Джентльмены и джентльмены удачи

А я читал и думал, как сложно и необычно устроена эта столь хрестоматийная история. Великие детские книги потому и великие, что мудрые и сложные, простой рассказ оказывается далеко не столь прост, как казалось по сложившемуся впрямую воспоминанию детства. Впрочем, это свойство если и не всех, то многих великих произведений. Ведь даже «Война и мир» – чем не проста? История двух семей, Ростовых да Болконских, которые в конце концов породнятся – не совсем так, как это думается школьнику, впервые бредущему или летящему по страницам книги, нередко перелистывая кажущиеся скучными «философские отступления» автора, но «всё хорошо, что хорошо кончается». Великая история проста, откуда открытие формалистов о роли и значении «замедления»: она не должна закончиться слишком быстро, вот ещё одна подробность, вот отступление, нельзя же пройти мимо появившегося в дверях персонажа и не поведать о нём... Ещё история Одиссея начинается так, что слушатель, зная, что ему предстоит повесть о том, как Лаэртид вернулся домой и покарал женихов, первые песни лишь гадает: да появится ли наконец сам герой?! Так устроен и «Остров сокровищ»: вроде бы перед нами чуть ли не самый известный пример приключенческого романа, где есть всё, что должно в нём быть: и таинственный гость, остановившийся в одиноком трактире «Адмирал Бенбоу», и сменяющие друг друга как в калейдоскопе события, и, конечно, сами сокровища... Но с самого начала автор даёт нам знать, чем всё закончится, ведь перед нами воспоминания, рассказ, ведущийся главным героем из позднейшего времени: мальчик вырос, стал молодым человеком, вряд ли старше самого Роберта Луиса в тот момент, когда он придумывал день за днём эту историю по главам для своего пасынка, каждый вечер спускаясь в общую залу с новой главой.

Центральная дихотомия романа – противоположность джентльменов и джентльменов удачи. Быть джентльменом в мире романа – значит прежде всего жить по кодексу чести, уметь держать слово. Хокинс оказывается джентльменом – и признаётся таковым – прежде всего в тот момент, когда отказывается от предложения доктора Ливси бежать из блокгауза, где обосновались пираты, из-за отказа нарушить данное им честное слово. И хоть доктор уверяет, что готов взять на себя этот грех, – это не способно изменить решение Хокинса. О причинах он сам говорит прямо, возражая на предложение доктора: ведь так не поступили бы, не отреклись от своего слова, ни сам доктор, ни сквайр, ни капитан. Он желает не просто быть с ними, а быть таким же, как они, – следовательно, он стремится не поступать так, как они позволяют поступать другим, не совершать те поступки, которые они воспринимают как приемлемые для других, а следовать их собственным правилам – тем, что относятся к ним самим, – быть равным им.

Обложка американского издания «Острова сокровищ» 1911 года, художник Ньюэлл Конверс Уайет. Фото: Beinecke Library

Напротив, для джентльменов удачи честь – неведомое слово, и здесь нет разницы между вторым боцманом Израэлем Хендсом, Мерри, претендующим свергнуть Сильвера, и самим Долговязым Джоном. Их слову невозможно доверять – что, кстати, не значит, что с ними нельзя вести переговоры, – но все договоренности исполняются лишь до тех пор, пока не переменился контекст. Сильвер, умоляя доктора заступиться за него, спасая Джима, хватается за соломинку, надеясь в последний момент увернуться от виселицы, но тут же строит и другой план, а в конце концов, как мы знаем, и вовсе реализует третий. Его слова и его уверения не лживы сами по себе, но и не обязывают его: он не связан ими, а вновь и вновь «производит действие посредством слов», взаимодействует с другими – и лишь этим взаимодействием определяется их смысл.

Пираты лишены главного – дисциплины и знания. И в том наставлении, что преподносит Стивенсон, между этими двумя понятиями если и есть разница, то только в том, что второе невозможно без первого, ведь само овладение знанием предполагает самодисциплину.

