что переживает уже второй штурм Грозного. Увидев, что у меня нет погон, спросил:

– А где сам врач?

Я ему объяснил, что погоны снял, чтобы не привлекать внимание снайперов. Дед покивал.

Размотал руку – гангрена…  Уже ничего не сделать. Вколол антибиотик, перевязал, сказал, что ему надо ехать с нами, нужна операция. Пока делал обработку, старик рассказал, что его уже два раза выводили на расстрел боевики, но пока только поиздеваются, попинают, плюнут и уходят дальше…

Забежала женщина, попросила пойти с ней. Дескать, в подвал, где они сидели, боевики бросили несколько гранат. Её мама погибла сразу, а сын с сестрой раненые там лежат. И ещё пара женщин, что с ними были.

Подошел к майору, начальнику ПП, обрисовал ситуацию, попросил выделить броню с бойцами, на что тот в грубой форме послал меня: дескать, это ловушка боевиков, и нас сразу перестреляют. Приказал мне оказывать помощь непосредственно на месте, а не лазить по подвалам.

Отдал женщине бинты, антисептик, объяснил, как и что обработать. Она ничего не сказала, молча повернулась и пошла по разбитой дороге вдоль разрушенных зданий.

И тут началось такое, что я даже себе никогда представить не мог. Раздалось несколько сильных миномётных разрывов на нашей позиции. И сразу же открылась автоматная «трескотня», я упал мордой в грязь моментально, помня единственную заповедь пехотинца: лучше умыться грязью, чем собственной кровью.

Огонь был шквальный, долбили из противоположных зданий. Я пополз в сторону брони, но зря: в неё тут же влетели пару снарядов из РПГ, раздался хлопок, потом еще, и из люков повалил чёрный едкий дым. Меня откинуло к зданию библиотеки. За второй бронёй укрылись бойцы, отстреливаясь из автоматов. Пушка у БМП методично стреляла в сторону зданий, откуда были видны из окон и дырок вспышки.

Перекатился на бок, приподнялся и рывком запрыгнул в окно, упал на бетонный пол, сильно ударился головой. В ушах звон, во рту гарь.

На карачках пополз в сторону входа-выхода в здание, увидел деда и женщин с детьми, укрывшихся в дальнем углу за перевёрнутым столом.

Бросился на улицу, к бетонному блоку, где лежали двое на спине и ещё двое отстреливались. Упал, перекатился, судорожно затеребил застёжку на сумке с бинтами. Повернулся к бойцу, лежащему на спине, – готов, череп раскрыт, пуля вошла в левый глаз, моментальная смерть. Из двоих, что отстреливались, узнал майора. он мне крикнул, чтобы я помог второму. Сказал, что сейчас подойдут два танка, прикроют огнём, помогут нам свалить.

Подполз ко второму раненому. Нет кисти руки, но без сознания. Странно. Стал осматривать быстро… Так и есть: пара входных отверстий от осколков чуть выше бронежилета у основания шеи, кровь идёт, но не сильно. Пока оказывал первую помощь, подошли два танка и бахнули, огонь с противоположной стороны улицы затих. Но тут же начали раздаваться разрывы от миномётов. Видимо, бандюки поняли, что танк им не по зубам, и решили добить нас миномётным огнём. Перевязал.

Занялся кистью – точнее, обрубком руки. Поставил жгут, прикрепил бумажку с временем. Всё, крикнул бойцам тащить его в «коробочку». Быстро поднялся и, полусогнувшись, побежал обратно в здание. Тут увидел деда с гангреной. Он лежал, раскинув руки, на шее был глубокий порез.

– Осколком убило, – сказал солдат с пулемётом, закуривая сигарету.

С улицы раздавались разрывы, забежал майор:

– Уходим быстро!

Я огляделся, но детей и женщин нигде уже не было. Крикнул пару раз: думал, что они захотят поехать с нами. Но ответа не было.

Выбежал на улицу, быстро залез в «коробочку», к раненым, закрыл задний люк, и «коробочка» резко дернулась с места.

– Вроде, вырвались! – крикнул механик-водитель.

– Два раза из гранатомётом шмаляли, но промахнулись, бородатые уроды! – сказал позже майор.

Больше Пункты помощи мы не налаживали, по крайней мере до того момента, как в городе стало спокойно.

Гибель генерала Малофеева

В первый же день нового штурма федеральные силы понесли тяжёлую утрату:  в Заводском районе Грозного от пуль снайпера погиб заместитель командующего 58-й армией по боевой подготовке генерал-майор Михаил Малофеев. Погиб, лично поднимая в атаку остановившиеся под шквальным огнём штурмовые группы.

Из воспоминаний генерала Геннадия Трошева:

– На восточном направлении штурмовые отряды 506-го полка к исходу дня 17 января захватили больничный комплекс и несколько кварталов жилых зданий частного сектора. В последующем, преодолевая упорное сопротивление боевиков, продвигались к площади Минутка.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Руины домов в Грозном на площади Минутка. Фото: pastvu

В 13 часов дня один из отрядов «застопорился» – не смог пройти вперёд. Командир сослался на сильное противодействие противника в районе улицы Коперника. Тогда генерал Михаил Малофеев решил разобраться, что называется, на месте.

