Однажды один известный блоггер спросил у себя в Живом дневнике: есть ли автор, который мог бы конкурировать с Макиавелли, утверждая нечто противоположное его взглядам? Если таковой и был, то это Франсуа де Салиньяк де ла Мот Фенелон (его обычно называют последним именем), автор знаменитого романа «Приключения Телемака» — самого известного, по-видимому, романа XVII столетия. За неполные 300 лет, с момента выхода в 1699 году и по 1994 год, насчитывается свыше 800 переизданий — как на языке оригинала, так и в переводах. Сейчас, конечно, этот роман утратил популярность и читается не так активно — в отличие от «Государя» Макиавелли, который никак не может и даже не пытается устареть. Но это не единственное педагогическое сочинение замечательного автора. С одним из них мы хотели бы познакомить читателя — предварительно подчеркнув одну очень важную мысль.
Ещё Сенека Младший в трактате «О мягкости», адресованном юному и еще не испорченному Нерону, писал: «Эта кротость твоей души будет передана и постепенно распространится по всему телу державы, и все будет образовано по твоему подобию». А Вольтер писал Екатерине II (великий человек, которого он упоминает, — прусский король Фридрих II):
Ты греков обратишь в отважнейших бойцов:
Ты душу в них свою вдохнешь в конце концов.
Не климат в том виной, чем были, есть и будем.
Царь Петр был творцом, он дал начало людям.
Творишь героев ты… Среди державных прав —
Характер создавать для подданных и нрав.
«Пил Август — Польшу всю пьянила эта чаша».
Великий человек, кого родила наша
Эпоха, так сказал: был прав, конечно, он.
Сильней пример царя, чем боги и закон.
Царь глуп — тогда и ждать от подданных чего же?
Фенелон был человеком очень высоких нравственных качеств. И его приводила в ужас мысль, какой вред причиняет государству порочность на самом верху. Можем ли мы утешать себя тем, что это свойственно для монархического сознания, а в рамках республиканского не работает? И действительно ли это не работает в рамках республиканского сознания? Можем ли мы игнорировать эту опасность, оставляя Макиавелли роль главного воспитателя власть имущих? Да и какое сознание у нас — республиканское или монархическое? — Впрочем, прервем поток риторических вопросов и предоставим (в извлечениях) слово самому Фенелону.
Наставления для совести короля, сочиненные для воспитания Людовика Французского, герцога Бургундского, покойным г. Франсуа де Салиньяком де ла Мот-Фенелоном, князем-архиепископом Камбрейским и его наставником.
Гравюра Альфонса де Невиля "Фенелон и герцог Бургундский". Фото: François Pierre Guillaume Guizot: A Popular History of France From The Earliest TimesНаставление II
Не случилось ли вам представить себе, что Евангелие нимало не должно быть правилом для королей, как и правилом для их подданных; что политика избавляет их от необходимости быть смиренными, справедливыми, искренними, умеренными, сострадательными, готовыми простить обиду? Неужели не нашлось подлого и развращенного льстеца, чтобы вам сказать, а вам не было приятно поверить, что короли должны руководствоваться по отношению к своим государствам определенными правилами надменности, суровости, притворства, возвышаясь над общими правилами справедливости и человечности?
Наставление VI
Случилось ли вам избрать, для совета о вашей совести, самых благочестивых, самых твердых, самых просвещенных людей, как ищут лучших генералов для армии, чтобы командовать во время войны, и лучших медиков, когда болен? Случилось ли вам составить этот Совет совести из нескольких лиц, чтобы один мог предостеречь вас от пристрастия другого; ведь всякий человек, каким бы прямым и способным он ни был, все время сохраняет возможность пристрастности? Дана ли вами этому совету полная свобода раскрывать вам, не смягчая, всю обширность ваших обязанностей по отношению к совести?
