И это нас очень беспокоит. Потому что мы, верующие, знаем, что такое Церковь, какой она должна быть – и когда реальность не сходится с этим, мы, и живя в церкви, в братстве, от этого страдаем. Только мы знаем, как компенсировать эти вещи, а простой народ не знает. А ведь есть ещё люди, которые специально распространяют это негативное отношение к Церкви – с Богом бороться трудно. Хотя некоторые и сейчас ведут атеистическую пропаганду, но всё-таки трудно бороться с Богом. А вот с церковью – значительно легче, потому что «нет человека, который жил бы и не согрешил» (ср. Еккл. 7:20). Можно придраться к любому человеку, даже к святому. Святой – тоже не безгрешный человек, только его прощает Господь Бог, этим он отличается от всех остальных.
Очень важно сейчас показать пример. Не просто говорить, потому что красивые слова сейчас говорят все подряд – у нас коммунисты говорят красивые слова, заслушаешься, но мы же прекрасно знаем, что за этим стоит. Одних слов никогда не достаточно. Нужен пример, причём в любой свободной ситуации, не сыгранной, не искусственной. И я очень рад,что в последние годы стала больше проявляться в церкви жажда таких близких, родственных, духовных, следовательно, ответственных отношений. Идея братства начинает сама, даже без всяких разговоров и книжек, пробиваться сквозь этот асфальт, в который была закатана наша русская почва в XX веке. Это надо поддержать, потому что народ страдает, и поодиночке с этим не справиться. Нужно учиться поддерживать друг друга, поддерживать любого человека, даже если он приходит к тебе совершенно в ужасном, отвратительном виде. Надо найти в себе ту любовь, которую вызывает человек как человек – просто потому, что Господь ему даёт жизнь, поддерживает человека и хочет, чтобы его поддержали. А мы должны это услышать и сделать.
Мы тебя потом нигде не найдём
Протоиерей Игорь Бачинин: Я поддержал бы батюшкину мысль. Действительно, и иподьяконов называют отцами, а иной раз говорят «святой отец», и это в первую очередь говорит о низком уровне религиозной образованности нашего церковного сообщества и народа в целом. Церковь в этом отношении – некий эталон. У нас в Уральском федеральном университете есть замечательный доктор политических наук Наталья Александровна Комлева. Она в своих работах использует такое понятие – «титульная религия», то есть та, которая является ценностным ядром, формирующим народный менталитет. Опять-таки, обращаясь к апостольскому веку, если мы посмотрим на отношения, которые были в этом сообществе, они отличались от других, которые существовали в том же самом мире, в той же самой культуре. Вспоминается такой пример: когда начались гонения – христиане спасаются бегством, уходят в пустыню и берут с собой раненого иудея. Он видит отношения между этими людьми, и это становится для него свидетельством подлинности их веры в Бога. Никто ему не говорил ни о какой вере, ни о какой догматике, ни о каких богословских истинах – говорили сами отношения, не словами, а делом, жизнью. Помните, Христос говорил: «Приди и виждь»?
Протоиерей Игорь Бачинин. Фото: vk.com/i.bachininВ своё время, когда мы с отцом Николаем Гурьяновым (исповедник веры, отбывал заключение в ленинградской тюрьме «Кресты» и в лагере в Сыктывкаре; после освобождения работал сельским учителем в Ленинградской области; рукоположен в 1942 году митрополитом Сергием (Воскресенским); служил в Литве, с 1958 года – в Псковской епархии. – «Стол») обсуждали непростые события в нашей епархии, и он сказал, что церковь должна обновиться. А обновление – это не раз – и она обновилась. Это всё-таки процесс, имеющий определённую протяжённость во времени. Чтобы что-то изменилось – надо что-то пережить. Должны произойти какие-то изменения внутри человека, народа и церкви.