Уяснив обстановку «вживую», Михаил Юрьевич ещё раз уточнил задачу. Видимо, заметив растерянность командиров штурмовых групп и некоторую робость, Малофеев взял управление на себя.

Командир группы старший лейтенант Мосиякин с первой тройкой выдвинулся к намеченному объекту. За ним пошли Малофеев с Цехановичем и связистом. А капитан Никулин остался с основным составом штурмовой группы.

Вошли в одноэтажное полуразрушенное здание. И в этот момент боевики открыли перекрёстный огонь из автоматов, пулемётов, снайперских винтовок и гранатомётов. Первая же очередь оказалась роковой для генерала Малофеева – смертельное ранение в голову. Тяжёлое ранение получил связист, которого полковник Цеханович перетащил в безопасное место, но сержант Шараборин тут же скончался.

– Что с генералом? – крикнул командиру штурмовой группы Цеханович.

– Убит, – с трудом произнес Мосиякин.

Через несколько минут в проёме окна показался капитан Никулин. Увидев, что здание обстреливается с двух сторон боевиками, офицер поспешил на выручку Малофееву. Прибыл один, штурмовая группа за ним не пошла – солдаты испугались.

– Только через два дня после нанесённого артиллерийского удара одной из наших штурмовых групп удалось прорваться к зданию

Цеханович рассказал о случившемся. Решили вытащить генерала и пробиваться к своим. Но в этот момент по зданию боевики вновь открыли ураганный огонь. Видимо, догадались, что здесь находится кто-то из командования группировки.

Только через два дня после нанесённого артиллерийского удара одной из наших штурмовых групп удалось прорваться к зданию. Но тело Малофеева не обнаружили.

Мне было поручено выехать на место гибели генерала, что я и сделал, взяв с собой полковника Стволова из 205-й бригады с группой разведчиков и сапёров. Не сразу удалось обнаружить тела погибших генерала и сержанта. Они лежали в 15–20 метрах от того злополучного здания в нескольких шагах друг от друга с перевязанными запястьями рук (так легче было тащить их волоком), а рядом – убитый боевик (видимо, попал под артобстрел, когда волок мёртвых).

План «Волчья яма»

Постоянное давление на отряды террористов приносило эффект. Уже через два дня боев – 19 января 2000 года – в руки федеральных сил  перешли бывшие консервный и молочный заводы. Более того, наступающие части вырвались к Минутке, уничтожив целый укрепрайон боевиков. Территория, удерживаемая террористами, сокращалась, артиллерийские и воздушные удары приносили всё больший эффект.

Например, 26 января бомбардировка позиций чеченского отряда в Черноречье выбила сразу до полусотни человек. Кроме того, в рядах боевиков накапливались раненые. Непрерывные обстрелы изматывали, начались перебои с боеприпасами.

Разумеется, Масхадов, Басаев и все остальные главари террористов вовсе не собирались умирать на руинах уничтоженной столицы. Однако теперь предстояло решить, как выбираться из блокированного Грозного.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Аслан Масхадов, государственный деятель непризнанной Чеченской Республики Ичкерия. С января 1997 по март 2005 — президент ЧРИ. Фото: Wikimedia Commons

Для прорыва выбрали Алды – юго-западный пригород Грозного. Через этот район небольшие отряды уже уходили из города: например, именно через Алды выскользнул отряд Арби Бараева, который затем ударил в спину федеральным силам, захватив несколько сёл.

Но чеченским боевикам и в голову не могла прийти мысль, что федеральные силы специально оставили для них эту лазейку.

Из воспоминаний генерала Геннадия Трошева:

– Чтобы выманить боевиков из осаждённого города, в штабе ОГВ был разработан оригинальный план. Назовём его условно «Волчья яма». В рамках этого плана в эфир была запущена дезинформация: с помощью ложного радиообмена бандитам навязывалась мысль, что в кольце окружения есть бреши, где можно пройти. На стыках между полками боевая активность сводилась до минимума. Заработала и агентурная разведка, «подсказывая» полевым командирам пути выхода из кольца. Параллельно с этими мероприятиями в нескольких направлениях мы готовили своеобразные «коридоры» для противника.

Бандиты клюнули на приманку. В ночь с 29 на 30 января остатки боеспособных отрядов попытались прорваться через Старую Сунжу, на стыке между 15-м и 276-м мотострелковыми полками. Свыше 600 боевиков устремились в прорыв. Вперёд себя они пускали животных и пленных. Многие бандиты погибли тогда на минных полях, многие получили тяжёлые ранения, в том числе и известные полевые командиры. Басаев – один из них… Той ночью боевики недосчитались около 300 человек только убитыми. Большинство выживших сдались в плен. Лишь немногим удалось вырваться из города.