Наставление IX
Недостаточно знать прошлое: нужно познакомиться и с настоящим. Знаете ли вы число людей, составляющих вашу нацию; сколько мужчин, сколько женщин, сколько пахарей, сколько ремесленников, сколько юристов, сколько торговцев, сколько священников и монахов, сколько знатных и военных? Что сказали бы о пастухе, который не знал бы численность своего стада? Так же легко и королю знать численность своего народа: ему достаточно только захотеть этого. Он должен знать, достаточно ли пахарей; и не слишком ли много в пропорции других ремесленников, не много ли юристов, не много ли военных, обременяющих государство. Он должен знать природные склонности жителей различных провинций, их главные обычаи, их вольности, коммерцию и законы их торговли внутри и вне королевства. Он должен знать, каковы разнообразные суды, учрежденные в каждой провинции, должностные права, должностные злоупотребления, и т. д. Иначе он никак не распознает значение большинства вещей, проходящих у него перед глазами; его министры без труда будут во всякий час вводить его в заблуждение; он будет полагать, что видит все, и ничего не увидит больше чем наполовину. Король, не знающий всех этих вещей, — лишь наполовину король; его невежество лишает его возможности выпрямить кривое; его невежество причиняет больше зла, нежели подкупность лиц, правящих под его началом.
Наставление X
Обычно королям говорят, что им меньше следует опасаться своих тайных и частных пороков, нежели недостатков, которые обнаруживаются у них в исполнении королевских обязанностей. Что до меня, я смело буду утверждать обратное, и я настаиваю на том, что все их ошибки в частной жизни имеют неисчислимые последствия для королевства. Стало быть, исследуйте свои нравы в подробностях. Подданные — рабские подражатели своих государей, прежде всего в том, что льстит их страстям. Случилось ли вам подать им дурной пример бесчестной и преступной любви? Если вы это сделали, ваша власть дала почетное место постыдному; вы нарушили ограду чести и честности; вы обеспечили триумф пороку и бесстыдству; вы научили всех своих подданных не краснеть, когда они совершают нечто позорное; это пагубный урок, который они никогда не забудут! «А кто соблазнит одного из малых сих, — говорит Иисус Христос, — тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской». Каков же соблазн со стороны короля, который показывает, как порок сидит вместе с ним на троне, и показывает не только всем своим подданным, но и всем дворам и всем нациям известного мира! Порок — сам по себе заразный яд; род человеческий всегда в готовности поддаться этому заражению; по своим склонностям он стремится лишь к тому, чтобы сбросить ярмо всяческого стыда. Одна искра приводит к пожару; одно действие короля часто умножает преступления и создает цепочки из них, а те проходят через многие народы и века. Не случалось ли вам подавать такие гибельные примеры? Может быть, вы полагаете, что ваша беспорядочная жизнь останется в тайне? Нет, никогда зло государей не сохраняет ее. Благо может быть тайным, поскольку в то, что оно с ними, верится с великим трудом; но что касается зла, о нем догадываются, в него верят при малейших подозрениях. Публика проникает во все; и часто, когда государь льстит себя надеждой, что о его слабостях не узнают, он оказывается единственным не знающим, насколько они подвержены самой злобной критике. В его лице любое двусмысленное обхождение напрашивается на объяснения; любое проявление галантности, любой хоть незначительный признак страсти производит соблазн и наносит удар, чтобы изменить к худшему нравы всей нации.
