В Новосибирске, в независимом книжном «Карта мира», у меня недавно было мероприятие под названием «Паблик-токс». По задумке организатора, в центре внимания предполагалась токсичность: мы должны были обсуждать то, что бесит писателя, и в особенности – читательские реакции на этически сложные и неудобные тексты. Читатели пришли замечательные. Ни одного неудобного вопроса, ни одной претензии, ноль хамства. Тогда даже и распространять токсичные флюиды не хотелось.
Ну а сейчас меня всё достало, и захотелось.
Когда автор называет свой текст автофикшеном, он выходит на тернистый путь. Даже в писательских сообществах за этот многострадальный жанр идут нешуточные баталии. Автофикшн все время хоронят. Говорят, что его слишком много, что он не имеет художественной ценности, потому что его может писать каждый (точнее — каждая, ведь автофикшн пренебрежительно называют женским жанром). Спорят, чем автофикшн отличается от автобиографии, и почему один автофикшн собирает премии, а другой остается невидимым на задворках литпроцесса.
Когда же до автофикшена добирается рядовой, пусть и в меру искушенный читатель (а иные читатели попросту не добираются), уровень дискуссии резко понижается. Стоит писательнице заявить, что книга выросла из личного опыта, как многие, если не большинство, перестают видеть художественный текст и начинают читать его как реальную биографию. Вместо того чтобы обсуждать язык или характеры героев, начинается расследование с лупой: где здесь правда, а где ложь? Кто прототип мужа писательницы? Неужели автор действительно такая мерзкая, как в своей книге? Какой на самом деле у неё диагноз? И, главное, – почему она не говорит, как всё было на самом деле? Она, вероятно, кривит душой, рассказывая о «художественной дистанции», вымышленном сюжете, и открещиваясь от своей автогероини словами «она – это не я». Но ради чего тогда была написана эта книга, раз она побоялась рассказать всё честно?
Вообще-то я прекрасно понимаю читателя. Когда ему подсовывают автофикшн и говорят: «это обо мне, но в то же время не обо мне», психика хочет выбрать один вариант. Хочется определенности. И факты кажутся приоритетнее художественного вымысла. Кажется, что если ты читаешь про правду, то как будто не зря время тратишь. А если читаешь то, что там автор накрутил-навертел-навыдумывал о себе, то как будто это и не стоит твоего внимания. Что я могу ответить читателю, который так рассуждает? Вы требуете правды, но голая правда часто оказывается художественно бесплодной. В самом начале, когда «Стены» были первым черновиком, они состояли из одних фактов. Там была, как на ладони, вся моя жизнь, полная, как говорил герой детской книжки, лишений и выгоняний. И написан текст был от моего истинного лица, а не от какой-то там Нины. Ну и что вы думаете? Это, слава Богу, никто не хотел издавать. Потому что это было и читать невозможно.