Боевиков погнали на мины

Минные поля по обоим берегам Сунжи начали выставлять ещё 25 декабря. И за несколько дней наши бойцы соорудили три минных поля на месте будущего прорыва. Причём часть мин удалось всадить прямо в русло Сунжи. Сам район Алды пристреляли миномётные батареи и артиллерия.

Боевики планировали ночной прорыв: любая попытка пройти днём закончилась бы неизбежным избиением артиллерией и авиацией.

И вот в ночь на 31 января вечером от Алхан-Калы к Грозному попыталась двинуться «деблокирующая» группа в 50 человек с боеприпасами на санях. Её перехватили, когда боевики начали подрываться на минах. Незадачливых спасителей перестреляли без потерь из миномётов и зенитной установки, поставленной на прямую наводку.

Между тем пока шёл этот расстрел, на прорыв пошла основная масса боевиков. Они шли прямо через поле из Грозного на Алхан-Калу. И тут же наши солдаты открыли по террористам огонь, начав крупнейшее побоище Второй чеченской войны.

На поле началась паника. Боевики заметались под огнём пехоты и артиллерии и выскочили ровно на мины. Через несколько минут на участок прорыва подтянули АГС и 23-миллиметровые автоматические пушки. По бегущим били в неверном свете осветительных ракет, минное поле боевики преодолели людскими волнами. Попытка уничтожить ближайшие позиции русских кончилась провалом: атакующую группу растерзали автоматические зенитки. Часть бегущих пошла прямо руслом Сунжи по грудь в ледяной воде. Поскольку мины стояли и в русле, а сверху продолжалась стрельба, раненые тут же тонули.

Басаев шёл в авангарде прорыва. Как только первые чеченцы начали рваться на минах, он приказал рассредоточиться и тут же наступил на мину сам. Изодранного, его вытащили из боя и понесли к Алхан-Кале.

Но в Алхан-Кале боевиков ждал неприятный сюрприз: транспорт не прибыл. В местной больнице Басаеву отрезали ногу, после чего «террорист № 1» бежал куда глаза глядят от наступающих федеральных войск, бросив остатки своего отряда на произвол судьбы.

Из тех обмороженных и раненых боевиков-террористов, кто сумел прорваться из Грозного, в Алхан-Кале не выжил никто.

Французская журналистка Анн Нива так описала Алхан-Калу после побоища: «Практически все жилые дома в радиусе 50 метров лежат в развалинах. На улицах валяются трупы в тех позах, в каких застала их смерть. В палатах, где вчера ещё лежали раненые боевики, всё вверх дном. В коридорах – пятна засохшей крови. По палатам бродят люди, собирают медикаменты, оружие, одежду. Порывы ветра доносят тошнотворный запах от костра, в котором сжигают одежду, а также ампутированные вчера или позавчера руки и ноги.

В одной из палат узнаю лицо молодого боевика, прибывшего с первой группой в понедельник 31 января. Он подорвался на мине, и ему ампутировали ногу в первый же день. И вот он лежит мёртвый, застывший, а ещё вчера он кричал мне, как ненавидит русских. В единственной операционной, где хирург Хасан Баиев произвёл более восьмидесяти ампутаций боевикам и гражданским лицам, пусто; на окровавленном операционном столе лежит только мокрая простыня да жуткий инструмент – электрическая пила…»

Позор штурма Грозного отмщён

Один из боевиков – Арсан Абубакаров, погибший в те дни под Грозным – писал в своём дневнике: «Многим оторвало ноги. Один прямо лег на мину, и ему разорвало грудь. Только с помощью Всевышнего нам удалось перебраться через мост. Но там стало много раненых и шахидов. Шамилю оторвало ногу, Абдул-Малик получил тяжёлое ранение. Леча Дудаев, Асланбек, Хункар-Паша – шахиды. И ещё очень много шахидов. Раненых мы тащили на санях…»

После взятия Грозного армия боевиков как организованная сила просто перестала существовать

Общепринятая оценка – в Грозном при прорыве погибло более полутора тысяч боевиков. Генерал Шаманов даже утверждает, что в сумме с потерями, нанесёнными при преследовании, наши войска перебили более трёх тысяч боевиков. Среди погибших оказался один действительно важный полевой командир. Хункарпаша Исрапилов находился несколько в тени своего шефа Басаева, однако именно он, а не Радуев, был действительным автором теракта в Кизляре с массовым захватом заложников в 1996 году. При прорыве он, как и многие другие боевики, подорвался на мине. Потери российской стороны в 368 человек погибшими тоже тяжелы и не во всём оправданы, однако этой ценой удалось добиться крупного успеха.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Владимир Путин на церемонии вывода из Чечни 331-го парашютно-десантного полка 98-й дивизии ВДВ. Фото: kremlin.ru

Ваххабиты получили самый страшный за обе войны удар: после взятия Грозного армия боевиков как организованная сила просто перестала существовать. Остались отдельные полевые командиры и отдельные банды, способные  только вести партизанские действия.

Кошмар штурма Грозного в 1995 году был отмщён.

Начало материала читайте здесь. Часть 1, часть 2, часть 3,  часть 4, часть 5.