Картина Луи Херсента "Фенелон возвращает украденную корову крестьянину". Фото: Nationalmuseum SwedenНаставление XII
Заботитесь ли вы о том, чтобы подавить роскошь и остановить разорительное непостоянство моды? Это развращает большинство женщин; при дворе они безоглядно делают расходы, совершать которые без преступления им невозможно; роскошь распаляет в них желание нравиться, а желание нравиться обращается в основном в ловушки, которые они расставляют королю. Нужно, чтоб он был бесчувствен и неуязвим, чтобы сопротивляться натиску всех этих пагубных женщин, которых он держит вокруг себя; это всегда близкая случайность, которой он себя подвергает. Случалось ли вам терпеть, чтоб самые пустые и расточительные лица изобретали новые способы увеличить расходы? Не случалось ли вам и самому содействовать столь великому злу, совершая чрезмерные расходы? Хотя вы и король, вы должны избегать всего, что стоит дорого, и что другие зхотели бы иметь, как вы. Бесполезно ссылаться на то, что никто из ваших подданных не должен позволять себе внешность, подобающую только вам; принцы, которые с вами в близком родстве, захотят делать примерно то, что делаете вы, грансеньоры станут претендовать на то, чтобы подражать принцам, дворяне будут подражать сеньорам, а финансисты и превзойдут самих сеньоров, а все мещане пожелают идти по стопам финансистов — они видели, что те родом из грязи. Никто не знает своей меры и не отдает себе справедливости. Мало-помалу роскошь переходит неуловимыми оттенками с вершин общества к самым народным низам. Если у вас будет шитье, скоро его станут носить все. Единственный способ укротить роскошь — дать вам самому пример великой простоты, какой давал Св. Людовик. Этот столь необходимый пример — во всем ли вы его давали? Недостаточно дать его в одежде; надо его давать в мебели, в экипажах, в столах, в постройках, в землях, в садах, в парках, и т. д. Знайте, как жили и меблировались короли-предшественники; знайте, каков был их стол и кареты, — и вас удивит расточительность роскоши, в которую мы впали. Сейчас в Париже больше запряженных шестеркой лошадей карет, чем было мулов сто лет тому назад. Не было у каждого своей комнаты, одной комнаты с несколькими кроватями хватало для нескольких лиц; теперь никто не может обойтись без обширных помещений с анфиладами; каждый желает иметь сады, где перевернута вся земля, водометы, статуи, бесконечные парки, дома, чье содержание превосходит доходы с земель, где они расположены. Откуда это все? От примеров, которые одни подают другим. Только пример может исправить нравы целой нации. Мы даже видим, что безумство наших мод заразно для всех соседей. Вся Европа, столь ревнивая к Франции, не может помешать себе серьезно подчиниться нашим законам, — в том, что у нас есть самого легкомысленного и пагубного. Еще раз: сила примера государя такова, что он один может своей умеренностью обратить к зравомыслию и свои собственные народы, и соседние. Поскольку он может это сделать, он, несомненно, и должен. Вы это сделали?
Наставление XIV
Случилось ли вам взять что-либо у кого-нибудь из ваших подданных в силу одной только власти и без соблюдения правил? Был ли вознагражден его ущерб так, как это сделало бы частное лицо, когда вы взяли его дом или включили его поле в свой парк, или упразднили его должность, или погасили источник его дохода? Случилось ли вам глубоко изучить истинные потребности государства, чтобы сравнить их с неудобством податей, прежде чем обременять ваши народы? Советовались ли вы по этому столь важному вопросу с самыми просвещенными людьми, самыми ревностными к общественному благу, самыми способными сказать вам правду без лести и мягкости? Не случалось ли вам называть государственной необходимостью то, что служило лишь для того, чтобы ласкать ваше честолюбие, как завоевательная война или война ради славы? Не случалось ли вам называть государственными нуждами собственные притязания?..
Наставление XVII
Приходилось ли вам искать способы облегчить положение народов и не взимать с них ничего, кроме того, что истинные государственные нужды заставляют вас взимать ради их собственной выгоды? Народное достояние не должно употребляться иначе, нежели для истинной пользы самих народов… Субвенции со стороны народов должны использоваться для настоящих государственных потребностей: вы должны приучить себя уничтожать во времена общей бедности все расходы, в которых нет абсолютной необходимости… Не приходилось ли вам возлагать на ваши народы новое бремя, чтобы поддержать свои чрезмерные расходы, роскошь столов, экипажей и мебели, украшение садов и домов, неумеренные милости, расточаемые фаворитам?