Мир пиратов и мир джентльменов – это мир страстей и мир разума как способности самообуздания. Пираты – те же «дикари» (и не случайно бывший пират Бен Ганн окажется заместителем отсутствующего аборигена, тем, кто и физически, по способу передвигаться, уже принадлежит скорее миру природы). Они не заботятся о будущем, живут моментом, расточительно обходятся с припасами и не могут пить, не напиваясь. Корабль, доставшийся пиратам, в несколько дней оказывается замызган, старательно собранные людьми капитана дрова бессмысленно сгорают в громадном костре, не просто ненужном, но и настолько большом, что самим пиратам приходится осторожно подходить к нему только с наветренной стороны.

Билли Бонс и Джимми Хокинс, иллюстрация  Г. Брока к роману «Остров сокровищ». Фото: изд. Детская дитература

На фоне остальных пиратов выделяется грандиозная фигура Сильвера – он и умён, и хитёр, и смел, одарён большим пониманием других и невероятной силой воли... Но, как будет сказано ближе к концу, и он ведь лишь простой матрос: он исключителен по своим качествам, но лишён знаний, его смётка и ум – природные, не вышколенные. И доктор Ливси, сам ветеран, молодым человеком побывавший под Фонтенуа, не удержится от упрека Сильверу-командиру: как тот умудрился устроить пиратский лагерь в низине, рядом с болотом, так, что добрая половина его команды заболела лихорадкой?! Ведь и ключевое ограничение замысла Сильвера связано с тем простым обстоятельством, что никто из его сообщников не способен провести судно океаном, да и до ближайшего порта не доведёт.

И, как лишённые знания, лишённые разума – пираты оказываются во власти суеверий. Сам Сильвер – и тот не стоек, ведь непонятно, насколько всерьёз он сетует по поводу действенности Библии, утратившей одну страницу, а хоть отчасти избавиться от страха перед призраком капитана Флинта ему удаётся, лишь выстраивая сложное рассуждение, что призрак не может обладать эхом, раз не имеет тени.

Побеждает дисциплина, порядок, в конце концов – государство. Порядок – не нечто врождённое, о чём напоминает Стивенсон в сцене появления Сильвера в блокгаузе, перед попыткой штурма. Тогда все, кроме Грея, побросали свои места, желая послушать разговор двух капитанов, – и Смоллет делает им всем выволочку:

Карта острова сокровищ. Фото: Beinecke Library

«– По местам! – проревел он.

Мы кинулись к бойницам.

– Грей, – сказал он, – я занесу твоё имя в судовой журнал. Ты исполнял свой долг, как подобает моряку... Мистер Трелони, вы меня удивили, сэр!.. Доктор, ведь вы носили военный мундир! Если вы так исполняли свой долг при Фонтенуа, вы бы лучше не сходили с койки.

Вахта доктора была у бойниц, а остальные заряжали мушкеты. Мы все покраснели – нам было стыдно, нас отчитали за дело».

Но – и здесь важнейшая поправка Стивенсона – всё это имеет смысл только при наличии удачи: не окажись Джимми в бочонке на палубе, добираясь до последнего оставшегося яблока, – и всё бы погибло... Пираты обречены в столкновении с порядком, сама история относится ко временам, когда Британия перестала нуждаться в их услугах и мест для них становилось всё меньше. Однако большой порядок, переводящий былых пиратов в положение простых разбойников, отнюдь не означает победы в конкретном столкновении. Если в целом порядок торжествует, разум побеждает страсть, то в каждом конкретном случае потребна ещё и удача.

И, конечно, радует неизменная ирония Стивенсона: когда сквайр возмущается пиратами, он доходит до предела своего негодования в реплике о невозможности поверить, что это англичане! Да, с учётом того, что дело происходит в самом начале 1750-х и что все минувшие два столетия мир знал в первую очередь подвиги, не отличимые от преступлений, именно английских пиратов, – нельзя удержаться от улыбки.

И сегодня есть чему улыбаться. Ведь современные почтенные джентльмены – почти сплошь те, кто стали добросовестными наследниками Флинта. Вполне в духе мечты Сильвера, размышлявшего в романе о том, как займёт место в палате общин – после того, как заживёт джентльменом и сможет позволить себе роскошь держать слово.