Если говорить о служении как таковом, вспоминаются слова из апостола Павла к Тимофею, где он говорит: «Благодарю Господа нашего Иисуса Христа, что Он меня признал верным, определив на служение» (ср. 1 Тим. 1:12–17). Наша принадлежность к Церкви определяется служением. Как уже в нашем разговоре прозвучало, дары и служение – это вещи взаимосвязанные. Где, в какой форме христианину проявить своё служение? Это просто-напросто божественный промысел указывает в том времени, в котором мы с вами живём. Сейчас, например, у нас есть уникальная возможность – служение нашим отцам и братьям, которые защищают наши цивилизационные ценности на окраине нашего с вами отечества, на некоем ментальном рубеже. Кто там побывал или находится, представляют себе ситуацию – а у нас есть там наш братчик, отец Виталий Бакун, который служит в Ясиноватой под Донецком, у нас долгие братские отношения. Помню, был 2012 год, мы первый раз побывали в Киеве, ещё до всяких событий, которые там происходили. Нас отец Виталий повёл познакомиться с отцом Андреем Ткачёвым – он тогда служил в Киеве, в храме Марка Гробокопателя. Мы идём по скверу к этому храму – а я в священнической одежде – и молодые люди начинают нам что-то задиристое говорить. Я думаю: «Ну как-то так не должно быть. Может, молодые ребята чего-то не понимают». Возвращаюсь, хочу с ними побеседовать. А меня местные за рукав тянут, говорят: «Не-не-не». Я говорю: «В смысле, не-не-не?» – «Не надо разговаривать». – «Почему не надо разговаривать?» – «Ты сейчас с ними поговоришь, мы тебя потом нигде не найдём». Ребята рассказывали, что они уже тогда вынуждены были организовывать дружины и патрули, чтобы защищать свои храмы, потому что была ситуация, когда они могли прийти в воскресный день в храм на богослужение, а там уже другие люди находятся, и никто тебя туда не пускает.
Наверное, все эти события попускает Божественный промысел. Для чего? Часто в мирных условиях эту дружбу и отношения мы не ценим. И чтобы нам что-то осознать и понять, нам надо что-то пережить. Как сказал святитель Игнатий (Брянчанинов), всевозможные тяготы, трудности, скорби, болезни, печали, нужды, с которыми вы сталкиваетесь во время вашего земного бытия, – это проявление божественной любви, которая своим промыслом пытается компенсировать вашу недоработку на пути спасения. Нам Господь сказал нудиться, а мы не нудим себя. Мы такие вот расслабленные. А время жизни идёт, его на паузу никто не ставит. И Господь вынужден попускать в нашей жизни такие обстоятельства, в которых возникают те самые братские отношения и служение. Если мы их не развиваем в церкви по-доброму, по любви, по-христиански, по нашей верности Христу, то мы вынуждены их развивать в таких вот трудных условиях. Но действительно это очень важно.
Я в 2006 году по воле братчиков стал председателем нашего братства. И для меня это было совершенно новое служение…
Софья Андросенко: То есть вас выбирали?
Протоиерей Игорь Бачинин: Да. Отошёл в мир иной наш первый председатель братства Владимир Алексеевич Михайлов, и братство осталось без головы. Я, честно говоря, к этому не был готов и не стремился. Даже подумал: почему я-то? Может быть, кто-то другой? Я тогда решил: если владыка меня благословит, то тогда я готов это всё принять. Слава Богу, владыка Викентий (ныне митрополит Ташкентский и Узбекистанский; с 1999-го по 2011 год – архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский. – «Стол») всё благословил, и началось это моё служение.
Но опыта действительно не хватает. И я в определённой степени сочувствую нашему духовенству – тем, кто и хотели бы, и сердцем горели бы, а где это посмотреть-то? Где это увидеть? Где этому всему научиться?