Наставление XXII
Случалось ли вам допускать вербовку, не свободную по-настоящему? Правда, что у народов есть обязанности по защите государства; но государи не должны вести войн, кроме справедливых и совершенно необходимых; но надлежит, чтобы в каждой деревне изыскивалась молодежь праздная, чье отсутствие не нанесет никакого вреда, ни земледелию, ни торговле, ни прочим необходимым искусствам, и такая, у которой нет семейств и нужды их кормить; но необходима несокрушимая верность обязательству дать им отставку после немногих лет службы, чтобы другие пришли им на смену и служили в свой черед. Но дозволять брать людей без выбора и вопреки их воле, обрекать на упадок и часто на гибель целое семейство, оставленное своим главой, отрывать пахаря от плуга, держать его на службе десять или одиннадцать лет, причем он часто погибает от нищеты в госпиталях, лишенных необходимых средств помощи, — всего этого ничто не может извинить ни перед Богом, ни перед людьми.
Гравюра П. К. Бакуа по рисунку Х. Фрагонара "Франсуа Фенелон, архиепископ Камбре перевязывает солдата, раненого в Войне за испанское наследство". Фото: Wellcome CollectionНаставление XXV
Не случалось ли вам причинять несправедливости иностранным нациям? Несчастного бедняка вешают за то, что он украл в крайней нужде один пистоль на большой дороге; а человека, совершающего завоевание, то есть неправедно подчиняющего страну из соседнего государства, считают героем! Присвоение пастбища или виноградника рассматривается как непростительный грех перед судом Бога, разве только ущерб будет возмещен; а присвоение городов и провинций вменяют ни во что! Отнять у частного лица поле — большой грех; отнять у нации большую страну — дело невинное и славное! Где же идея правосудия? Будет ли Бог судить таким образом?..
Наставление XXVI
Когда стоял вопрос о войне, случилось ли вам сначала исследовать ваше право и предписать исследовать его людям самым умным и наименее склонным вам льстить? Отнеслись ли вы с недоверием к советам иных министров, заинтересованных в том, чтобы вовлечь вас в войну или по крайней мере тех, кто ищет возможности польстить вашим страстям, чтобы получить от вас потребное для удовлетворения их собственных? Случилось ли вам искать все доводы, которые могли бы быть не в вашу пользу? Тех, кто излагал их глубоко, — милостиво ли вы слушали? Случилось ли вам дать себе время познакомиться с соображениями ваших самых мудрых советников, не упреждая их?..
Что же до безопасности границ, ее можно достичь, не отнимая чужого: укрепите собственные оплоты, и не посягайте на соседские. Есть ли у вас желание, чтоб сосед отнял у вас то, что сочтет удобным для своей безопасности? Ваша безопасность — не документ о праве собственности на чужое имущество. Истинная безопасность для вас — быть справедливым; это сохраняющее хороших союзников правое и умеренное поведение; это многочисленный, хорошо продовольствуемый народ, приверженный вам и дисциплинированный. Но есть ли что более несовместимое с вашей безопасностью, чем дать почувствовать соседям, что с вами у них никакой безопасности не будет и что вы всегда готовы отнять у них то, что сочтете для себя подходящим?
Наставление XXVII
Достаточно ли хорошо вы рассмотрели вопрос: война, о которой речь, необходима ли для ваших народов? Может быть, это лишь ваши личные притязания, а у ваших народов нет в них никакого настоящего интереса. Какое им дело до того, что у вас будет провинцией больше? Они могут из приверженности к вам, если вы относитесь к ним как отец, сделать некоторое усилие, чтобы помочь вам получить наследственные государства, на которые вы имеете законные права; но можете ли вы угнетать их налогами вопреки их воле, чтобы найти средства, необходимые для войны, которая не приносит им никакой пользы? Более того, даже предположив, что эта война затрагивает именно государство, вы должны были рассмотреть, больше ли в ней пользы или вреда; нужно сравнить плоды, которые можно из нее извлечь, или по крайней мере несчастья, которых следует опасаться, если ее не предпринять, с неудобствами, которые она вызовет.
