Кровь – как вода 

Семья – текучая субстанция. Если в «Выживут только любовники» речь шла про кровь как про воду, то здесь наоборот – про воду как про символ крови. Про кровно-родственные связи, которые такие же текучие, неуловимые и столь же непонятные на вкус, как вода. Которые одновременно и библейское «вода живая, текущая в жизнь в вечную», и «просто вода», утекающая между пальцев и исчезающая в небытии.

Особенно ясно это прочитывается в третьем эпизоде: если первые два о живых маме и папе, то третий, самый пронзительный, – о мёртвых. О родителях, которых больше никогда уже не будет и от которых остались только гараж с непонятным имуществом и гора не очень понятных фотокарточек. Были люди – и нет. Визуальная рифма, напоминающая о том, что все не вечны – толпа юных скейтеров, в каждой части с разгону влетающая на экран и парящая в замедленном темпе: звонок о том, что, как у Бродского, «уже те самые, кто тебя вынесет, входят в двери». Вспомнил режиссёр и про собственного неудобного родственника: в каждой из новелл кто-то из героев вдруг не к месту произносит английскую поговорку: «И Боб твой дядя!» (“Bob’s your uncle!”, оно же «Дело в шляпе!»). Дядюшку Джармуша, как уже напомнили критики, тоже звали Боб. Он был братом-близнецом его матери.

При этом мы видим и оборотную сторону: магию родства. Когда эти чужие друг другу неудобные родственники вдруг, не сговариваясь, оказываются «одинаково небрежны» и приходят на встречу в одежде одного цвета. В последней новелле, про близнецов, это уже на грани магического реализма: сестра узнаёт, что брат начал принимать наркотики, прежде чем он ей об этом рассказал. Брат чувствует, что заболевает, когда сестра говорит по телефону, что у неё вирус. Эмпатия наподобие телепатии.

Самая, возможно, тяжёлая для зрителя тема фильма – даже не «скелеты в шкафу», а вообще семейная тайна, которая никогда и никем не будет разгадана.

Одинокий отец, которого дети воспринимают как старого маразматика и уже подумывают, не пора ли его отдать в спецучреждение подлечиться,  вдруг оказывается человеком с активной личной жизнью. Просто дети не заметили, что кроме старого пикапа у него под тентом стоит новенький BMW. Они уезжают с чувством вины, оставляя несчастному папе корзину с продуктами и капельку денег «на чёрный день», а через три минуты «больной» папа уже звонит любимой женщине и едет с ней в ресторан.

Точно так же мать-писательница, живущая только своими книгами, так и не узнает, что дочь вовсе не невеста богатого бизнесмена с новым «Лексусом», а живёт в гомосексуальном партнёрстве (пропаганда таких отношений запрещена законодательством РФ. – Ред.) и не имеет денег на такси.

Выросшие близнецы, разбирая архив папы с мамой, так и не смогут понять, почему родительское свидетельство о браке поддельное, зачем им так много фиктивных водительских удостоверений из разных штатов, а также «зачем и куда вообще они летели» на том самолёте, на котором они разбились.

Кадр из фильма «Отец. Мать. Сестра. Брат». Фото: Animal Kingdom

При этом совсем не всегда нам так уж важно что-то знать. Иногда, как нам рассказывает это очень сентиментальное на самом деле кино, нам лучше и не знать родительских секретов. Потому что нет клинически проверенных критериев «хорошей семьи».

Иногда в семье, где царит холод, люди очень тянутся друг другу («Я же всегда хотел быть похожим на отца!»). А в семье, где тепло, дети даже не хотят разбирать коробки, оставшиеся от родителей («Ну и что нам с этим делать? Вот так мы зарастаем хламом...»).

Во всех эпизодах при этом герои с напряжением пытаются вчитаться в собственную судьбу, выискивают черты своего будущего в гороскопах и описаниях знаков зодиака («Твоя мама была Водолей. Это водный знак...»). Однако ни в одном из случаев это не помогает. В результате не происходит ни инсайта, ни встречи, ни узнавания.

Останется ли в будущем институт семьи и что его ждёт? Кажется, Джармуш вытащил из архива этот вопрос столетней давности. Только, в отличие от своих предшественников, он не нагнетает, не бьёт тревогу, а медленно, в темпе собственных тягучих картин, рассуждает. В конце концов, семья вплоть до XX века никогда не была институтом, существовавшим ради любви и взаимопонимания. Семья была просто для жизни, для выживания. Для того чтобы кровь одних людей текла в других спустя века. Остальное придумали позже. А один из источников проблем современного человечества – завышенные ожидания.

Забавно, что в кадре нет ни одной супружеской пары и ни одного по-настоящему хорошего брака. Единственные кандидаты на роль идеальных супругов – уже покойные мама и папа. Возможно, просто потому, что про умерших всегда можно что-то додумать.

Тем не менее даже там, где нет ни взаимного интереса, ни тепла, ни понимания, остаётся что-то, возможно, ещё более неуловимое и вместе с тем надёжное. Уважение, терпение, ритуал. Стремление прийти даже к «неудобному родственнику» даже тогда, когда никто тебя не осудит, если ты не придёшь. Даже если будешь потом с сомнением говорить: «Кажется, он всё-таки рад был нас видеть». И, может, это и есть та основа, на которой в конечном итоге и вырастает то, что, по апостолу Павлу, «долготерпит, милосердствует» и «не ищет своего».

По крайней мере в сравнении с «мой дядя самых честных правил» кино – заметно более гуманное.