×

Хрустальное сердечко

Хлопали двери, суетились люди - праздник!
+

Канун Рождества. Студёно и ветрено, деревья, заборы, дома – всё покрыто блестящим сверкающим инеем, в котором разноцветными искрами разбегаются огоньки от множества гирлянд и неоновой подсветки магазинов и фасадов зданий. Но это на той стороне реки, через которую перекинут ажурный красивый белый мост. А с этой – строй старых двухэтажных бараков с обветшавшими фасадами и грязными окнами обычно уныло смотрел на всю эту красоту редко светившимися окнами. Но в этот праздник даже здесь, всё оживало. Хлопали двери, суетились люди: праздник! Здесь и жила девочка Оля – хрупкое маленькое милое создание. Она уже умела читать, любила рисовать и фантазировать. Вот и сейчас с увлечением смотрела картинки в старой замусоленной книжке. Неудобное положение: она сидела на полу. Шум за дверью не отвлекал её. Перевернув страничку, она замерла. Книжка была старая, краски поблекли, но изумительной красоты хрустальное сердечко искрилось, сверкало и словно светилось на грязном потрёпанном листке. Оля вздохнула и тихо дотронулась… Дверь резко открылась, и в комнату ворвались шум, музыка, топот и клубы табачного дыма.

– Ты здесь, зараза?

В дверном проёме стояла мама. В потрёпанном халате, лохматая, нетвёрдо держась на ногах, с сигаретой во рту. Сделала затяжку. И, словно не видя её, снова сказала:

– Ты здесь? Что притихла? Быстро беги к Людке! Она мне огурцов обещала. Бегом, зараза!

– Да, мама, – быстро сказала Оля и метнулась к двери.

Дверь ещё больше открылась, и в неё втиснулся пьяный отец. Нетрезвую мать Оля боялась, а пьяный отец  – это всё! Девочка прошмыгнула между родителями, получив по дороге по затылку. И уже через секунду была на улице. В лёгком пальтишке, старых заштопанных сапожках, тонком платочке бежала она по тёмной скользкой дороге.

Свет из-за реки сюда не доставал. Она бежала и плакала: было обидно и страшно.

Людка, мамина подруга, в старых драных джинсах хлопотала у плиты.

– Что тебе? – обернувшись, спросила она ввалившуюся в дверь Олю.

– Тёть Люд! Тёть Люд! Огурцы, – задыхаясь от бега, еле пролепетала девочка.

– Вон, возьми, – она ткнула рукой с зажатым в ней ножом в сторону. – А дверь?! –сказала она, после того как девочка, схватив початую банку огурцов, вылетела из комнаты.

Но Оля уже этого не слышала, пробежав по коридору и спустившись по ступенькам со второго этажа. Выбежала на улицу. Повернула за угол и поскользнулась… Плача и отряхиваясь, она смотрела на разбитую банку и разбросанные по снегу огурцы, заметаемые снегом.

«Домой идти нельзя, – подумала она, – побьют!»

Она уже долго бродила по улицам, залитым неоновым светом, продрогла, озябла и уже не плакала. Когда она проходила около больших стеклянных дверей, они открылись, изнутри дохнуло теплом. Было очень холодно, и она вошла. Тепло окутало её. Она шла мимо витрин, разнообразные вкусные запахи неслись со всех сторон, и она буквально тонула в них. Всё вокруг сверкало и искрилось.

– Ты с кем?

Чья-то рука ласково легла ей на плечо. Она обернулась. Красивая хорошо одетая женщина добро смотрела на неё. Она оглянулась по сторонам, ищя взрослых, с кем пришла девочка.

– Ты одна?

Оля утвердительно кивнула головой.

– Держи, – сказала женщина и протянула Оле большой вкусно пахнувший бумажный пакет. Взяв её за руку, повела в сторону выхода. И тут… Оля остановилась, завороженно смотря на большую хорошо украшенную ёлку.

– Подожди меня, я сейчас приду, – сказала женщина, оставив девочку около ёлки.

А та её и не слышала. На ветке, сверкая и переливаясь, висело хрустальное сердечко, как в книжке.

Она протянула руку, и сердечко словно само легло туда. Оля обернулась. Красивая женщина шла к ней с каким-то огромным дядькой, на груди у которого было написано «Охрана». Она не помнила, как выбежала, прижимая к груди пакет и сердечко, боясь, что вот сейчас догонят и отберут. Что-то кричала красивая женщина – она не слышала.

А вот и мост. Оля представила, как обрадуется мама и папа, увидев этот большой вкусно пахнущий пакет и сердечко! И не будут ругать её за разбитую банку огурцов. Что-то дёрнуло её, и она покатилась под мост, взмахнув рукой, ударилась об опору и затихла. Стая собак набросилась на пакет, разрывая его и сжирая вылетевшую снедь. Огромный чёрный лохматый вожак спустился к девочке, толкнул её носом, злобно рыкнул, сверкнул глазами и, повернувшись, медленно удалился.

Наступила Рождественская ночь, морозная и  тихая. Звёзды россыпью алмазов украсили небо. Мать очнулась, открыла глаза и мутным взглядом обвела комнату: никого.

– Вставай, – толкнула она мужа, – Ольки нет.

– Да ладно. Здесь где-то, – просипел он.

– Вставай, говорю, – не отставала она.

И странно: он молча поднялся и стал одеваться. Они обошли всё, возвращаясь из-за реки. Отец с силой ударил по снежному намёту, снег разлетелся. Они остолбенели: её платок! Мать упала на колени около присыпанного снегом  тельца, судорожно голыми руками стала смахивать снег с белого безжизненного лица. Глотая слёзы, тихо взяла её за руку: в руке блестело хрустальное сердечко. Она прижала холодную руку к залитому слезами лицу. Сердечко вдруг засветилось неземным светом, осветив их лица, и мелодично лопнуло.  Девочка открыла глаза, улыбнулась, протянула руки и нежно прижалась к их лицам, склонившимся над ней.

 

Сергей ЛУНЁВ

Назад
Я и Лиса