И когда зачет будет сделан точно, почти не останется войн, даже и счастливо завершенных, которые не причинили бы государству гораздо больше зла, чем добра. Достаточно посмотреть, как она разоряет семейства, сколько из-за нее гибнет людей, как она разоряет и опустошает страны, какое неустройство она вносит в государство, насколько она подрывает законы, потворствует вседозволенности, сколько лет потребуется на то, чтобы восстановить разрушенное за два года войны и ущерб, нанесенный государственному благоустройству. Любой одаренный разумом человек, который стал бы действовать беспристрастно, — предпримет ли процесс, наилучшим образом основанный на законах, если бы он был уверен, что этот процесс, даже в случае выигрыша, причинил бы больше зла, нежели блага многочисленному семейству, которым он обременен?
Этот справедливый зачет происходящего от войны блага и зла всегда склонил бы доброго короля избегать ее в силу ее пагубных следствий; где могут найтись блага, которые смогли бы уравновесить столько неизбежных зол, не говоря уже об опасности дурного исхода? Есть только один случай, когда война, при всех своих несчастьях, становится необходимой: если ее нельзя избежать иначе, чем предоставляя слишком много добычи и выгод врагу несправедливому, коварному и слишком могущественному. Тогда, по слабости желая избежать войны, попадаешь в еще большую опасность ввязаться в нее; мир, который был бы тогда заключен, был бы не миром, а лишь его обманчивой видимостью. Тогда нужно, вопреки себе, вести войну со всей силой, из искреннего желания заключить добрый и прочный мир. Но этот единственный случай более редок, чем обычно себе представляют; и часто его считают подлинным, в то время как это чистая химера.
Когда король справедлив, искренен, непоколебимо верен всем своим союзникам и могуществен в своем государстве благодаря мудрому управлению, у него есть чем подавить беспокойных и несправедливых соседей, которые пожелали бы на него напасть; он обладает любовью своих народов и доверенностью соседей; все заинтересованы в том, чтобы его поддержать. Если его дело справедливо, ему достаточно обратиться к самым мягким средствам, прежде чем начинать войну. Он может, будучи уже в силе и во всеоружии, предложить довериться некоторым соседям, нейтральным и незаинтересованным, принять на себя нечто ради мира, избегать всего, что раздражает умы, и испытать все способы примирения. Если все это бесполезно и ничему не служит, он будет вести войну, более полагаясь на покровительство Божие, с большей ревностью со стороны своих подданных, более опираясь на помощь союзников. Но весьма редко он будет вынужден вести войну в таких обстоятельствах. Три четверти войн завязываются лишь из-за высокомерия, хитрости, жадности и предосторожности.
Наставление XXX
Случалось ли вам во время войны причинять врагам бесполезные несчастья? Эти враги все же остаются людьми и остаются вашими братьями. Если вы подлинно человек, вы должны причинять им только то зло, то лишь в такой мере, в какой вы не можете без этого обойтись, чтобы обеспечить себя от того, которое они готовят для вас, и чтобы заставить их заключить справедливый мир. Не случалось ли вам изобретать и применять, в чистый убыток и по страсти или по высокомерию, новые виды враждебных действий? Не случалось ли вам дозволять своей властью опустошения, пожары, святотатства, резню, которые ничего не решали, без которых вы могли защитить свое дело и несмотря на которые враги продолжали свои действия против вас? Вы должны дать отчет Богу и возместить, насколько простирается ваша власть, весь ущерб, который вы дозволили причинить и который был причинен без необходимости…