Мне тогда попалась книжка – кандидатская – по богословию, написанная в конце XIX века, рассказывающая о православных братствах, которые образовались в XV веке, в период так называемой Флорентийской унии (соглашение об объединении Католической и Православной церквей на соборе во Флоренции в 1439 году на условиях признания верховенства папы и принятия католических догматов о филиокве и чистилище при сохранении православного обряда, политически принятое Византийским императором и духовенством в обмен на обещание помощи в отражении османской агрессии против Византии и подписанное также Московским митрополитом Исидором, но отвергнутое на Руси великим князем Василием II Тёмным, а впоследствии и в Византии на Иерусалимском соборе 1443 года. – «Стол»). Книга меня вдохновила глубже заниматься изучением этого вопроса. Львовское Успенское братство (общественно-церковное объединение, образованное в 1453 году прихожанами восьми львовских приходских храмов с центром при Успенской церкви и признанное церковной властью. – «Стол»), о котором там рассказывалось, тогда уже просуществовало более четырёхсот лет. И меня удивило: а что четыреста лет людей может вот так соединять между собой? Те, которые начинали, были основателями этого братства, и те, чью деятельность описывали, в жизни друг друга никогда не видели. Но было нечто такое, что соединило их, сплотило так, что через столетия эти отношения оказались неизменными. Я тогда сделал для себя такие выводы. В первую очередь была необходимость защищать свою веру. Простите, мы, может быть, об этом сейчас не говорим, может, это как-то неэтично в нынешних условиях – но на Западной Украине были примеры, когда православных христиан католики вырезали целыми семьями. И нужна была физическая сила, чтобы себя защитить от такой агрессии. Дальше был вопрос: а как в этих условиях воспитывать своих детей? И забота о детях, о воспитании детей, тоже была одним из важных факторов, когда люди объединялись, старались создавать свои гимназии. У них были свои типографии, свои семинарии. Это было такое братское единение между людьми, христианами. Епископы просили, чтобы их взяли в это братство! У них были очень жёсткие требования – наша церковь же воинствующая. Это предполагает некую дисциплину – ты не сможешь противостоять агрессии, если ты расслабленный человек. Но там была очень строгая дисциплина у братчиков. Это меня впечатлило. Если собирается братство – ты обязан быть. Вариант, что тебя не будет, – один-единственный. Если ты не приходишь – ты приносишь какой-то свой материальный вклад. Если ты не приходишь, материального вклада нет – тебя просто исключают из братства. И люди дорожили этим. И потому что была такая ситуация внешней опасности, в которой они находились. Но и ещё важный аспект. Если просто гипотетически представить: вот тебя нет в этой жизни, а четыреста лет за тебя тут молятся. Кто бы не хотел такого, чтобы здесь тебя поминали! И эти братские синодики тоже были одним из важных мотивационных факторов объединения в это братство. И, конечно, служение Христу в деле Его Спасения, служение ближнему, к которому пришёл Сам Христос послужить, – это и является главным основанием служения братств, которые когда бы то ни было существовали, существуют и, как Христос сказал, будут существовать до скончания века.
Священник Георгий Кочетков: Конечно, служений много, даров Духа много. Не все люди имеют отдельный дар Духа, личностный. Но об этом пишет апостол Павел. Все ли апостолы? Все ли пророки? Сейчас нет апостолов в церкви, нет пророков, к сожалению, хотя дух пророческий есть в Церкви, иначе она не была бы Церковью. Но сказать: «Вот ты пророк», – мы не можем ни о ком. В нашем братстве не много священнослужителей – священников, дьяконов, и поэтому сказать, что это центральное служение в братстве, к которому все стремятся, мы тоже не можем. Не потому, что мы пренебрегаем этим, просто есть другие служения, Господь призывает к другому. Наше главное служение – духовное просвещение. Поэтому мы ведём и миссию, и полноценную катехизацию: год-полтора человек готовится, прежде чем или креститься, или принять первое причастие после какого-нибудь большого перерыва. Если человек был крещёный, но не церковный, тогда он требует катехизации обязательно. Катехизация – это ведь не просто передача информации или знания наизусть нескольких молитв, Символа веры и так далее. Катехизация – это когда человек почувствует, как он должен жить в современных условиях, как он должен решать современные проблемы, свои и не только свои, есть ли в нём тот избыток силы, духа, чтобы помогать другим. От избытка сердца говорят уста, тогда можно и свидетельствовать, тогда можно много чего делать.
Священник Георгий Кочетков. Фото: psmb.ruПросвещение, конечно, этим не ограничивается. У нас есть Свято-Филаретовский институт, который на уровне бакалавриата, магистратуры учит людей христианской жизни, как и катехизация. Есть служение в детско-юношеском центре – детям, подросткам, молодёжи. Есть и братство трезвения. Трезвость невозможна без трезвенности – удивительного дара, которым должен обладать хотя бы в какой-то степени каждый христианин. Без трезвенности, если человек не трезвенен, он будет и нетрезвым. Его завлечёшь – он пойдёт куда хочешь, потому что он сам не знает, куда идти: направо или налево, вперёд или назад.
Есть та самая братская жизнь. Я считаю, что распространение духа братства и общения во Христе – это тоже служение. Это не совсем проповедь, не совсем свидетельство, не совсем миссия. Миссия относится к людям неверующим или совершенно нецерковным. Но и верующие церковные люди нуждаются в помощи, им тоже нужно не только показать, как правильно устроить свой быт, профессиональную или семейную жизнь, им нужно не только помочь психологически или ещё как-то. Этим часто сейчас злоупотребляют, но это тоже священник всегда делает неизбежно, и в принципе это может и должен делать любой верующий человек. Но если бы мы могли так жить, чтобы своим примером вдохновлять других людей, чтобы они открывали своё сердце, наполнялись духом любви и доверия, а значит, и веры! Если мы могли бы приводить их к общению, в котором есть потенциал служения! Само желание служить должно быть у людей. Сейчас люди часто боятся: всякие страхи мешают им проявить это желание. Они готовы только исполнять «от сих до сих» свои обязанности, да и это иногда делают не совсем так, как надо.
Надо собирать народ, собирать церковь. Церковь рассеяна, народ наш тоже рассеян. Он больше напоминает кучу песка, может быть, драгоценного – но песка. Это не целостное здание, каким должна быть церковь. Помните «Пастырь» Ерма (раннехристианский памятник II века, встречающийся в древних рукописях рядом с каноническими текстами Нового завета. – «Стол»), где церковь описана как такая башня, которая строится, и каждый человек – целый драгоценный кирпич в этом здании. Это мы тоже считаем служением, и нести его в наших условиях иногда бывает трудно. Потому что не хватает в нашей церкви, в нашем народе и образованности, иногда и просто внешней культуры, потому что XX век был крайне неблагоприятен для таких качеств. Люди часто увлекаются то материальным благосостоянием, то ещё чем-то. Молодёжь крутится иногда не в лучших сообществах, бывает сексуально распущенной и так далее. Много зависимостей, о которых мы уже начали говорить. То человек в прошлом был наркоманом, то курил или пил. И с этим надо бороться. Это настоящая духовная брань. Никуда не денешься. Хочется спокойствия, мира, чтоб всё было мило, прекрасно и чтоб никто не беспокоил. Но так никогда не бывает. Если сделать вид, что это так, то сразу возникнут те силы, которые просто поглотят всё доброе, что у тебя есть.
Наше братство не ограничено каким-то отдельным служением. Оно иногда называет себя просветительско-благотворительным, но совсем не ограничивается только этими служениями. И мне кажется, это очень хорошо, мы чувствуем в этом волю Божью. Мы делаем это не просто из человеческих соображений, а чувствуем, что в этом есть благословение Божье – тогда всё вяжется, всё идёт. Все проблемы, а с ними мы встречаемся постоянно, разрешаются каким-то совершенно чудесным образом. Вообще я должен об этом сказать. Коль мы говорим о братстве, то братство – это та живая среда, где происходит множество чудес. Я совсем не суеверный человек и не любитель рассказывать про всякие чудеса. Даже в житиях мне эти страницы наименее интересны. Но я вижу в жизни много реальных чудес. Во время оглашения я вижу, как люди исцеляются: приходили со свихнутой головой, а уходили с оглашения совершенно нормальными людьми; приходили пьяницами – уходили совершенно трезвыми людьми; приходили невежественными, агрессивными или подавленными, унылыми, а уходили совершенно нормальными. Это то, что может делать именно братство и именно община. Община и братство – это два взаимодополняющих начала, как бы две стороны одной медали.
Продолжение следует
Разговор записан в рамках проекта «Науки о человеке», смотреть на видео тут.
Софья Андросенко. Фото: sfi.ru
